– Ну, ты долго еще будешь с ней возиться? – голос был раздраженным, резким, и доносился он из кухни, куда Валентина Петровна, хозяйка просторной «сталинки» в центре города, как раз направлялась за своим утренним чаем.
Валентина Петровна замерла в коридоре. Говорил ее зять, Игорь. Обычно он был сама любезность, называл ее «мама», целовал ручку при встрече и всегда спрашивал о давлении. Но сейчас в его голосе звенел металл.
– Игорь, тише ты! Мама услышит, – это была Лена, ее дочь. Голос у нее был испуганный, заискивающий. – Она же только проснулась, еще в спальне.
– Да плевать мне, услышит или нет! – зять звякнул ложкой о чашку. – Ленка, мне надоело. Мы уже три года ждем. Три года! Ты говорила, что у нее сердце слабое, что она долго не протянет. А она скачет как коза молодая! Вчера опять на дачу собиралась. Ты понимаешь, что мне кредит за машину платить нечем? У меня бизнес горит, мне оборотные нужны!
– Игореша, ну потерпи... Врачи говорят, у нее сосуды плохие. Любой стресс может стать последним.
– Так устрой ей стресс! – рявкнул Игорь. – Что ты с ней сюсюкаешься? «Мамочка, таблеточку, мамочка, чаек». Ты должна ее доводить потихоньку. Окно открыть, когда сквозняк, лекарства перепутать... Или просто сказать, что мы ее в дом престарелых сдадим. Пусть понервничает. Нам эта квартира нужна сейчас, а не через десять лет! Я уже покупателя нашел, он задаток готов дать.
Валентина Петровна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прислонилась спиной к прохладной стене коридора, судорожно хватая ртом воздух. В груди действительно кольнуло, но не от старости, а от чудовищной боли предательства.
Ее Леночка. Ее единственная дочь, которую она растила одна, после того как муж погиб в аварии. Леночка, которой она отдавала все лучшее, работала на двух работах, чтобы оплатить репетиторов, институт, свадьбу. Леночка, которая сейчас стояла на кухне и обсуждала с мужем, как бы побыстрее сжить мать со свету ради квадратных метров.
– Игорь, я не могу так... Она же мама... – слабо возразила Лена, но в ее голосе не было твердости. Только страх перед мужем.
– Мама, мама... – передразнил Игорь. – А о муже ты подумала? О нашем будущем? Мы в этой конуре съемной гнием, а она одна на ста метрах жирует. Это несправедливо! Квартира все равно тебе достанется. Так какая разница – сейчас или потом? Просто ускорим процесс. Короче, Лен, решай. Или ты помогаешь мне получить это наследство в ближайшее время, или я ухожу. Мне нищая жена с больной мамашей на шее не нужна.
– Нет! Не уходи! Я... я придумаю что-нибудь. Может, правда, сказать ей, что пенсию отменили? Или что на даче пожар был? Она за дачу переживает...
Валентина Петровна больше не могла слушать. Она тихо, на цыпочках, вернулась в свою комнату. Руки тряслись так, что она едва смогла налить себе воды из графина.
Значит, так. Ждут, когда она умрет. «Долго не протянет». «Ускорим процесс».
Она посмотрела на себя в зеркало. Седые волосы, морщины, да. Семьдесят два года. Но глаза... В глазах вдруг зажегся тот самый огонек, который помогал ей выживать в девяностые, когда она челночила с огромными сумками, чтобы прокормить дочь. Огонек ярости и решимости.
– Рано вы меня хороните, детки, – прошептала она своему отражению. – Ох, рано.
Валентина Петровна всегда была женщиной действия. Слезы и истерики – это для слабых. Она достала из секретера папку с документами. Завещание. Оно было составлено пять лет назад, сразу после того, как у нее случился первый гипертонический криз. Все движимое и недвижимое имущество – единственной дочери Елене. Квартира в центре, дача в престижном поселке, счета в банке. Немалое наследство.
Она смотрела на этот лист бумаги, и буквы расплывались. Она любила дочь. Любила слепо, беззаветно. И эта любовь сделала ее слепой. Она не видела, что вырастила эгоистку. Она не видела, что Игорь – обычный альфонс, который женился на Лене только из-за перспективы получить богатое приданое.
