Его ждали, его отмечали, как получалось. Какие желания загадывали, о чём просили Деда Мороза? Какие стихи появлялись в газетах?
И какие открытки рисовали?
Вот эта мрачновата? Что поделаешь, ничего другого не могли пожелать Германии и персонально Гитлеру. Нарисовал Борис Пророков зимой 1941-42 года.
Давайте, вспомним, хотя бы несколько стихотворений. Вот Александр Прокофьев. "Известия" от 31 января 1941 года. Тоже "пропаганда и заказуха"? Да, конечно. Но мы же знаем, что в победу тогда можно было только ВЕРИТЬ, вопреки всему?
НОВОМУ ГОДУ
Готовые к бою, привычные к бою,
На запад, на запад пойдем мы с тобою.
Пойдем мы с тобою по взгорьям и скатам,
Пойдем за отмщеньем, пойдем за расплатой.
Туда понесем мы наш гнев и немилость.
Ой, много за немцем долгов накопилось!
Так грозен, Германия, долг за тобою,
Что камни, наверно, завоют от боли!
Что солнце не выйдет в те дни из заката,
Когда принесем мы наш счет для оплаты!
Что взять с этой твари коричневой надо:
За ночи и дни одного Ленинграда?
За Днестр многоводный, за Днепр мой цветущий,
За всей Белоруссии долы и пущи?
За Крым и Донбасс, за сады Подмосковья
Ты кровью ответишь, Германия, кровью!
Мы будем на Рейне, на Одере будем,
Мы там ничего не простим, не забудем!
А вот так встречали новый 1942 год в Ленинграде. Свидетель - поэт Александр Ветров.
Новый год в блокадном Ленинграде.
Собралась на "Ёлку" детвора.
Ель застыла в праздничном наряде,
Словно - не военная пора.
Будто бы ни бомбы, ни снаряды
Заглушить не в силах детский смех.
Малыши такому чуду рады.
И улыбки на устах у всех.
Холод, голод, смерть и разрушенья,
Но мы видим дружный хоровод:
"Зайчики" забылись в те мгновенья,
Весело встречают Новый год.
Малыши смеются, это значит,
Что о них заботятся всерьёз.
Скоро будет всё совсем иначе.
Я скрывать не стану горьких слёз.
Это не легенда - новогодние ёлки для ленинградских детей шли с 1 по 10 января. Детей здесь КОРМИЛИ без вырезки продовольственных карточек, и дарили... МАНДАРИНЫ. Доставленные из Грузии по Дороге жизни.
Эти стихи напечатаны в новогоднем номере "Правды" - 1 января 1942 года.
Автор - Сергей Васильев:
Бьет двенадцать на старых кремлевских часах.
Осыпается снег на священный гранит мавзолея.
И, как эхо, в густых подмосковных лесах
В напряженной ночи отвечает часам батарея.
Нет, не быть в кабале моей славной стране.
Мы грозней,
мы суровей,
мы старше,
мы опытней стали.
Как тяжелый клинок закаляется в жарком огне,
Так и мы закалились и приняли качество стали.
Бьет двенадцать. У Спасских сменился патруль.
Притаился зенитчик. Спокойно, товарищ! Мужайся!
Крепчает мороз, но легко повинуется руль.
Громобойные танки идут в направленьи Можайска.
А это - перевод с ляшского. Что за язык? Диалект чешского, носителей которого ныне можно пересчитать по пальцам. Но свой поэт был - Ондра Лысогорский. И в своих надеждах на Москву он, конечно, не был одинок:
БЬЁТ ДВЕНАДЦАТЫЙ ЧАС
Европа вся в огне, как в преисподней.
Где силы взять, чтоб муки превозмочь?
Ты слышишь бой курантов новогодний
С собора венского в глухую ночь?
Второй удар! Тяжелых волн биенье
То с пражских башен меди скорбный зов.
