В тайге есть правило: кто выше, тот и хищник.
Поэтому охотничьи лабазы — эти грубые деревянные вышки для засады — мы строим на совесть. Четыре метра над землей, опоры из корабельной сосны, крыша от снега. Там, наверху, ты царь. Ты видишь всё, а тебя не видит никто. Зверь редко смотрит вверх.
Так я думал. До той ночи.
Я сидел на старом лабазе в урочище «Кривая сосна». Место глухое, сорок километров от ближайшего жилья по зимнику. Егерь Кузьмич попросил покараулить медведя-шатуна. Говорил, следы видел дурные: зверь не спит, бродит, разоряет кормушки, но к жилью не выходит. Шатун — дело опасное, его валить надо, пока он бед не натворил.
Мороз стоял крепкий, давил под тридцать. Лес замер, превратившись в стеклянную декорацию. Тишина была такая, что в ушах звенело, как от контузии.
Я сидел неподвижно, укутавшись в тулуп. Карабин «Тигр» лежал на коленях, смазанный, патрон в патроннике. Тепловизора у меня не было, только мощный подствольный фонарь да луна, которая заливала поляну мертвенно-бледным светом.
Прошло часа три. Ноги в унтах начали неметь. Я уже подумывал спускаться, пока совсем не околел, и ехать в зимовье. Снегоход я спрятал в овраге метрах в трехстах, накрыв двигатель старым ватником, чтобы не выстудить.
И тут я услышал звук.
Это был не хруст ветки под лапой.
Это был звук... трения.
Словно кто-то огромный подошел к опоре моей вышки и начал тереться об неё жесткой, сухой шкурой.
Лабаз слегка дрогнул.
Я затаил дыхание. Медведь? Чешется?
Обычно медведь подходит шумно, пыхтит, воняет псиной. А тут — абсолютная тишина. Ни дыхания, ни запаха. Только мягкая, ритмичная вибрация, идущая снизу, через промерзший пол прямо в подошвы.
Я медленно, чтобы не скрипнуть доской, потянулся к краю настила.
И в этот момент раздался новый звук.
ХРРУМ.
Звук был влажным, но твердым. Как будто огромными кусачками перекусили толстую морковь.
Только это была не морковь.
Это была промороженная сосна.
Снизу, у основания одной из опор, кто-то откусил кусок дерева.
Я похолодел. Медведи могут грызть кору, оставлять задиры. Но чтобы откусывать куски бревна диаметром в двадцать сантиметров?
ХРРУМ-ХРЯСЬ.
Снова. Лабаз качнуло сильнее. Опора спружинила.
Кто-то внизу целенаправленно уничтожал несущую конструкцию.
Я снял карабин с предохранителя. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле.
Нужно посветить. И стрелять сразу, на поражение.
Я резко перегнулся через перила, навел ствол вниз и нажал кнопку фонаря.
Луч света разрезал тьму.
Внизу, у левой задней опоры, стояло нечто.
Сверху оно казалось человеком.
Бледная, абсолютно голая спина. Позвоночник выпирал острыми буграми под серой, пергаментной кожей, туго обтягивающей кости. Руки — длинные, неестественно худые, как плети — обхватили столб.
Оно не видело меня. Оно было занято.
Существо вгрызалось в дерево.
Я видел, как двигаются его мощные желваки под кожей черепа. Видел, как летит белая щепа.
Это был не зверь. У зверя нет таких челюстей. Это была биологическая дробилка.
— Эй! — рявкнул я, чтобы оно подняло голову.
Существо замерло.
Оно медленно задрало морду вверх, прямо в луч фонаря.
Я едва не выронил карабин.
Лица у него не было. Точнее, оно было, но словно смазанное. Провал вместо носа, глубоко посаженные маленькие глазки, вспыхнувшие в луче красным, как угли.
И рот.
Рот был огромным, лишенным губ. Из него торчали зубы — не клыки, а плоские, широкие, желтые резцы, похожие на стамески. Инструмент, созданный крушить кость и дерево.
Между зубов застряли щепки.
Оно посмотрело на меня. И его рот дернулся в подобии улыбки.
— Мммм-ууу...
Это был стон. Глухой, утробный, вибрирующий.
Оно поняло, что его заметили. И оно поняло, что я вооружен.
Вместо того чтобы бежать, оно резко сместилось за столб, уйдя в «мертвую зону».
Умное.
ХРУМ! ХРУМ! ХРУМ!
Оно начало работать с бешеной скоростью, мотая головой, как собака с игрушкой. Щепки летели фонтаном.
Лабаз заходил ходуном. Вибрация стала невыносимой.
— Пошел вон! — я выстрелил сквозь доски пола, наугад.
Пуля прошила настил, взбила снег внизу, но тварь лишь зарычала и перескочила на соседнюю опору.
КРАК!
Первый столб, подточенный зубами, с громким треском надломился.
Вышка резко накренилась. Я покатился по настилу, ударившись плечом о перила. Карабин выскользнул из рук, но повис на ремне.
Оно валило меня.
