— Светка, да прекрати ты ныть. Ты же как следует мужчину не разглядела. Сейчас полгорода ходят в таких пуховиках. Зайди в магазин, сама увидишь, — говорила в трубку Нина привычным, деловым тоном.
Светлана стояла у витрины ювелирного и почти не слушала. Телефон она держала у уха скорее по инерции, лишь бы не оставаться одной. Стекло перед ней было заляпано мелкими снежинками, внутри под ярким светом ламп поблескивали кольца, серьги, цепочки. Женщины входили и выходили, поправляли шарфы, улыбались, рассматривали себя в отражении. У кого-то в глазах читалась радость, у кого-то спешка. Света смотрела сквозь витрину и не могла сосредоточиться ни на одном украшении.
— Я его узнала, Нин, — сказала она тихо. — Плечи, походка… И пуховик этот дурацкий.
— Да мало ли похожих, — не сдавалась Нина. — Ты же сама говоришь: дурацкий. Вот и носят такие все подряд.
Светлана кивнула, хотя подруга этого не видела. Она понимала: может, и правда ошиблась. Может, сердце зря колотится, а в голове накручено лишнее. Но такси, резко затормозившее у обочины, до сих пор стояло у нее перед глазами. И то, как из него вышли двое: мужчина и женщина. Слишком знакомая спина, слишком привычное движение, когда он придержал дверь. И сиреневый пуховик… тот самый, из-за которого они с Геннадием осенью чуть не поссорились.
— Свет, ты вообще меня слышишь? — голос Нины стал строже.
— Слышу, — ответила Светлана. — Я просто… тут стою.
Она опустила телефон, сделала шаг в сторону, пропуская женщину с пакетом. Та спешила, чуть не задела Свету плечом, пробормотала извинения. Вокруг было шумно: машины сигналили, где-то рядом играла музыка, с елочного базара доносился запах хвои. Город жил предновогодней жизнью.
Светлана специально вышла сегодня пораньше с работы. В отделе уже неделю только и разговоров было, что о подарках. Одна показывала серьги, другая браслет, третья кольцо с камнем. Света слушала, улыбалась, но чувствовала себя лишней. Геннадий в последнее время будто отодвинулся от нее. Никаких ссор он не устраивал, просто жил рядом, как сосед. Утром — кофе, вечером — телевизор. Разговоры короткие, дежурные. Последний год они словно шли по привычке, не оглядываясь.
Она долго думала, стоит ли идти в ювелирный. Потом решила: купит кольцо сама. А потом скажет, что это подарок от мужа. Не для того, чтобы обмануть кого-то всерьез, так, для собственного спокойствия. Чтобы не чувствовать себя хуже других. Чтобы на минуту вернуть ощущение, что у нее тоже все как у людей.
До ювелирного оставалось каких-то шесть метров, когда у тротуара остановилось такси. Светлана тогда еще смотрела на вывеску, прикидывала, зайти сейчас или после. Услышав хлопок дверцы, она машинально обернулась. И в этот момент увидела мужчину в сиреневом пуховике. Он вышел первым, протянул руку женщине. Та была моложе, в короткой куртке, с непокрытой головой, несмотря на мороз. Они встали рядом, что-то сказали друг другу, засмеялись.
Светлана не пошла за ними. Она осталась стоять, будто кто-то пригвоздил ее к месту. Потом достала телефон и набрала Нину.
— Ты бы зашла внутрь, — продолжала та. — Купила бы себе кольцо и пошла домой. А то стоишь там, мерзнешь, нервы себе треплешь.
— Я не мерзну, — ответила Света. — Тут тепло.
Она оглянулась. Такси уже уехало, пары нигде не было видно. Люди проходили мимо, и ни один не казался знакомым. Все выглядело обычным, даже скучным. Только внутри оставалось неприятное чувство, будто что-то упустила, не догнала, не спросила.
— Ладно, — сказала она наконец. — Я тебе потом перезвоню.
