«Нет, Маш, правда, со мной всё в порядке. Просто температура, ничего страшного. Да какой ресторан, ты что? Я одна. И на Новый год, скорее всего, тоже одна буду».
Лиза прижала телефон к уху плечом, пытаясь одновременно достать из сумки платок и не уронить пакет с документами, который норовил выскользнуть из рук, ослабевших от трёх дней температуры под тридцать восемь.
Голос подруги в трубке звучал жалостливо и настойчиво, словно Маша пыталась спасти утопающего, который упорно отказывается хвататься за спасательный круг. В коридоре поликлиники пахло хлоркой, мокрыми сапогами и тем особенным больничным отчаянием, которое всегда сгущается перед праздниками, когда каждый понимает, что не успел, не доделал, не вылечился вовремя.
«Маш, мне правда надо идти, очередь километровая, — Лиза покосилась на длинную вереницу людей, растянувшуюся от кабинета терапевта до самого поворота коридора. — Я тебе потом перезвоню, ладно? Не переживай за меня».
Она отключила телефон и вздохнула так тяжело, будто только что пробежала марафон, хотя всего лишь поднялась на третий этаж по лестнице — лифт, конечно же, не работал. Двадцать восьмое декабря.
Вся страна судорожно доделывала отчёты, покупала оливье и ёлки, строила планы на праздники, а она стояла в этой унылой очереди с заложенным носом и мыслью о том, что единственный её план на Новый год — это лечь спать пораньше и не слышать, как соседи снизу будут орать «С Новым годом!» в полночь.
Лиза прислонилась к стене, закрыла глаза и попыталась не думать о том, что в последний раз, когда она встречала Новый год не одна, тот праздник закончился скандалом, разбитым бокалом и обещанием Андрея «всё обдумать», после чего он обдумывал ровно две недели, а потом женился на другой. С тех пор Лиза научилась выбирать мужчин с почти научной точностью — каждый следующий был гарантированно неподходящим, словно она специально искала тех, кто точно не задержится.
— Извините, вы не могли бы подвинуться? — раздался рядом мужской голос, хриплый и усталый, из тех, что звучат, когда человек говорит через силу.
Лиза открыла глаза и увидела мужчину лет тридцати пяти, с ноутбуком под мышкой, смартфоном в руке и распухшей щекой, которая делала его лицо асимметричным и почти комичным. Флюс. Лиза машинально отступила, освобождая место у стены, и мужчина благодарно кивнул, прислоняясь к холодному кафелю так, будто это было самое комфортное место в мире. Он поставил ноутбук на подоконник, открыл крышку и уставился в экран с выражением человека, который одновременно хочет и поработать и готов швырнуть эту технику в окно.
Они стояли рядом минут десять, не говоря ни слова, пока очередь медленно, со скоростью тектонических плит, двигалась вперёд. Напротив, на стене, висело большое зеркало — то ли для того, чтобы пациенты могли оценить степень своей изможденности, то ли по какой-то другой, известной только архитектору поликлиники причине.
Лиза случайно подняла глаза и встретилась взглядом с мужчиной в отражении. Секунда. Две. Они смотрели друг на друга через зеркало — два самых несчастных, больных и одиноких человека в этом городе, а может быть, и во всей стране. Что-то в этом было смешное, абсурдное, и Лиза почувствовала, как уголки её губ дёргаются в попытке улыбнуться.
— Вот так встретились два оптимиста, — мужчина первым нарушил молчание, криво усмехнувшись и тут же поморщившись — видимо, даже улыбка причиняла боль.
— Похоже, мы победители конкурса «Самый удачный конец года», — Лиза фыркнула, и это привело к приступу кашля, который она попыталась заглушить в локте.
Мужчина покопался в кармане куртки и протянул ей маленькую упаковку пастилок от горла.
— Держите. Они хотя бы смягчают.
— Спасибо. — Лиза взяла пастилку, развернула фантик и положила в рот, чувствуя, как ментоловый вкус разливается по языку. — Вы как здесь оказались? Я имею в виду, с таким флюсом обычно к стоматологу бегут, а не к терапевту.
— Был у стоматолога вчера, — мужчина потёр ладонью распухшую щеку и скривился. — Вскрыли, почистили, назначили антибиотики. Но этого мало, нужно ещё больничный оформить, а то на работе решат, что я просто прогуливаю последние дни перед праздниками. Артём, кстати.
