– Марина, значит, в воскресенье тебя не ждать?
Голос в трубке был пропитан льдом. Марина на секунду прикрыла глаза, массируя висок. Пятница, конец рабочего дня, и звонок от свекрови — идеальное сочетание для того, чтобы остатки сил испарились без следа.
– Добрый вечер, Тамара Павловна. Нет, не ждать. У меня на выходные планы. В воскресенье иду на выставку современного дизайна.
В трубке повисло напряженное молчание. Марина слышала, как свекровь тяжело дышит. Она будто набирала в легкие побольше воздуха, чтобы обрушить на невестку всю мощь своего праведного гнева.
– Какая выставка? – наконец проскрипела Тамара Павловна. – Марина, у нас семейный обед. Каждое воскресенье. Вот уже тридцать пять лет.
– Исключения подтверждают правила, – легко ответила Марина, закрывая ноутбук. – Тем более выставка только в эти выходные. А семейные обеды, как вы сказали, случаются еженедельно.
– Ты меня вообще слушаешь? – голос свекрови зазвенел. – Это традиция! Мой отец ее завел, потом мы с покойным мужем продолжили. Теперь Андрей…
– А теперь Андрей женат, – мягко, но настойчиво закончила Марина. – И у его жены тоже могут быть свои дела. Или даже свои традиции.
– Какие у тебя могут быть традиции? Тебе тридцать лет, ни детей, ни хозяйства толком. Одна работа на уме да вот… выставки эти дурацкие. Для семьи времени совсем нет!
– Тамара Павловна, я работаю дизайнером. Эта выставка – часть моей работы и моей жизни.
– А семья – это не часть твоей жизни? – тут же вцепилась в ее слова свекровь. – Андрюша приедет. Катя с мужем и детьми приедет. А ты что, особенная?
– Я не особенная. Я просто заранее спланировала свой выходной.
– Так отмени! – почти взвизгнула Тамара Павловна. – Господи, да что за молодежь пошла! Мы ради семьи через весь город на перекладных мотались, а тут выставка ей помешала!
Марина глубоко вдохнула. Спорить было бесполезно. Она уже представляла, что будет дальше. Сейчас Тамара Павловна позвонит Андрею и устроит ему показательную истерику с давлением на жалость. А он, ее мягкотелый, избегающий любых конфликтов муж, примчится домой с глазами побитого спаниеля.
И точно. Не прошло и часа, как входная дверь хлопнула. Андрей влетел в прихожую, даже не разуваясь.
– Марин, ты что, маме отказала?
– Снял бы ботинки для начала, – Марина стояла, скрестив руки на груди. – Следы от соли на новом ламинате меня волнуют больше, чем очередная мамина манипуляция.
Андрей смутился, поспешно скинул обувь и прошел на кухню. Сел на стул, тяжело выдохнул.
– Она звонила. Чуть не плачет. Говорит, ты ее не уважаешь, семью ни во что не ставишь.
– А я, по-твоему, должна была отменить планы, которые строила месяц, потому что твоей маме вдруг захотелось видеть меня за столом с ее фирменным оливье?
– Марин, ну что тебе стоит? – завел он свою любимую песню. – Это же просто обед. Поедем, посидим пару часов, мамка успокоится. Зато потом неделю тишины будет.
– Пару часов? Андрюш, давай начистоту. Твои «пару часов» – это минимум шесть. Сначала я должна приехать заранее и «помочь на кухне». Знаешь, как Катя помогает? Сидит за столом и рассказывает, как у нее детишки прекрасно в садике стихи читают. Вся помощь – порезать колбасу. А я потом еще час должна салаты эти мешать.
– Ну преувеличиваешь…
– Не преувеличиваю! – отрезала Марина. – Потом сам обед, где Тамара Павловна будет нудеть про то, какая я плохая хозяйка, а Катя – поддакивать. После обеда – мытье посуды, на котором твоя сестра волшебным образом исчезает «укачивать младшего». А ты… ты в это время с ее мужем и отцом обсуждаешь политику. Верно?
Андрей молчал, виновато ковыряя носком тапка плитку. Все было именно так.
– Потом чаепитие с маминым «Наполеоном» и еще один круг жалоб на жизнь. В итоге я возвращаюсь домой к вечеру, выжатая как лимон и злая как черт. И это называется «посидеть пару часов»? Нет, спасибо.
– Но это традиция, – слабо возразил он.