Ну что ж, прозрение – вещь болезненная, но полезная.
В комнату деликатно постучали.
– Мамочка, ты проснулась? – голос Лены был сладким, как патока. – Я тебе овсяночку сварила, как ты любишь. Можно войти?
– Входи, доченька, – ответила Валентина Петровна, быстро убирая папку в ящик стола. Голос ее звучал ровно, хотя сердце колотилось как бешеное.
Лена вошла с подносом. Улыбка на ее лице была такой искренней, такой заботливой, что Валентине Петровне стало страшно. Как можно так притворяться?
– Доброе утро, мамуль! Как спалось? Давление мерила?
– Спалось прекрасно, Леночка. Давление как у космонавта. А где Игорь? Я слышала его голос.
Лена на секунду замерла, ставя поднос на тумбочку.
– А, он... он убежал уже. По делам. Бизнес, сама понимаешь. Нервный такой в последнее время, работает много.
– Понимаю, – кивнула Валентина Петровна. – Деньги зарабатывает. Молодец. Семью кормить надо.
Она съела кашу под пристальным взглядом дочери. Лена сидела рядом, поправляла одеяло, щебетала о погоде.
– Мам, а ты сегодня дома будешь? – как бы невзначай спросила она.
– Нет, Леночка. Я к нотариусу записалась.
Лена побледнела.
– К нотариусу? Зачем? Что-то случилось?
– Да вот, решила документы в порядок привести. Доверенность на дачу оформить, чтобы председатель мог за электричество платить без меня. А то ездить тяжело стало, – солгала Валентина Петровна, не моргнув глазом.
– А... ну да, конечно. Правильно. Тебе отдыхать надо. Хочешь, я тебя отвезу?
– Не надо, я такси вызову. Прогуляюсь потом.
Когда дочь ушла, Валентина Петровна быстро собралась. Она надела свое лучшее платье, нитку жемчуга. Она должна выглядеть безупречно. Она шла не просто к нотариусу. Она шла менять свою судьбу.
Нотариус, старый знакомый Аркадий Семенович, встретил ее радушно.
– Валентина Петровна! Какими судьбами? Выглядите – блеск!
– Спасибо, Аркаша. Дело у меня к тебе. Серьезное. Я хочу отменить старое завещание и написать новое.
– Без проблем. На кого пишем? На внуков? – Аркадий Семенович знал, что внуков у нее пока нет, но тактично пошутил.
– Нет. На фонд помощи бездомным животным. И на благотворительный фонд поддержки талантливых детей-сирот. Пополам.
Аркадий Семенович уронил ручку.
– Валя, ты серьезно? А Лена?
– А Лена, Аркаша, пусть учится жить на то, что заработает сама. И ее муженек тоже.
Она рассказала ему все. Аркадий Семенович слушал, хмурился, качал головой.
– Дела... – протянул он. – Ну что ж, это твое право. Собственник может распоряжаться имуществом как угодно. Но ты понимаешь, что они могут попытаться оспорить завещание? Сказать, что ты была невменяема?
– Поэтому я прошу тебя оформить все так, чтобы комар носа не подточил. Видеофиксация, справка от психиатра – я сейчас же заеду в диспансер и возьму освидетельствование, что я в здравом уме и твердой памяти.
– Умная ты женщина, Валя. Всегда такой была. Сделаем.
Процедура заняла весь день. Валентина Петровна моталась по городу, собирала справки, подписывала бумаги. Устала страшно, но внутри было чувство странного, злого удовлетворения. Она не жертва. Она хозяйка положения.
Вечером она вернулась домой. Лена и Игорь уже были там. Они сидели в гостиной и о чем-то шептались. Увидев мать, замолчали.
– Мама, ты где была так долго? Мы волновались! – Лена бросилась к ней.
– Гуляла, дочка. Погода чудесная.
– Валентина Петровна, – Игорь встал, изображая почтительность. – Садитесь, отдыхайте. Может, коньячку? Вам врачи разрешали по чуть-чуть, для сосудов.
«Спаивать решил», – подумала Валентина Петровна. – «Чтобы быстрее процесс пошел».
– Нет, Игорек, спасибо. Я чай буду.
За ужином повисло напряжение. Игорь нервно стучал пальцами по столу.