— Лиза. — Она кивнула и снова кашлянула. — А я вот думала переждать дома, но температура третий день не падает, решила всё-таки показаться врачу. Не хочется на Новый год с воспалением лёгких лежать.
— Планы большие на праздники? — спросил Артём, и в его голосе было столько вежливого безразличия, что Лиза поняла: он спрашивает просто так, из вежливости, не ожидая настоящего ответа.
— Грандиозные, — она усмехнулась. — Оливье, мандарины, «Ирония судьбы» и кровать. А у вас?
Артём помолчал, уставившись в экран ноутбука, где мигал какой-то график с красными столбцами, явно означающими что-то плохое.
— Примерно то же самое, только вместо оливье — доширак, а вместо «Иронии судьбы» — рабочие отчёты, которые я должен был сдать две недели назад, — он захлопнул крышку ноутбука и потёр лицо ладонями.
— Расстался с девушкой в октябре. Думал, что к Новому году уже оклемаюсь, но, видимо, зря думал. Так что встречать буду один. Может, даже не замечу, когда стрелки сойдутся на двенадцати.
Очередь продвинулась ещё на пару человек, и они молча шагнули вперёд, сохраняя дистанцию, словно были двумя параллельными линиями, которые никогда не пересекутся. Но потом Лиза снова посмотрела в зеркало, снова встретилась с ним взглядом, и что-то внутри неё толкнуло её продолжить разговор, хотя обычно она не из тех, кто болтает с незнакомцами в очередях.
— А почему расстались? — спросила она, и тут же пожалела о вопросе, потому что он был слишком личным, слишком прямым.
Но Артём не обиделся. Он пожал плечами и посмотрел в окно, за которым валил мокрый снег, превращаясь в слякоть под ногами редких прохожих.
— Потому что я выбрал работу. Проект важный, сроки горели, я пропадал в офисе до ночи, забывал про дни рождения, праздники, выходные. Она терпела полгода, потом сказала, что я люблю не её, а Excel и PowerPoint. Наверное, она была права. Самое смешное, что проект я всё равно провалил. Флюс этот — от нервов, врач сказал. Иммунитет упал, зуб воспалился. Вот так вот. А вы почему одна?
Лиза задумалась. Почему она одна? Потому что выбирает не тех? Потому что боится выбрать того, кто снова уйдёт? Потому что проще быть одной, чем снова проходить через боль расставания?
— Потому что я бегу быстрее, чем они успевают догнать, — ответила она наконец, и это была правда, хотя и не вся. — Я всегда выбираю тех, кто заведомо не подходит. Женатых, неготовых к отношениям, вечных мальчиков. А когда попадается нормальный, я пугаюсь и сбегаю. Удобно, знаете ли. Всегда можно сказать: «Вот видишь, опять не судьба». И не винить себя.
— Мы оба хороши, — Артём усмехнулся, и на этот раз улыбка получилась почти искренней, несмотря на распухшую щеку. — Два эксперта по самосаботажу. Надо было раньше встретиться, может, вместе научились бы не портить себе жизнь.
— Или испортили бы друг другу, — Лиза фыркнула, но в груди потеплело от этой странной, неожиданной близости с человеком, которого она видела первый раз в жизни.
Очередь снова двинулась, и они оказались ближе к двери кабинета. Где-то внутри слышался голос врача, монотонный и усталый, словно она повторяла одно и то же уже сотню раз за день.
— Знаете, что самое обидное? — Артём повернулся к Лизе, и в его глазах было что-то, что заставило её внимательнее посмотреть на него. — Что все вокруг счастливы. Ну или делают вид. Новый год же. Все строят планы, покупают подарки, бронируют столики в ресторанах. А я сижу с флюсом и думаю, что если бы не эта чёртова работа, я бы сейчас был с ней. Где-нибудь в горах. Или на море. Чёрт, да хоть дома, но вместе.
— А я бегала по морозу в декабре, покупая подарки всем, кроме себя, — Лиза вздохнула. — Подруге, племянникам, коллегам. Всем. А себе — ничего. Потому что некому дарить мне, и я решила хотя бы другим сделать приятно. Вот и заболела. Справедливость, да?
— Похоже, нам выписали одно лекарство, — Артём посмотрел на неё внимательно, и в его взгляде было понимание, которое невозможно объяснить словами. — Одиночество. В больших дозах, три раза в день, запивать слезами.