Нет, никогда еще с таким волненьем
Не слушал мир полночный бой часов!
Есть города, где тишь, как мгла, нависла:
Колокола расколоты, в пыли...
Лишь стон плывет по синим волнам Вислы,
Варшавы стон с разрушенной земли.
Темно и глухо в улицах пустынных.
Над Копенгагеном удар растет!
Когда ж опять на площадях старинных
Свет улыбнется, праздник зацветет?
И пятый пробил. С берегов фиорда
Шлют башни Осло звон в морской простор.
Так город к городу, аккорд к аккорду
Сплетают голос в европейский хор.
Зажаты льдом каналы Амстердама,
Над пленной гаванью еще туман.
Но ветер поднял паруса упрямо,
И знают курс матрос и капитан.
Большая стрелка малую догнала,
Следи часов неумолимый ход!
Несется звон брюссельского хорала.
Последний год, последний рабства год.
И Франция, скорбя в разбитом храме,
В ночи готовит ренессанса день.
Восьмой удар гремит на Нотр-Даме.
Встает над Сеной франктирера тень.
Мелодия колоколов белградских!
Она чиста, как честь земли родной.
В ней слышен гул орудий партизанских —
В горах, в долинах не смолкает бой!
Тирана, звездным пологом одета,
С надеждой слышит — колокол звучит.
Легла на площадь тень от минарета,
В притихших домиках никто не спит.
Афины. Парфенон. Здесь, ветру вторя,
Часы звенят, и шелестит волна.
Но вдруг рождается из пены моря
Подводной лодки тонкая спина.
Не оскверненный вражеской ногою,
Московский Кремль спокоен, величав.
Двенадцать бьет со Спасской над страною,
Как залп салюта миру прозвучав.
Можно было бы привести образцы творчества по другую сторону фронта, но сегодня не будем. Разумеется, себя рисовали героями, защищающими мирную жизнь своих фройлен, фрау, киндер...
Но конечно, на картинках советских авторов "герои" выглядят правдоподобнее. Даже в таком специфическом жанре:
Давайте, просто посмотрим, как наша история отразилась в "малой форме" - почтовой карточке.
И очень женский взгляд: Юлия Друнина.
На втором Белорусском еще продолжалось затишье,
Шел к закату короткий последний декабрьский день.
Сухарями в землянке хрустели голодные мыши,
Прибежавшие к нам из сожженных дотла деревень.
Новогоднюю ночь третий раз я на фронте встречала.
Показалось — конца не предвидится этой войне.
Захотелось домой, поняла, что смертельно устала.
(Виновато затишье — совсем не до грусти в огне!)
Показалась могилой землянка в четыре наката.
Умирала печурка. Под ватник забрался мороз…
Тут влетели со смехом из ротной разведки ребята:
— Почему ты одна? И чего ты повесила нос?
Вышла с ними на волю, на злой ветерок из землянки.
Посмотрела на небо — ракета ль сгорела, звезда?
Прогревая моторы, ревели немецкие танки,
Иногда минометы палили незнамо куда.
А когда с полутьмой я освоилась мало-помалу,
То застыла не веря: пожарами освещена
Горделиво и скромно красавица елка стояла!
И откуда взялась среди чистого поля она?
Не игрушки на ней, а натертые гильзы блестели,
Между банок с тушенкой трофейный висел шоколад…
Рукавицею трогая лапы замерзшие ели,
Я сквозь слезы смотрела на сразу притихших ребят.
Дорогие мои д`артаньяны из ротной разведки!
Я люблю вас! И буду любить вас до смерти, всю жизнь!
Я зарылась лицом в эти детством пропахшие ветки…
Вдруг обвал артналета и чья-то команда: «Ложись!»
Контратака! Пробил санитарную сумку осколок,
Я бинтую ребят на взбесившемся черном снегу…
Сколько было потом новогодних сверкающих елок!
Их забыла, а эту забыть не могу.