– Валентина Петровна, – начал он издалека. – Мы тут с Леной подумали... Вам ведь тяжело одной в такой большой квартире. Уборка, коммуналка дорогая. Может, стоит подумать о размене? Вам купим уютную однушку в зеленом районе, тишина, воздух. А эту продадим, деньги в бизнес вложим, будем вам дивиденды платить. Заживете как королева!
Лена сидела, опустив глаза в тарелку.
– Размен? – Валентина Петровна сделала вид, что задумалась. – А что, идея интересная. Только зачем размен? Я вот думаю, может, мне вообще за границу уехать? В санаторий. На море.
Глаза Игоря загорелись хищным блеском.
– На море! Отлично! Продаем квартиру, и вы едете! Мы все организуем!
– Ну, спешить не будем, – улыбнулась Валентина Петровна. – Я подумаю.
Следующую неделю она играла с ними, как кошка с мышкой. Она намекала, что согласна на продажу. Игорь летал на крыльях счастья, приносил ей цветы, даже сам помыл окна (чтобы квартира лучше выглядела для покупателей, как он думал). Лена тоже оживилась, начала показывать каталоги с санаториями.
– Мам, смотри, Болгария! Или вот, Черногория! Там такой климат!
Валентина Петровна смотрела и кивала. А сама готовила финальный аккорд.
В воскресенье она собрала их за обеденным столом. Накрыла праздничную скатерть, испекла пирог.
– Дорогие мои, – торжественно произнесла она, когда все сели. – Я приняла решение. Вы правы, мне пора подумать о вечном и о покое. Квартира эта мне велика.
– Да, мама, да! – Лена сжала руку Игоря под столом.
– Поэтому я решила распорядиться своим имуществом уже сейчас, чтобы потом не было хлопот. Я составила новое завещание.
– Завещание? – Игорь напрягся. – Зачем? Мы же продавать хотели...
– Ну, продажа дело долгое. А вдруг я завтра умру? Вы же сами говорите, здоровье слабое. Так вот, я хочу, чтобы вы знали мою волю.
Она достала из кармана копию завещания и положила на стол.
– Читайте.
Игорь схватил бумагу первым. Его глаза бегали по строчкам, и лицо его менялось на глазах. Сначала недоумение, потом шок, потом – багровая ярость.
– Что это?! – взревел он, швыряя лист на стол. – «Фонд помощи бездомным шавкам»?! Ты что, старая, совсем из ума выжила?! Каким шавкам?! А мы?!
– Игорь! – вскрикнула Лена, хватая бумагу. – Мама, это шутка? Ты все отдаешь фондам? А как же я? Я твоя дочь!
– Ты моя дочь, Лена, – спокойно ответила Валентина Петровна. – И я дала тебе образование, профессию. У тебя есть руки, ноги, голова. Ты молодая. Заработаешь. А животным и сиротам помочь некому.
– Ты ненормальная! – орал Игорь. – Я на тебя три года потратил! Я терпел твои капризы! Я ждал!
– Ждал, когда я умру? – тихо спросила Валентина Петровна. – Я слышала ваш разговор, Игорь. Неделю назад. Про то, что я «долго не протяну». Про сквозняки и перепутанные лекарства. Про то, что я вам мешаю.
В комнате повисла мертвая тишина. Лена побледнела так, что стала сливаться со стеной.
– Мама... ты слышала? – прошептала она.
– Слышала, дочка. Каждое слово. И про дом престарелых слышала. И про то, что тебе плевать на меня, лишь бы муженьку угодить.
– Это неправда! – закричала Лена. – Я не хотела! Он меня заставил!
– Заставил? – усмехнулся Игорь. – Да ты сама ныла, что тебе надоело за бабкой горшки выносить, хотя она еще сама ходит! Не вали на меня!
– Вон, – сказала Валентина Петровна.
– Что? – не понял Игорь.
– Вон из моего дома. Оба. Сейчас же.
– Ты не имеешь права! – взвизгнул зять. – Мы здесь прописаны!
– Лена прописана. Ты – нет. У тебя регистрация закончилась месяц назад, я проверяла. А Лена... Лена может остаться, если выгонит тебя. Прямо сейчас.
Лена посмотрела на мужа, потом на мать. В ее глазах был ужас. Она привыкла быть ведомой, привыкла подчиняться. Но страх остаться на улице без наследства оказался сильнее страха перед мужем.