Лиза хотела что-то ответить, но в этот момент дверь кабинета открылась, и медсестра окликнула её по фамилии. Она кивнула Артёму, взяла документы и зашла внутрь. Врач оказалась женщиной лет пятидесяти, с усталым лицом и добрыми глазами, которые видели за свою жизнь столько болезней, что уже ничему не удивлялись.
Она послушала Лизу, посмотрела горло, измерила температуру, выписала антибиотики и больничный, и всё это заняло минут десять, но Лизе показалось, что прошла целая вечность.
Когда она вышла из кабинета, Артём уже стоял у двери, готовый зайти следующим. Он посмотрел на неё, и Лиза вдруг поняла, что не хочет уходить. Не хочет, чтобы этот странный, случайный разговор закончился здесь, в коридоре поликлиники, среди запаха хлорки и чужих болезней.
— Удачи, — сказала она, и голос её прозвучал тише, чем она хотела.
— И вам, — ответил Артём, но не двинулся с места. Секунда. Две. Три.
Лиза развернулась и пошла по коридору к выходу, чувствуя, как внутри неё медленно, как вода через песок, просачивается разочарование. Она уже дошла до лестницы, когда услышала за спиной быстрые шаги и знакомый хриплый голос:
— Подождите!
Она обернулась. Артём стоял в нескольких метрах от неё, держа в руках ноутбук и телефон, и на его лице было выражение человека, который принял решение, не до конца понимая, правильное ли оно.
— Я только что понял, что пропущу очередь, если буду вас догонять, но мне всё равно, — он сделал шаг вперёд, потом ещё один. — Слушайте, это может показаться странным, но… раз уж мы оба свободны тридцать первого, и оба несчастны, и оба одиноки… Может, поступим как два нормальных одиноких человека?
Лиза молчала, не понимая, куда он клонит, но внутри уже начинало теплеть.
— Купим апельсинов, мандаринов, самое дешёвое шампанское из «Пятёрочки», и посмотрим «Иронию судьбы», ругая её за все штампы и за то, что она заставляет верить в чудеса, — Артём говорил быстро, словно боялся, что она уйдёт, не дослушав.
— Без пафоса, без ожиданий, просто чтобы не встречать Новый год в одиночестве. Что скажете?
Лиза почувствовала, как улыбка медленно расползается по её лицу, несмотря на температуру, заложенный нос и усталость.
— Только если вылечимся к тому времени, — сказала она, и голос её прозвучал теплее, чем она думала.
— Договорились, — Артём достал телефон и протянул ей. — Давайте обменяемся контактами. На случай, если кто-то из нас вдруг решит, что это была плохая идея.
Они обменялись номерами прямо там, на лестнице поликлиники, а потом Артём вернулся в очередь, а Лиза вышла на улицу, где всё ещё валил мокрый снег, но почему-то стало чуть светлее.
***
Тридцать первого декабря, ровно в шесть вечера, Лиза стояла у подъезда Артёма с пакетом, в котором лежали мандарины, дешёвое шампанское, шоколад и упаковка пастилок от горла — на всякий случай. Температура у неё спала три дня назад, горло почти не болело, но кашель ещё оставался, напоминая о себе в самые неподходящие моменты. Она позвонила в домофон, и через несколько секунд услышала знакомый хриплый голос:
— Лиза? Поднимайтесь, третий этаж, квартира двенадцать.
Она поднялась по лестнице — на этот раз лифт работал, но Лиза предпочла пройтись пешком, чтобы успокоить нервы. Перед дверью она остановилась, глубоко вдохнула и позвонила. Дверь открылась почти мгновенно. Артём стоял на пороге в домашних штанах и свитере, со слегка опухшей, но уже почти нормальной щекой, и улыбался так, будто встречал старого друга, а не практически незнакомку.
— Проходите, не стесняйтесь, — он отступил в сторону, пропуская её внутрь. — Предупреждаю сразу: квартира холостяцкая, так что если увидите носки на батарее, не пугайтесь.
Квартира была небольшой, однокомнатной, но уютной. На столе уже стояли тарелки, бокалы, и что-то, похожее на салат, накрытое пищевой плёнкой. На подоконнике лежала грелка, на диване — плед, а на экране телевизора был приостановлен кадр из «Иронии судьбы».
— Вы уже начали без меня? — Лиза улыбнулась, снимая куртку.
