Это было в нулевые, в Екатеринбурге, в том самом солидном и немного мрачном Доме офицеров. Шли занятия по командирской подготовке штаба Уральского округа — всё чинно, строго, по-военному. А потом — особая, секретная лекция. Весь зал наполнился особенным, почти звенящим напряжением. Все достали свои секретные рабочие тетради — такие же атрибуты статуса и ответственности, как и погоны. У меня была увесистая, на 96 листов, целый кирпич секретных знаний.
И вот лекция кончилась. Пора сдавать тетрадь в секретную часть. Я открываю портфель, а её... нет. Сначала — просто недоумение, лёгкий укол под ложечкой. «Наверное, забыл на кресле». Бегом назад, в уже пустеющий зал. Кресло пусто. Холодная волна поползла от основания черепа. Её нет.
В голове застучало: «Секретный документ. Утрата. Уголовная ответственность. Конец карьеры». Мир сузился до этой одной точки — пропавшей коричневой обложки. В ушах зазвенело. Пошёл к начальнику Дома офицеров, пытаясь держать лицо. Он обнадёживал, говорил «найдётся», но его слова были как шум за стеклом — не доходили. Внутри была только леденящая пустота и нарастающая паника.
Доклад своему начальнику — это был самый тяжёлый шаг. Его лицо потемнело. Сухой, как удар хлыста, разнос. Приказ «Искать!» прозвучал как приговор. Он поднял на ноги всех офицеров службы. Мой позор стал всеобщим. Я чувствовал себя не просто провинившимся, а изгоем, по чьей вине сорвана стройная система.
Со мной остался Коля Лобанов — товарищ, который не стал отступать в сторону. Мы с ним пошли снова, уже не ища, а почти отчаянно вымаливая чудо. Снова у начальника ДО — тот всё так же спокоен, а в его спокойствии была теперь мука. Вернулись в зал. Я уже не верил глазам — они меня обманули. Тогда я опустился на колени в проходе между рядами кресел. В моей форме ползать по полу было верхом абсурда и унижения. Я перестал смотреть и начал ощупывать пространство под креслом, сантиметр за сантиметром, пальцы скользили по прохладному линолеуму.
И вдруг — шероховатая поверхность. Не пол. Я впился взглядом в полумрак под сиденьем. Тусклый свет люстры почти не пробивался туда. И там, сливаясь с коричневым цветом пола, как хамелеон, лежала она. Моя пропажа. О, чудо! Это была физическая разрядка удара тока — от отчаяния к безумному, всезатопляющему облегчению. Сердце, которое, казалось, остановилось, забилось с бешеной силой. Я вытащил тетрадь, прижал к груди, ощущая её вес как самое драгоценное сокровище на свете.
Обратный путь мы с Колей совершили молча. Но вместо штаба мы зашли в первый попавшийся водочный магазин. Купленная без слов бутылка была не для пьянки. Это был ритуал. Ритуал снятия невыносимого напряжения, возвращения из состояния «преступника» обратно в статус офицера. Глоток той водки был горьким, жгучим и самым сладким на свете. Это был вкус второго шанса.
Вывод: Тот день врезался в память не лекцией, а леденящим душу страхом перед последствиями своей оплошности и щемящей благодарностью за спасение. Он научил меня, что настоящая ответственность — это не в уставах, а в этом едком чувстве за грудиной, когда от твоей ошибки зависит всё. И тому, что в самой безнадёжной ситуации нельзя доверять только глазам — иногда надо опуститься на колени и ощупать тьму руками. А ещё — ценить тех, кто в такой момент не отворачивается, а ползает с тобой рядом по холодному полу.