– Игорь... уходи, – пролепетала она.
– Что?! – Игорь вытаращил глаза. – Ты меня гонишь? Из-за этой выжившей из ума карги? Да пошли вы! Обе! Я найду себе нормальную бабу, с квартирой, а не с приютом для собак!
Он схватил со стола вазу с фруктами, швырнул ее на пол. Осколки хрусталя разлетелись по всему паркету. Потом пнул стул и выбежал в прихожую. Через минуту хлопнула входная дверь.
Лена заплакала. Она сидела, закрыв лицо руками, и плечи ее тряслись.
– Мамочка, прости меня! Я такая дура! Я не хотела! Он меня запутал, он говорил, что это для нас... Я люблю тебя, мама!
Валентина Петровна смотрела на дочь с жалостью и болью.
– Любишь? Странная у тебя любовь, Лена. Желать смерти матери – это любовь?
– Я не желала! Я просто... я боялась, что он уйдет!
– Ну вот, он ушел. И что? Мир рухнул?
– Мама, отмени завещание! Пожалуйста! Я буду хорошей, я буду ухаживать! Только не лишай меня всего!
Валентина Петровна вздохнула.
– Завещание я пока менять не буду. Это моя страховка. Пока я жива, квартира моя. А как я умру – там посмотрим. Если ты докажешь, что стала человеком, а не придатком к штанам своего мужа, может, и перепишу. А пока...
Она встала и подошла к окну.
– А пока, Лена, тебе придется поработать. Я лишаю тебя ежемесячного содержания. Раньше я давала тебе деньги «на булавки», оплачивала твои кредиты. Теперь все. Хочешь кушать – иди работай. В твоем возрасте стыдно сидеть на шее у матери.
– Но я не умею... Я пять лет не работала...
– Научишься. Жизнь заставит – не так раскорячишься, как говорится в одном фильме.
Следующие месяцы были трудными. Лена сначала дулась, пыталась манипулировать, звонила Игорю (который, конечно же, послал ее, узнав, что денег нет). Но Валентина Петровна была непреклонна. Она записалась в бассейн, начала ходить в театр с подругами, занялась волонтерством в том самом приюте для животных (раз уж завещала им, надо познакомиться).
Лена устроилась администратором в салон красоты. Зарплата небольшая, работа нервная, но это было начало. Она приходила домой уставшая, но впервые за много лет в ее глазах появилось что-то осмысленное. Она перестала смотреть на мать как на банкомат.
Однажды вечером, спустя полгода, Лена пришла с тортом.
– Мам, давай чай попьем.
– Давай.
Они сидели на кухне.
– Знаешь, – сказала Лена, ковыряя ложкой торт. – Я сегодня Игоря видела. С новой девицей. Она на машине крутой. Он перед ней так же прыгал, как передо мной когда-то. Мне так противно стало. Как я могла этого не видеть?
– Любовь зла, – пожала плечами Валентина Петровна.
– Мам... ты правда оставишь квартиру собакам?
Валентина Петровна улыбнулась.
– Лена, я еще собираюсь прожить лет двадцать. У меня планы. Я вот английский начала учить. В путешествие хочу. А ты... ты живи. Строй свою жизнь. Не жди моей смерти. Это плохая примета – ждать чужой смерти, свою жизнь пропустишь.
– Я поняла, мам. Я правда поняла.
Лена обняла мать. Впервые за долгое время это объятие было искренним, без камня за пазухой.
Валентина Петровна, конечно, переписала завещание через год. Половину она все-таки оставила Лене (с условием, что та не сможет продать квартиру в течение 10 лет), а вторую половину – фондам. Потому что добро должно быть с кулаками, а уроки должны усваиваться.
А Игорь... Игорь пытался судиться, требовал вернуть подарки, которые дарил Лене (на деньги Лены), но быстро сдулся, когда адвокат Валентины Петровны намекнул ему на статью о мошенничестве. Он исчез из их жизни, как дурной сон.
Иногда, чтобы обрести настоящую семью, нужно пройти через предательство и разрушить все до основания. Зато теперь в их доме не было лжи. И воздух стал чище.
Друзья, если вам понравился рассказ, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал. Жду ваши мысли в комментариях – правильно ли поступила героиня?