– Андрей, это не традиция. Это принудиловка, – отчеканила Марина. – Твоя мама хочет не семью собрать, а получить бесплатную прислугу и благодарную аудиторию. И я на эту роль не подписывалась.
– Ты слишком жестко. Она просто женщина старой закалки.
– А я женщина новой закалки. И моя закалка говорит, что воскресенье – это мой законный выходной, который я имею право провести так, как хочу. Хоть на выставке, хоть лежа на диване с книгой.
Андрей поднял на нее умоляющие глаза.
– Марин, ну пожалуйста. Один разок. Я ей сказал, что мы приедем. Она уже успокоилась, пироги затеяла… Ну поедем, а? Ради меня.
Марина смотрела на него и чувствовала, как раздражение смешивается с жалостью. Он был хороший мужик. Добрый, заботливый, рукастый. Но вот это его неумение противостоять материнской тирании выводило из себя. Он всегда выбирал путь наименьшего сопротивления – надавить на Марину, потому что с ней договориться было проще, чем с Тамарой Павловной.
– Хорошо, – неожиданно для него и для самой себя согласилась она. – Я поеду.
– Правда? – лицо Андрея просветлело. – Мариш, спасибо! Я знал, что ты…
– Но у меня условие, – перебила она его. – Одно маленькое условие.
– Какое? Все что угодно!
– Я принесу десерт к чаю.
Андрей моргнул.
– Десерт? В смысле, испечешь что-то?
– Нет. Куплю. В нашей любимой кондитерской. Тот самый чизкейк с маракуйей, который ты обожаешь.
– А… зачем? – он явно не понимал. – У мамы же «Наполеон» будет.
– Это мое условие, Андрей, – тон Марины не предполагал возражений. – Я иду на уступку и отменяю свои планы ради твоей мамы. Взамен я хочу принести десерт, который нравится мне и тебе. Это справедливо?
– Ну… наверное, – он все еще выглядел озадаченным. – Ладно, как скажешь. Главное, что поедем.
Марина кивнула, а про себя подумала: «Посмотрим, Андрей, как тебе понравится моя справедливость».
***
Воскресный обед начался по привычному сценарию. Марину встретили с ледяной вежливостью. Тамара Павlovna окинула ее взглядом с ног до головы.
– Как с работы пришла, так и приехала? – скривила она губы, глядя на брючный костюм Марины. – Могла бы и платье надеть. Праздник все-таки, семья собирается.
– Это не костюм, а комбинезон, – улыбнулась Марина. – Итальянский, очень удобный. Катя, привет!
Золовка, только что вошедшая в прихожую, коротко кивнула.
– Привет. Мам, я руки мыть. Потом помогу.
Эта «помощь» заключалась в том, что Катя действительно помыла руки, а затем уселась за кухонный стол, выложив на него телефон.
– Ну что, Мариночка, – елейным тоном начала Тамара Павловна, указывая на гору овощей. – Не будем время терять. Вот тебе картошка для пюре, вот морковка с луком для зажарки. Ножичек там, на магните.
– Я сегодня не готовлю, – спокойно ответила Марина, доставая из большой сумки красивую коробку, перевязанную лентой. – Я принесла десерт.
На кухне воцарилась тишина. Катя оторвалась от телефона. Тамара Павловна замерла с половником в руке.
– Какой еще десерт? – прошипела она. – Я «Наполеон» испекла! Всю ночь с ним провозилась!
– Знаю, Тамара Павловна, ваш «Наполеон» великолепен. Но я решила тоже внести свою лепту в семейный обед, – Марина поставила коробку на стол. – Здесь чизкейк. Очень вкусный, из хорошей кондитерской.
Свекровь смотрела на коробку так, словно в ней была бомба.
– Из кондитерской? – протянула она с нескрываемым презрением. – Мы что, по-твоему, торты печь не умеем? Деньги на ветер выбрасываешь!
– Ну почему же на ветер? – возразила Марина. – Это не просто торт, это знак внимания. Я ценю ваши традиции, но хочу привнести и что-то свое. Современное.
– Современное! – фыркнула Катя. – Купить торт в магазине – это теперь «современно» называется? Мы-то, дуры, по старинке сами печем. С душой.
– У каждого свои таланты, Кать, – парировала Марина. – Ты печешь. Я зарабатываю деньги, чтобы покупать торты, на которые у тебя, например, времени нет.
Катя побагровела. Она была в декрете со вторым ребенком и жила целиком на зарплату мужа, которая была втрое меньше, чем у Марины.