Она убрала телефон в сумку и несколько секунд просто стояла, собираясь с силами. Потом толкнула стеклянную дверь и вошла в магазин. Внутри было тепло и тихо, продавщица приветливо улыбнулась, предложила помощь. Светлана подошла к витрине, наклонилась ближе. Кольца лежали ровными рядами, одинаково красивые и чужие.
— Можно посмотреть вот это, — сказала она, ткнув пальцем в первое попавшееся.
Продавщица достала украшение, протянула. Светлана примерила. Кольцо оказалось впору, блеснуло под лампой. Она посмотрела на руку и вдруг поняла, что ей все равно. Она поблагодарила, вернула кольцо обратно и отошла.
— Я еще подумаю, — сказала она и вышла.
На улице стало темнее, зажглись гирлянды. Светлана медленно пошла по тротуару. Домой возвращаться не хотелось, но и идти было некуда. В сумке завибрировал телефон, сообщение от Нины: «Не накручивай себя. Созвонимся».
Светлана не ответила. Она подняла воротник пальто, посмотрела на людей вокруг и пошла дальше, растворяясь в предновогодней толпе.
С Ниной они познакомились еще в институте. Сидели за одной партой на первых лекциях, вместе сдавали сопромат, вместе бегали в столовую, деля один пирожок на двоих. Света тогда была тихой, аккуратной, всегда с тетрадями в идеальном порядке. Нина же резкая, смешная, с короткой стрижкой и привычкой говорить вслух то, о чем другие только думали. Как-то незаметно они стали держаться вместе, и уже к концу второго курса никто не представлял их по отдельности.
После диплома обе попали в геолого-разведывательную партию. Начальник у них оказался человеком старой закалки. Он не признавал разговоров о «неподходящих условиях» и «сложностях адаптации». Молодых специалистов отправлял туда, где было тяжелее всего. Считал, что только так можно понять профессию по-настоящему.
Первые командировки оказались для Светланы настоящим испытанием. Север встретил их промозглым ветром, серым небом и бесконечной тишиной. Солнце там будто существовало отдельно от людей, светило, но не грело. Быт был простой и грубый: вагончики, общая кухня, постоянный запах дизеля и сырости. Света уставала так, что вечерами просто падала на койку, не имея сил даже поговорить.
Если бы не Нина, она бы уехала обратно уже через пару месяцев. Нина тянула ее за собой, тормошила, не давала раскисать. Утром поднимала первой, вечером вытаскивала на кухню пить чай. Когда Света однажды сказала, что напишет заявление и уедет, Нина только фыркнула.
— Ты что, с ума сошла? Потерпим. Зато потом везде дорога открыта будет.
Света молчала, но оставалась. Привыкала к холоду, к коротким дням, к однообразию. И именно там она познакомилась с Геннадием.
Он работал инженером на буровых объектах. Появился в партии не сразу, приехал позже, с другой бригадой. Высокий, спокойный, немногословный. Не лез с разговорами, но если говорил, то только по делу. В первый раз они пересеклись в столовой: Геннадий уступил ей место за столом, потом молча пододвинул кружку, когда она чуть не опрокинула свою.
Потом стали встречаться чаще на объектах, в вагончиках, в общей комнате отдыха. Он всегда здоровался, иногда спрашивал, как дела. Света ловила себя на том, что ждет этих коротких разговоров. В суровом климате, среди постоянной усталости, он стал для нее чем-то вроде тихого, надежного ориентира.
Однажды вечером они задержались на кухне вдвоем. Нина ушла раньше, сославшись на головную боль. Геннадий наливал чай, рассказывал о бурении, о том, как раньше работал на других объектах. Света слушала, улыбалась. Потом разговор перешел на обычные темы, откуда кто родом, кто где учился. Оказалось, что они оба из Сибири, оба не любят шумные компании и одинаково скучают по дому.
С тех пор они стали проводить время вместе чаще. Просто сидели рядом, ходили на объекты, иногда гуляли вдоль заснеженных дорог. Света замечала, что рядом с ним ей легче дышится. Даже холод переносился проще.
Когда подошел срок окончания командировки, Светлана впервые за долгое время не радовалась отъезду. Мысль о возвращении на большую землю почему-то не грела. В последний вечер они собрались всей бригадой. Пили чай, кто-то достал бутылку, смеялись, вспоминали смешные случаи. Света старалась держаться, но когда вернулась в свой вагончик, расплакалась. Слезы катились сами собой, тихо.
