Нотариус положил ручку на стол и посмотрел на Марину поверх очков.
— Вы уверены, что ваш супруг в курсе этой сделки?
Марина замерла на пороге кабинета. Она пришла сюда за справкой для налоговой, обычная бумажка, десять минут дела. А теперь стояла, вцепившись пальцами в дверной косяк, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Какой сделки? — голос прозвучал хрипло, будто со стороны.
Нотариус нахмурился и полистал папку на столе.
— Дарственная на квартиру. Ваш муж, Геннадий Викторович, оформил её три дня назад. На свою мать, Зинаиду Павловну. Я думал, вы знаете и пришли за копией документов для себя.
В кабинете повисла тишина. Марина слышала, как за окном гудят машины, как в приемной кто-то кашляет. Обычные звуки обычного дня. Только день этот внезапно перестал быть обычным.
Она медленно подошла к столу и опустилась на стул для посетителей.
— Покажите мне эту бумагу.
Нотариус замялся.
— По правилам я не имею права без согласия...
— Покажите, — повторила Марина таким тоном, что пожилой мужчина осекся и молча развернул к ней папку.
Марина смотрела на документ и не верила своим глазам. Всё было оформлено безупречно. Подпись Гены — его корявый, знакомый до последней закорючки росчерк. Печать. Дата. И самое главное — строчка, от которой внутри всё похолодело: «Даритель безвозмездно передает в собственность одаряемой...»
Их квартира. Двушка на Профсоюзной, которую они покупали вместе четыре года назад. Квартира, в которую Марина вложила все свои накопления и наследство от бабушки. Квартира, за которую она до сих пор выплачивала половину ежемесячного платежа.
— Это какая-то ошибка, — прошептала она.
Но это была не ошибка. Это был приговор.
Домой Марина не поехала. Она села на лавочку в сквере напротив нотариальной конторы и просидела там час, глядя в одну точку. Телефон в сумке вибрировал — наверняка Гена, наверняка спрашивает, что купить на ужин. Всё как обычно. Всё как каждый день. Только теперь она знала правду.
Свекровь победила.
Зинаида Павловна невзлюбила Марину с первого дня. Нет, внешне всё было прилично: улыбки, чаепития, подарки на праздники. Но Марина чувствовала этот холод, эту стену, которую свекровь выстроила между ними.
«Генечка заслуживает лучшего», — услышала она однажды, случайно подслушав разговор свекрови с подругой по телефону. «Эта провинциалка его используют. Прописалась в московскую квартиру и радуется».
Провинциалка. Марина приехала из Воронежа десять лет назад, с красным дипломом и амбициями. Она сама пробила себе дорогу, сама заработала на первоначальный взнос. А Гена... Гена всегда был маменькиным сынком. Она знала это, но закрывала глаза, потому что любила.
Какая же она была дура.
Марина достала телефон и набрала номер мужа.
— О, привет, солнышко! — голос Гены звучал беззаботно, почти весело. — Ты где? Я уже дома, думал ужин сообразить. Мама звонила, завтра хочет приехать, помочь нам с ремонтом в ванной. Я сказал, что мы будем рады.
— Гена, — перебила его Марина. — Я была у нотариуса.
Пауза. Короткая, но красноречивая.
— У какого нотариуса? Зачем?
— За справкой для налоговой. И знаешь, что интересного я там узнала?
Молчание на том конце провода стало густым, осязаемым.
— Марин, ты только не психуй, — голос Гены изменился, стал заискивающим, липким. — Это всё не так, как ты думаешь. Давай поговорим дома, я тебе всё объясню.
— Объяснишь? Что именно ты объяснишь? Как ты подарил нашу квартиру своей матери за моей спиной? Квартиру, за которую я плачу половину?
— Это временно! — заторопился Гена. — Мама сказала, что так нужно для защиты имущества. Она юрист всё-таки, бывший. Сказала, если вдруг что случится, так безопаснее. Потом перепишем обратно, это просто формальность!
Марина закрыла глаза. Внутри не было ни боли, ни обиды. Только холодная, звенящая ясность.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделал?
— Ну хватит драматизировать! — в голосе Гены появилось раздражение. — Мама плохого не посоветует. Она нас защищает. И вообще, какая разница, на кого оформлена бумажка? Мы же семья! Живем как жили, ничего не изменится.
— Ничего не изменится, — повторила Марина медленно. — Ты отдал мою квартиру чужой женщине. И говоришь, что ничего не изменится.
— Какой чужой? Это моя мать! Ты совсем обалдела?
Марина нажала отбой. Руки не дрожали. Голова была ясной, как никогда.
Она набрала другой номер.
— Алло, Вера Сергеевна? Это Марина. Да, невестка вашей подруги. Помните, вы давали визитку, говорили, если понадобится хороший адвокат по семейным делам... Мне нужна консультация. Срочно.
К квартире Марина подошла через два часа. Она успела встретиться с юристом, получить первичную консультацию и составить план действий. Адвокат, сухопарая женщина с цепким взглядом, выслушала историю и покачала головой.