— Нет, просто включил заранее, чтобы проверить, работает ли всё, — Артём забрал у неё пакет и понёс на кухню. — Кстати, я приготовил салат. Не оливье, конечно, но что-то похожее. Надеюсь, съедобно.
Они сели за стол, и первые полчаса прошли в странном молчании, прерываемом только короткими фразами вроде «Передайте, пожалуйста, хлеб» или «Шампанское нормальное, как для дешёвого». Но потом, когда они открыли вторую бутылку — уже вина, которое Артём припас «на всякий случай», — разговор стал легче, естественнее.
— Вы знаете, я всю неделю думал, что это была плохая идея, — Артём сказал это с усмешкой, но в его глазах было что-то серьёзное. — Пригласить незнакомую женщину встречать Новый год. Что, если она подумает, что я странный? Или что я ищу лёгких отношений?
— А я думала, что это ловушка, — Лиза рассмеялась. — Что вы окажетесь очередным неудачником, который хочет использовать меня как утешение после расставания. Но потом решила, что мне всё равно нечего терять. Всё лучше, чем сидеть дома одной и смотреть, как соседи запускают фейерверки.
— Справедливо, — Артём кивнул и налил им ещё вина. — За то, что мы оба рискнули.
Они чокнулись, выпили, и Лиза почувствовала, как внутри неё что-то размягчается, словно лёд, который начинает таять под весенним солнцем. Они говорили обо всём и ни о чём — о работе, о бывших, о том, почему Новый год всегда кажется переломным моментом, хотя на самом деле это просто смена цифр в календаре. Артём рассказал, как провалил проект, как его уволили с работы через неделю после того, как вскрыли флюс, и как это было одновременно ужасно и освобождающе.
— Я понял, что всю жизнь делал то, что должен, а не то, что хочу, — он говорил тихо, глядя в бокал с вином.
— Учился на инженера, потому что отец хотел. Работал в корпорации, потому что это престижно. Встречался с девушками, которые нравились моим друзьям. И вот теперь, в тридцать пять лет, я сижу с незнакомкой, встречая Новый год, и впервые за много лет чувствую, что делаю что-то своё. Это странно?
— Нет, — Лиза покачала головой. — Это нормально. Я тоже всю жизнь подстраивалась. Под родителей, под парней, под представления о том, какой я должна быть. А потом просто устала. Решила, что лучше быть одной, чем снова притворяться.
Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто симпатия. Понимание. Узнавание. Словно они увидели в зеркале не себя, а друг друга, и это отражение оказалось честнее, чем всё, что они видели раньше.
Когда часы показали без пятнадцати двенадцать, Артём включил телевизор, и они сели на диван, укрывшись пледом. На экране президент произносил свою речь, но они не слушали. Просто сидели рядом, чувствуя тепло друг друга, и это было больше, чем любые слова.
Когда куранты начали бить, Артём повернулся к ней.
— С Новым годом, Лиза.
— С Новым годом, Артём.
Они чокнулись бокалами, выпили, и потом, совершенно естественно, он наклонился и поцеловал её. Это был не страстный, не требовательный поцелуй, а нежный, почти робкий, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое, что возникло между ними. Лиза ответила на поцелуй, и в этот момент поняла, что это не случайность. Не просто встреча двух одиноких людей в поликлинике. Это что-то другое.
Они не пошли в спальню сразу. Сидели на диване, смотрели «Иронию судьбы», которую оба знали наизусть, и смеялись над каждой фразой, которую когда-то считали романтичной, а теперь казалась смешной. Потом Артём принёс из кухни чай, они завернулись в плед, и продолжили разговор, который начался в поликлинике и, казалось, никогда не закончится.
Уже под утро, когда за окном забрезжил рассвет первого января, они переместились в спальню. Не потому что было страсть, а потому что просто устали сидеть. Лиза легла на кровать, Артём лёг рядом, и они просто лежали, глядя в потолок, держась за руки.
— Знаете, что самое странное? — Лиза прошептала, и голос её был сонным, но счастливым. — Я впервые за много лет встретила Новый год так, как хотела. Без пафоса, без ожиданий, без разочарований. Просто… хорошо.
— Я тоже, — Артём сжал её руку. — Кажется, мы вылечили друг друга от чего-то более серьёзного, чем флюс и простуда.
— От чего? — спросила Лиза, хотя уже знала ответ.
— От одиночества.