– Да что ты понимаешь в семейных ценностях! – взвилась Тамара Павловна. – Семья – это когда все вместе! Когда невестка – как дочка! Помогает, уважает, к советам старших прислушивается! А ты что? Чужая! Пришла на все готовое, еще и свои порядки устанавливать пытаешься!
Марина спокойно выдерживала ее взгляд.
– Разве я устанавливаю порядки? Я всего лишь принесла десерт. Не понимаю, почему это вызвало такую бурную реакцию.
– Потому что это неуважение! – отрезала свекровь. – Мой «Наполеон» – это символ нашей семьи! А твой… твой чиз-шмиз…
– Чизкейк.
– …это просто кусок теста с творогом из магазина! Холодный, бездушный! Как и ты сама!
Андрей, который до этого мялся в дверях, наконец вмешался.
– Мам, ну хватит. Марина просто хотела как лучше.
– Лучше? – Тамара Павловна переключилась на сына. – Ты посмотри на нее! Даже не извинилась! Стоит, как королева английская! Вот Катенька – другое дело. Всегда поможет, всегда выслушает. Золото, а не дочка!
Марина мысленно усмехнулась. Конечно, золото. Приезжает раз в неделю, сидит на кухне, кивает и поддакивает, пока мать и невестка вкалывают. Идеальная дочь.
Обед прошел в атмосфере ледяной войны. Тамара Павловна и Катя демонстративно игнорировали Марину, общаясь только с Андреjem. Он пытался втянуть жену в разговор, но его попытки тонули в общем недружелюбии. Марина же вела себя так, словно ничего не происходит. Ела с аппетитом, хвалила суп и жаловалась на пробки.
Когда дело дошло до десерта, напряжение достигло пика. Тамара Павловна торжественно вынесла свой «Наполеон».
– Ну, кто будет наш семейный тортик?
– Я буду! – воскликнул Андрей, пытаясь разрядить обстановку. – И Марине кусочек!
– Спасибо, я обойдусь, – твердо сказала Марина. – Я буду свой чизкейк.
Она достала торт из коробки, отрезала себе аккуратный кусок и положила на тарелку.
– Андрей, тебе?
Он колебался, глядя то на умоляющее лицо матери, то на спокойное лицо жены.
– Давай, – решился он. – Я и то, и то попробую.
– Вот и правильно, – кивнула Марина. – А вы, Тамара Павловна? Катя?
– Мы эту магазинную гадость есть не будем, – процедила Катя.
– Ваше право, – пожала плечами Марина и с удовольствием откусила кусочек чизкейка. – Ммм, божественно. Андрей, попробуй, пока не растаял.
Андрей попробовал. И лицо его расплылось в довольной улыбке.
– И правда вкусно. Необычно.
Тамара Павловна смотрела, как сын с аппетитом уплетает «чужой» торт, и ее лицо превратилось в каменную маску. Это было поражение. Публичное. Она вложила душу в свой «Наполеон», а сын предпочел ему покупную дрянь. И все из-за этой… этой…
– Знаешь что, Мариночка, – вдруг сказала она, когда чаепитие подходило к концу. Голос ее был обманчиво спокоен. – Я тут подумала. Ты права. Нужно вносить в традиции что-то новое.
Марина насторожилась.
– Поэтому я решила. Каждое воскресенье ты будешь приезжать ко мне. С утра. И мы будем вместе готовить обед. С самого начала. И борщ, и котлеты, и пироги. Будешь учиться готовить по-нашему. По-семейному. Чтобы из тебя получилась настоящая жена, а не офисная фифа с чизкейками.
В комнате повисла тишина. Это был ультиматум. Прямой, безжалостный и унизительный. Катя самодовольно ухмыльнулась. Андрей побледнел. Он посмотрел на Марину с отчаянием.
– Мам, ну зачем так…
– А что такого? – пожала плечами Тамара Павlovna, глядя на Марину в упор. – Я же как лучше хочу. Чтобы сын мой был накормлен, дом в порядке. Любая нормальная женщина была бы благодарна за такие уроки. Ну что, Марина? Согласна?
Все взгляды устремились на нее. Марина молчала, медленно помешивая ложечкой остывший чай. Она смотрела на мужа. На его лице была мольба: «Согласись. Промолчи. Не спорь. Не создавай проблем».
И в этот момент что-то в ней окончательно сломалось. Не злость. Не обида. А холодное, ясное понимание. Она была одна. Муж, который должен был быть ее опорой, оказался всего лишь буфером, смягчающим удары, но никогда не принимающим ее сторону.
Она поставила чашку на стол. Встала. И улыбнулась.