— Дарственную оспорить можно. Вы состоите в браке, квартира приобретена в период брака, ваше нотариальное согласие на сделку не получено. Это грубейшее нарушение. Суд встанет на вашу сторону. Но это время, нервы и деньги.
— Сколько времени?
— От полугода до года, если они будут сопротивляться. А судя по тому, что вы рассказали, свекровь ваша — дама настырная.
— Есть другой путь?
Адвокат усмехнулась.
— Поговорить с мужем. Убедить его отменить сделку добровольно. Но судя по вашему лицу, вы уже решили, что брак спасать бессмысленно.
Марина промолчала. Адвокат была права.
Гена ждал её у двери, бледный и взъерошенный. Рядом с ним, как скала посреди бурного моря, возвышалась Зинаида Павловна. Свекровь была одета безупречно: строгий костюм, жемчужные серьги, волосы уложены. Боевая раскраска. Она пришла воевать.
— Наконец-то, — процедила свекровь, когда Марина подошла к двери. — Мы тебя два часа ждем. Где ты была?
— Не твоё дело, — спокойно ответила Марина, доставая ключи.
Зинаида Павловна вздрогнула. За четыре года Марина ни разу не позволила себе грубости в адрес свекрови. Ни единого резкого слова. Терпела, улыбалась, старалась наладить отношения. Больше не будет.
— Как ты разговариваешь с моей матерью? — возмутился Гена.
— А как ты разговариваешь со своей женой, когда воруешь её имущество?
Марина открыла дверь и вошла в квартиру. Гена и свекровь ввалились следом.
Зинаида Павловна сразу заняла позицию в центре гостиной, скрестив руки на груди. Она смотрела на Марину сверху вниз, хотя они были примерно одного роста.
— Давай расставим точки, — начала свекровь тоном судьи, зачитывающего приговор. — Ты, видимо, неправильно поняла ситуацию. Квартира эта была куплена на деньги моего сына. Гена работает, Гена кормит семью. А ты кто? Менеджер среднего звена с зарплатой воробья. Что ты вложила? Копейки.
— Пятьдесят процентов первоначального взноса, — ответила Марина ровно. — Наследство от бабушки. И половину ежемесячных платежей. Все квитанции у меня есть.
Свекровь отмахнулась.
— Бумажки! Это семейные деньги, общий котел. Вы в браке, значит, всё общее. И Гена, как глава семьи, имеет право распоряжаться общим имуществом так, как считает нужным.
— Нотариальное согласие супруга на отчуждение совместно нажитого имущества является обязательным требованием закона, — процитировала Марина слова адвоката. — Без моей подписи эта дарственная — филькина грамота.
Зинаида Павловна побледнела. Гена переводил взгляд с матери на жену и обратно, как болельщик на теннисном матче.
— Ты не посмеешь, — прошипела свекровь. — Ты не посмеешь судиться с нами. Представляешь, какой это будет позор? Все узнают, какая ты склочная, жадная баба. Гена от тебя уйдет, и правильно сделает.
— Пусть уходит, — пожала плечами Марина. — Прямо сейчас. Вместе с тобой.
— Что? — Гена очнулся от ступора. — Марин, ты чего? Я никуда не ухожу, это мой дом!
— Твой дом теперь у мамы. Она же хотела тебя защитить. Вот и живи под её защитой. А это — моя квартира. И либо дарственная отменяется завтра же, либо я подаю в суд и на признание сделки недействительной, и на разводе. С разделом имущества.
Свекровь рассмеялась, но смех вышел нервным, дребезжащим.
— Ты блефуешь. Ты не потянешь суд. У тебя денег нет. А у меня есть связи в юридических кругах. Я тебя по стенке размажу.
Марина молча достала из сумки визитку и положила на стол.
— Вера Сергеевна Холодова. Адвокат по семейным делам. Двадцать лет практики. Девяносто процентов выигранных дел. Она уже ознакомилась с ситуацией. Говорит, что дело простое, как задачка для первого курса юрфака. Хотите проверить свои связи против её репутации — пожалуйста. Только предупреждаю: она берет процент от отсуженного. А отсудит она всё.
Зинаида Павловна впервые потеряла самообладание. Она схватила визитку, прочитала имя и судорожно сглотнула. Видимо, имя было ей знакомо.
— Генечка, — она повернулась к сыну, — скажи ей! Скажи этой... этой особе, что мы семья! Что нельзя так с родными людьми!
Гена стоял посреди комнаты, жалкий и растерянный. Его взгляд метался между двумя женщинами, и Марина вдруг увидела его таким, каким он был на самом деле. Не мужчиной, не мужем, не партнером. Мальчиком, который всю жизнь прячется за мамину юбку.
— Мам, может, правда отменим? — промямлил он. — Ну если Марина так расстроилась...
— Что?! — взвилась свекровь. — Ты на её стороне? После всего, что я для тебя сделала?
— Я не на чьей стороне, я просто хочу, чтобы всё было как раньше...