Они заснули, так и не отпуская рук друг друга, а когда проснулись утром, то первое, что увидели — это солнце, пробивающееся сквозь шторы, и лица друг друга, такие близкие, такие реальные. Лиза посмотрела на Артёма, и он посмотрел на неё, и оба улыбнулись одновременно.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила она. — И с Новым годом. Ещё раз.
— Как думаешь, что нам теперь делать? — Артём приподнялся на локте и посмотрел на неё серьёзно. — У нас же не было плана дальше первого января.
Лиза задумалась. Действительно, они встретились случайно, провели вместе один вечер, и теперь что? Разойдутся по домам, обменяются вежливыми сообщениями, а потом забудут друг друга?
— Не знаю, — честно призналась она. — Но я не хочу, чтобы это закончилось. Я не хочу снова быть одна.
— Я тоже, — Артём улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что Лиза почувствовала, как внутри неё что-то окончательно оттаивает. — Тогда давай не будем планировать. Просто будем. И посмотрим, что получится.
— Просто будем, — повторила Лиза, и это было самое честное обещание, которое она когда-либо давала.
Они провели весь первый день нового года вместе. Готовили завтрак, смотрели старые комедии, гуляли по заснеженному парку, где было пусто и тихо. Говорили обо всём и ни о чём, открывали друг другу свои страхи, мечты, секреты. И с каждым часом Лиза всё больше понимала, что это не случайность. Это не просто встреча двух одиноких людей, которым было не с кем встретить Новый год. Это было что-то предначертанное.
Когда вечером она собиралась уходить, Артём проводил её до двери и задержал у порога.
— Увидимся завтра? — спросил он, и в его голосе была надежда, которую невозможно было не заметить.
— Увидимся, — кивнула Лиза, и поцеловала его. Долго, нежно, как будто прощалась не на ночь, а навсегда, хотя знала, что завтра они снова будут вместе.
Когда она вышла на улицу, снег уже перестал идти, и звёзды ярко светили на чёрном небе. Лиза подняла голову, посмотрела на них и улыбнулась. Впервые за много лет она не чувствовала себя одинокой.
Впервые она верила, что всё будет хорошо. Не потому что так должно быть, а потому что она выбрала это сама. Выбрала не бежать, не прятаться, а остаться. И это был самый правильный выбор в её жизни.
А в квартире, на третьем этаже дома, который больше не казался таким пустым и холодным, Артём стоял у окна и смотрел, как Лиза уходит. Он улыбался, и на его лице не было ни тени сожаления или страха. Только тепло. И надежда.
***
Через год, тридцать первого декабря, они снова встречали Новый год вместе. Но на этот раз не в его холостяцкой квартире, а в новой, которую сняли вместе через полгода после той первой встречи. На столе стояли те же мандарины, то же дешёвое шампанское из «Пятёрочки», но теперь к этому добавился настоящий оливье, который они готовили вместе, споря о том, сколько класть
майонеза и нужен ли в салате горошек.
На диване лежал плед, который они купили в августе, когда ездили на дачу к родителям Лизы и которому уже удалось стать свидетелем множества их вечеров — тихих, уютных, наполненных разговорами и молчанием, которое не давило, а обнимало.
— Помнишь, как мы познакомились? — Лиза стояла у окна, держа в руках бокал с шампанским, и смотрела на заснеженный двор, где соседские дети запускали бенгальские огни.
— Разве можно это забыть, — Артём обнял её со спины, положив подбородок ей на плечо. — Два самых несчастных человека в поликлинике. Я с флюсом, ты с температурой. Романтика высшего пилотажа.
— А знаешь, что я подумала тогда, когда увидела тебя в зеркале? — Лиза повернула голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Что?
— Что ты такой же потерянный, как и я. И это почему-то успокоило. Я поняла, что не одна в своём несчастье. Глупо, да?
— Нет, — Артём поцеловал её в висок. — Совсем не глупо. Я подумал то же самое. И ещё подумал, что если бы не этот чёртов флюс, я бы никогда не пошёл в поликлинику именно в тот день. И мы бы не встретились.
— Значит, флюс был к счастью, — Лиза рассмеялась, и это был тот самый смех, который Артём полюбил с первого раза — искренний, без фальши, без попытки понравиться.
— Получается, что так, — он развернул её к себе и посмотрел серьёзно. — Лиза, я хочу кое-что тебе сказать. Я думал дождаться курантов, но, кажется, не могу больше ждать.