Нина зашла позже, села рядом, посмотрела на нее внимательно.
— Из-за него, да? — спросила она.
Света не ответила, только отвернулась.
— Если Генка полюбил, — сказала Нина спокойно, — он тебя не оставит. Такие не бросают просто так.
Света ничего не сказала, но эти слова почему-то запомнила. В дороге домой она думала о них чаще, чем хотела бы. Поезд уносил ее все дальше от севера, а вместе с ним и от человека, который за короткое время стал для нее важным.
После возвращения они переписывались. Сначала редко, потом чаще. Геннадий писал коротко, без лишних слов. Спрашивал, как устроилась, как работа. Потом однажды позвонил. Голос в трубке показался Свете таким же спокойным, как там, на севере. С этого звонка все и началось по-настоящему.
Нина была рядом все это время. Слушала, поддерживала, иногда шутила, иногда строго смотрела, если Света начинала сомневаться. Она не лезла с советами, но всегда знала, когда нужно просто посидеть рядом и налить чаю. Так и шли годы бок о бок.
Геннадий не исчез после той командировки. Наоборот, он стал приезжать чаще, чем Света ожидала. Сначала по служебным делам, потом просто так, на выходные. Говорил, что нашел повод заехать, что по пути. Нина посмеивалась, но ничего не комментировала. Светлана не торопила события, принимала все как есть.
Через несколько месяцев Геннадий сказал, что больше не хочет мотаться туда-сюда. Север держал его долго, но теперь перестал. Морозы по сорок градусов, бесконечные смены, усталость, которая не проходит даже летом, все это стало давить. Он сказал, что кровь у него застывает уже не от холода, а от мысли, что жизнь проходит где-то мимо.
В Новосибирск он перебрался быстро. Устроился в организацию по профилю, сначала на временный контракт. Жили они тогда скромно, вместе. Сняли комнату, потом перебрались в общежитие, у организации оставались комнаты для командировочных. Там было тесно, шумно, с общими кухнями и вечными очередями к плите. Но Света воспринимала это как временные трудности.
Поженились они без пышного торжества. Расписались, посидели узким кругом. Нина была свидетельницей, потом помогала переносить вещи. Светлана впервые почувствовала, что у нее есть свой дом, пусть и временный. Геннадий много работал, приходил поздно, но всегда находил время спросить, как прошел день.
Когда родился Павлик, все изменилось. Ребенок оказался беспокойным, крикливым. Света почти не спала ночами. Геннадий помогал, как мог, но работу бросить не мог. В общежитии стало совсем тяжело: постоянный шум, жалобы соседей, вечные замечания. Тогда они решили снять квартиру.
Денег не хватало, но выбора не было. Сняли небольшую двушку на окраине. Света постепенно привыкала к новой жизни: поликлиники, магазины, очереди, редкие встречи с Ниной. Геннадий работал все больше, брал дополнительные смены. Потом они решились на кредит и купили свою квартиру. Подписывали бумаги с волнением, считали каждый рубль.
Годы прошли незаметно. Павлик вырос, пошел в школу, потом поступил в институт на бюджет. Светлана гордилась сыном, Геннадий тоже, хоть и говорил об этом редко. Полгода назад они наконец рассчитались с кредитом. Света тогда накрыла стол, купила торт. Сидели втроем, вспоминали, как начинали. Казалось, теперь можно выдохнуть.
Но радость оказалась короткой. Геннадий стал чаще задерживаться на работе, реже разговаривать. Уходил рано, возвращался поздно. Разговоры стали короткими, обрывками. Он все чаще молчал, глядя в телевизор. Света пыталась начать разговор, но натыкалась на усталость.
Три дня назад он сказал, что возвращается на Север. Сказал спокойно, будто речь шла о командировке на неделю. Там, по его словам, за одну неделю можно было заработать больше, чем здесь за месяц. Света слушала и не перебивала. Потом спросила, зачем это нужно сейчас, когда они не нуждаются в деньгах так остро, как раньше.