Оно знало: не обязательно лезть наверх по скользкому льду под пули. Достаточно уронить еду на землю. Там я буду беспомощен.
Я попытался встать, цепляясь за скользкие доски. Пол под ногами был уже под углом.
Снизу доносилось бешеное чавканье и треск. Оно жрало вторую опору.
— Ыыы-ххх... — стонало оно от усилия.
Я понял, что мне конец.
Если я упаду вместе с вышкой — меня накроет тяжелыми бревнами крыши. И тогда оно придет доедать.
Нужно прыгать.
Пока вышка не рухнула на меня.
Второй столб лопнул со звуком пушечного выстрела.
Конструкция потеряла равновесие и начала заваливаться.
Я сгруппировался.
В тот момент, когда горизонт накренился, я оттолкнулся от перил и прыгнул в сторону, в самый глубокий сугроб.
Полет длился секунду.
Я ухнул в снег по шею. Удар был мягким, но дыхание вышибло напрочь. Снег забился за шиворот, в рот, в глаза.
Рядом с чудовищным грохотом рухнул лабаз. Бревна, доски, крыша — всё это сложилось в кучу, взметнув облако снежной пыли. Земля дрогнула.
Я барахтался в рыхлом снегу, пытаясь найти карабин. Он висел на шее.
Я схватил его.
Ствол.
Дульный срез был плотно забит снегом. Я судорожно попытался вычистить его пальцем, но снег там спрессовался от удара.
Стрелять нельзя. Разорвет ствол, убьет меня самого.
Тишина.
Пыль оседала.
Я замер по грудь в снегу.
Где оно?
Хруп... Хруп...
Звук шагов по насту. Легких, быстрых. Оно не проваливалось.
Я поднял голову.
Оно стояло в пяти метрах. На четвереньках, как паук.
Вблизи оно было еще страшнее. Длинное, серое, жилистое тело, от которого валил пар. Ребра ходили ходуном.
Оно смотрело на меня. Изо рта капала густая слюна вперемешку с древесной трухой.
Оно не спешило. Оно знало, что я в глубоком снегу, беспомощен, как муха в сиропе. А оружие молчит.
— Теп-пло... — проскрипело оно. Голос был похож на скрежет двух камней.
У меня не было времени чистить ствол.
Но у меня был фальшфейер. Красный сигнал охотника, который я всегда носил в нагрудном кармане на случай, если потеряюсь или снегоход сломается.
Тварь напрягла мышцы.
Она прыгнула.
Она летела на меня в затяжном прыжке, раскрыв свою пасть-дробилку, метя в горло.
Я рванул чеку.
ПШШШШ!
Струя яростного, ослепительного красного огня и искр ударила навстречу прыжку.
Прямо в морду. В эти черные провалы глаз.
Тварь даже не успела закрыться. Она врезалась мордой в огненный поток.
Визг.
Этот звук я не забуду никогда. Это был не крик животного. Это был вопль, от которого кровь стынет в жилах. Смесь человеческого крика и скрежета металла.
Существо рухнуло в снег в метре от меня, катаясь и раздирая себе морду когтями. Химический огонь жег ему глаза, палил тонкую кожу.
Запахло паленой шерстью и чем-то сладким, тошнотворным, как жженый сахар.
Я не стал ждать, пока фальшфейер догорит.
Я выдрался из сугроба, оставляя там рукавицы.
Побежал.
Я бежал к оврагу, где стоял снегоход, проваливаясь по пояс, хрипя, сдирая руки о жесткий наст.
Позади визг перешел в глухое, злобное рычание.
Оно приходило в себя. Боль его только разозлила.
Я влетел в овраг. Сдернул ватник с капота «Бурана».
Упал грудью на сиденье.
Ключ. Поворот. Ручной стартер.
«Давай, милый, ты еще теплый...»
Мотор чихнул, схватил и взревел. Слава богу, не успел промерзнуть.
Я врубил скорость. Гусеница взрыла снег, машина рванула вверх по склону.
Я обернулся только один раз, на гребне оврага.
Там, внизу, в красном свете догорающего на снегу факела, стоял силуэт.
Оно стояло на задних лапах, держась за дерево.
И я видел, как оно в бессильной, безумной злобе вгрызлось зубами в ствол живой березы, вырывая из неё огромные куски.
Оно вымещало голод на дереве, представляя на его месте мои кости.
В поселок я влетел, не сбавляя газа.
Кузьмичу сказал, что лабаз рухнул от старости, гнилой был, а сам я чуть не убился.
Он посмотрел на меня странно, на мою седую прядь, которой вчера не было, но промолчал.
Больше я в лес ночью не хожу.
И ружье продал.
Теперь я работаю на пилораме, в цеху. Там шумно, светло, пахнет соляркой и всегда много людей.
Но иногда...
Иногда, когда огромная циркулярная пила натыкается на твердый сучок и издает такой резкий, визжащий, скрежещущий звук...
У меня подкашиваются ноги.
И мне кажется, что я снова слышу тот самый влажный хруст.
Как будто кто-то внизу, в подвале, пробует на зуб опору, на которой стоит моя жизнь.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #таежныеистории #мистика #охота