Лиза насторожилась, но не испугалась. За этот год она научилась доверять ему, научилась не бежать при первых признаках серьёзности, не искать подвоха в каждом жесте и слове.
— Говори, — сказала она тихо.
Артём достал из кармана джинсов маленькую коробочку, и Лиза почувствовала, как сердце пропустило удар. Не от страха, а от чего-то другого — от предчувствия, что её жизнь сейчас изменится окончательно и бесповоротно.
— Я не романтик, — Артём открыл коробочку, и в ней блеснуло что-то золотое и простое. — Я не умею говорить красивые речи, и я не стану вставать на колено, потому что у меня больная спина и я боюсь, что не встану. Но я хочу, чтобы ты знала: этот год с тобой был самым лучшим в моей жизни. Ты научила меня не бояться быть собой, не прятаться за работой и планами. Ты научила меня просто радоваться жизни. И я хочу быть с тобой всегда. Выходи за меня замуж, Лиза. Пожалуйста.
Лиза смотрела на него, и глаза её наполнились слезами — не грустными, а счастливыми, теми, которые льются, когда внутри слишком много эмоций, чтобы удержать их.
— Да, — прошептала она, и голос её дрожал. — Да, конечно, да. Я согласна!
Артём надел кольцо ей на палец, и оно село идеально, словно было создано специально для неё. Они целовались, забыв про шампанское, про мандарины, про то, что скоро двенадцать и надо загадывать желания. Потому что их желание уже исполнилось.
Когда куранты начали бить, они стояли у окна, обнявшись, и смотрели, как небо озаряется фейерверками. Лиза прижалась к Артёму, чувствуя, как его сердце бьётся в такт её сердцу, и думала о том, как странно устроена жизнь.
Год назад она стояла в унылой очереди поликлиники, больная, одинокая, уверенная, что встретит Новый год в одиночестве и что так будет всегда. А теперь она здесь, с человеком, которого любит, который любит её, и впереди — целая жизнь, полная неизвестности, но уже не страшная.
— Знаешь, о чём я подумала? — Лиза сказала это тихо, почти шёпотом, но Артём услышал.
— О чём?
— Что если бы я не заболела, если бы не пошла в тот день в поликлинику, мы бы никогда не встретились. И я бы до сих пор была одна. Бегала бы от отношений, выбирала бы не тех, и убеждала себя, что так лучше.
— А я бы сидел в своей холостяцкой квартире, грыз доширак и делал вид, что мне всё равно, — Артём усмехнулся. — Хорошо, что мы оба заболели.
— Хорошо, что мы оба были несчастны, — Лиза повернулась к нему и улыбнулась сквозь слёзы. — Потому что это привело нас друг к другу.
Они пили шампанское, ели мандарины, смотрели «Иронию судьбы», которая уже стала их традицией, и говорили о будущем — о свадьбе, о детях, о том, куда поедут летом. И всё это звучало не страшно, а естественно, словно так и должно было быть с самого начала.
Под утро, когда за окном снова забрезжил рассвет, они легли в кровать, и Лиза положила голову Артёму на грудь, слушая его дыхание. Она думала о том, что счастье — это не то, что приходит само. Это то, что нужно выбрать. Выбрать не бежать, а остаться. Выбрать не прятаться, а открыться. Выбрать не бояться, а довериться. И она выбрала. Выбрала его. Выбрала их.
— Спасибо, — прошептала она, и Артём сонно провёл рукой по её волосам.
— За что?
— За то, что ты был в той поликлинике. За то, что у тебя был флюс. За то, что ты догнал меня. За то, что ты есть.
— Это тебе спасибо, — Артём поцеловал её в макушку. — За то, что согласилась. За то, что не убежала. За то, что дала нам шанс.
Они заснули, держась за руки, как в ту первую ночь, и утро встретило их вместе — счастливых, влюблённых, готовых ко всему, что принесёт новый год и вся жизнь впереди.
«Самые лучшие и самые прекрасные вещи в мире нельзя увидеть и даже потрогать — их нужно почувствовать сердцем». — Хелен Келлер.
🦋Обязательно подписывайтесь на мой канал и ставьте лайки. Этим вы пополните свою копилку, добрых дел. Так как, я вам за это буду очень благодарна.😊👋
Здесь Вы можете поддержать автора чашечкой горячего ☕️🤓. Спасибо 🙏🏻.