Геннадий ответил уклончиво. Сказал, что это временно, что надо подзаработать, что здесь он задыхается. Света возразила, напомнила про квартиру, про Павлика, про то, что сын только начал учебу. Геннадий согласился, но решения не изменил.
Если бы не та встреча у ювелирного, Светлана, возможно, приняла бы его слова без сомнений. Решила бы, что это очередной сложный период. Но образ сиреневого пуховика не уходил из головы. И слова Геннадия о возвращении на Север вдруг приобрели другой смысл.
Подозрений раньше не было. Она не проверяла телефон, не задавала лишних вопросов. Они прожили вместе слишком много лет, чтобы устраивать сцены. Но теперь между ними словно появилась трещина. Света чувствовала это, хотя вслух ничего не говорила.
Вечером Павлик ушел к друзьям, в квартире стало тихо. Геннадий собирал документы, что-то перекладывал в сумке. Светлана сидела на кухне, смотрела, как закипает чайник. Ни один из них не начинал разговор. В этой тишине было больше сказано, чем в любых словах.
И вот Нина увидела Геннадия с другой женщиной. В тот день она зашла в супермаркет после работы, нужно было купить крупу и молоко. В магазине было людно, у бакалеи толпились люди. Нина уже тянулась к полке, когда заметила знакомую фигуру. Геннадий стоял у стеллажа, наклонив голову, и что-то говорил женщине, прижавшейся к нему слишком близко для случайной знакомой.
Девка была молодая, с длинными волосами, в короткой куртке. Она смеялась, держала его под руку, что-то показывала пальцем. Геннадий наклонился к ней, сказал что-то на ухо. Нина остановилась, не решаясь подойти. Они выглядели так, будто давно вместе. Через минуту они ушли к кассам, и Нина осталась стоять с пачкой гречки в руках.
Она не сказала об этом Свете. Не в тот день и не потом. Каждый раз находился повод отложить разговор. То Света была занята, то у Нины не поднимался язык. Она убеждала себя, что, может, все не так однозначно. Может, это родственница, знакомая, кто угодно. Но картина перед глазами стояла слишком отчетливо.
Когда Светлана позвонила ей у ювелирного, Нина сразу поняла, о чем речь. Слушала, успокаивала, говорила привычные слова. Делала то, что всегда умела лучше всего. Но сама уже знала: дело не в пуховике и не в случайной встрече.
После того разговора Света стала чаще звонить. Говорила мало, в основном о бытовых мелочах. О том, что Геннадий собирает документы, что собирается уезжать на Север. Нина слушала и молчала, подбирая слова. И когда Света однажды сказала сквозь слезы, что возвращение на Север, это неспроста, Нина ответила без обиняков.
— Так не держи, — сказала она. — Пусть едет. Вот и проверишь, есть у него кто-то или нет.
Света замолчала. Потом коротко ответила, что так и сделает.
Геннадий уехал через неделю. Сказал, что позвонит, как устроится. Светлана помогла ему собрать вещи, проводила до двери. Павлик в тот день был в институте. Квартира опустела сразу, как только за Геннадием закрылась дверь.
Прошло два месяца. Света жила обычной жизнью: работа, дом, редкие разговоры с сыном по вечерам. Геннадий звонил редко, говорил коротко, в основном о работе. Нина старалась быть рядом, заходила в гости, звала прогуляться. Они почти не говорили о Геннадии вслух.
Однажды в отдел зашел Илья, геолог, вернувшийся из командировки. Он давно работал с Ниной и Светой, знал их обоих. Поздоровался, поставил сумку, пошутил про северные морозы. Потом, когда в кабинете никого не осталось, подошел к Свете.
— Слушай, — сказал он негромко. — За мужика своего можешь не переживать.
Света подняла на него глаза.
— В смысле?
— Там у него уже вторая семья, — сказал Илья просто. — Все знают.
Он не стал ничего добавлять. Сказал и вышел.
Света сидела за столом, перебирая бумаги. Потом встала, закрыла папку, взяла сумку. В тот же день она подала на развод.