— Как раньше не будет, — отрезала Марина. — Никогда. Выбирай, Гена. Или завтра утром мы вместе идем к нотариусу и отменяем дарственную. Или я иду к адвокату и подаю документы в суд. Третьего не дано.
Свекровь схватила сына за рукав.
— Генечка, не слушай её! Она тебя шантажирует! Это манипуляция! Я же тебе всегда говорила, что эта провинциалка только и ждет момента, чтобы тебя обобрать!
Марина посмотрела на свекровь долгим, тяжелым взглядом.
— Провинциалка, значит. А кто сейчас пытается обобрать? Кто придумал эту схему с дарственной? Кто уговорил собственного сына ограбить жену?
— Я его защищала! — вскрикнула свекровь. — От тебя защищала! Ты бесплодная, денег не приносишь толком, только сидишь на его шее! Думаешь, я не знаю, что ты его используешь? Мой мальчик заслуживает лучшего!
Слова повисли в воздухе.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не от обиды — от окончательного понимания. Свекровь ненавидела её не за что-то конкретное. Ненавидела просто за то, что Марина существовала. За то, что посмела отнять у неё сына. За то, что посмела стать ему семьей.
— Бесплодная, — повторила Марина тихо. — Это Гена тебе рассказал? Про наши проблемы? Про то, что мы лечимся?
Гена опустил глаза. Даже это он не смог сохранить.
Марина развернулась и пошла в спальню. Она открыла шкаф и начала доставать вещи мужа, аккуратно складывая их на кровать.
— Ты что делаешь? — Гена влетел в комнату следом.
— Помогаю тебе собраться. Ты уезжаешь к маме. Прямо сейчас.
— Никуда я не поеду! Это мой дом!
— Это спорная собственность. И пока суд не решит, кому она принадлежит, я имею право проживать здесь как сособственник. А вот ты, после своего фокуса с дарственной, превратил свой статус в очень шаткий. Советую не усугублять.
Свекровь появилась в дверях спальни. Лицо её пошло пятнами.
— Ты за это ответишь. Я тебя уничтожу. У меня есть связи.
— У вас есть право хранить молчание, — парировала Марина, не оборачиваясь. — Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. И кстати, угроза уничтожить — это уже повод для заявления. Хотите проверить?
Свекровь задохнулась от ярости.
— Гена! Мы уходим! Хватит унижаться перед этой... перед этой...
Она не договорила, развернулась и вылетела из квартиры. Гена постоял секунду, глядя на жену, которая методично складывала его рубашки.
— Марин, — начал он жалобно.
— Сумка в кладовке. Бери свои вещи и уходи.
— Ты правда хочешь развестись?
Она остановилась и посмотрела на него. В её глазах не было ни слезинки.
— Я хочу справедливости. Если для этого нужен развод — будет развод. Если завтра ты придешь с отменой дарственной и искренними извинениями — возможно, я подумаю. Но право решать теперь у меня. Ты его потерял, когда поставил подпись на той бумаге.
Гена собирал вещи молча. Он сложил в сумку самое необходимое, надел куртку, постоял у двери.
— Я не думал, что ты так отреагируешь, — сказал он тихо. — Мама сказала, что ты даже не заметишь.
— Твоя мама много чего говорит. И ты ей веришь. Вот и живи с её словами. Спокойной ночи.
Дверь закрылась. Замок щелкнул.
Марина прошла по квартире, проверяя окна. В гостиной было тихо и пусто. На столе остались чашки от чая, который Гена приготовил, ожидая её. Семейный ужин, который не состоялся.
Она села на диван и достала телефон. В контактах нашла номер риелтора, с которым работала три года назад.
— Алло, Дмитрий? Это Марина. Помните меня? Хорошо. У меня вопрос. Если я захочу продать двухкомнатную квартиру в этом районе, сколько времени это займет?
Разговор длился десять минут. Когда Марина положила трубку, она улыбалась.
Пусть свекровь подавится своей дарственной. Пусть Гена бегает между мамой и женой, не зная, кого выбрать. Марина уже выбрала. Себя.
Суд она выиграет. Квартиру заберет. Разведется. И начнет жизнь заново, без маменькиного сынка и его токсичной родительницы.
Она встала с дивана и пошла на кухню. В холодильнике нашлась бутылка хорошего вина, которую они берегли для особого случая. Марина открыла её, налила бокал.
— За свободу, — сказала она в пустую кухню и сделала глоток.
Вино было терпким и холодным. Идеальным для такого вечера.
Телефон снова завибрировал. Сообщение от свекрови: «Ты пожалеешь. Гена вернется ко мне, и ты останешься ни с чем».
Марина улыбнулась и заблокировала номер.
Свекровь ошибалась. Гена и так всегда был с ней. Он никогда по-настоящему не принадлежал Марине. Просто теперь это стало очевидным для всех.
А Марина наконец стала принадлежать себе.
Утро наступило ясное и холодное. Марина проснулась рано, выпила кофе и оделась в свой лучший деловой костюм. В девять ноль-ноль она была у дверей адвокатской конторы.
— Готовьте документы, — сказала она Вере Сергеевне. — Мы идем в суд.