– Тамара Павловна, вы не поверите. Я согласна.
Андрей облегченно выдохнул. Катя скривилась от разочарования. А свекровь победно улыбнулась.
– Но, – продолжила Марина, и улыбка ее стала шире, – на моих условиях.
– Каких еще условиях? – насторожилась Тамара Павловна.
– Очень простых и справедливых, – Марина говорила четко, чеканя каждое слово. – Раз уж мы решили сделать наши воскресные обеды по-настоящему семейным делом, давайте распределим обязанности. Первое: обеды теперь будут проходить у нас. У меня новая, просторная кухня, посудомойка, отличная духовка. Вам не придется таскать тяжелые сумки.
Свекровь открыла рот, чтобы возразить, но Марина не дала ей вставить ни слова.
– Второе: каждый вносит свой вклад. Я отвечаю за развлекательную программу: настольные игры, хорошие фильмы, музыка. Катя, ты приносишь закуски и салаты. А вы, Тамара Павловна, как наш главный кулинар, будете готовить и привозить с собой основное горячее блюдо. Например, ваши знаменитые котлеты.
Она сделала паузу, обводя взглядом ошарашенные лица.
– И третье, самое главное. Чтобы никому не было обидно, а семья была по-настоящему сплоченной, мытьем посуды и уборкой на кухне после обеда будет заниматься Андрей. Один. Каждое воскресенье.
Тишина стала просто оглушительной. Андрей смотрел на жену так, словно она сошла с ума.
– Я?! – наконец выдавил он. – Почему я?!
– Потому что ты мужчина, глава семьи, – не моргнув глазом ответила Марина. – Твое слово – закон. Ты ведь хочешь, чтобы мы ездили на обеды? Я согласна. Но я считаю, что вклад должен быть равным. Или ты считаешь справедливым, что женщины работают, а мужчины отдыхают?
– Но… посуда…
– Отличный повод побыть наедине со своими мыслями, – подмигнула ему Марина. – Ну что, Тамара Павловна, Катя, вы согласны? Ведь это так по-семейному. Все вместе. Все помогают друг другу.
Свекровь и золовка молчали, переваривая услышанное. Приезжать в гости к Марине? Готовить еду и тащить ее через весь город? Это полностью рушило их картину мира, где Марина была объектом для критики и бесплатной рабочей силой.
– Семья – это когда все вместе помогают друг другу. Правда, Тамара Павловна? – повторила Марина свой вопрос, глядя свекрови прямо в глаза.
Тамара Павловна сглотнула и отвела взгляд. Игра была проиграна.
***
Домой ехали в гробовом молчании. Андрей сидел за рулем, сжав челюсти так, что на скулах ходили желваки. Марина смотрела в окно, наслаждаясь вечерним городом.
Как только они вошли в квартиру, Андрей взорвался.
– Ты зачем это устроила?! – крикнул он. – Ты меня опозорила! Перед матерью, перед сестрой!
– Я не устраивала. Я предложила компромисс, – спокойно ответила Марина, снимая туфли. – Тот самый, о котором ты всегда говоришь. Теперь мы все вкладываемся в «семейную традицию».
– Но мыть посуду…
– А что мыть посуду? Ты думаешь, я от этого в восторге? Теперь мы все будем трудиться ради общего блага. Или эти воскресенья были важны, только когда на кухне вкалывала я, а ты с мужем Кати обсуждал футбол?
Андрей молчал. Аргументов у него не было.
В следующее воскресенье утром Марина сварила кофе и уселась с книгой на балконе. Телефон молчал. Ближе к обеду она набрала мужа, который уехал «помочь отцу с гаражом».
– Ну что, твои не звонили? Не уточняли, во сколько котлеты подвозить?
– Мама звонила, – буркнул Андрей в трубку. – Сказала, Кате плохо, голова болит. Да и она что-то неважно себя чувствует. Отменили все.
– Какая жалость, – без тени сочувствия произнесла Марина. – Значит, традиция отменяется?
– Похоже на то, – вздохнул Андрей.
Когда он вернулся домой, Марина как раз заканчивала готовить легкий ужин. Паста с креветками и сливочным соусом. Андрей молча сел за стол, молча поел. Потом собрал тарелки и понес их к раковине.
Он стоял, хмуро намыливая губку. Марина подошла сзади и обняла его.
– Довольна? – глухо спросил он, не поворачиваясь. – Традицию сломала.
Марина прижалась щекой к его спине.
– Я не ломала. Я ее починила.