– А я уже посчитала, там как раз хватит и на материалы, и рабочим заплатить, еще и на хорошую «поляну» для соседей останется, чтобы не сглазили. Бригада у меня на примете есть, ребята наши, деревенские, не пьют, работают на совесть. Так что, Мариночка, ты деньги не транжирь, а сразу мне на карту переводи, я залог внесу.
Галина Ивановна победно оглядела кухню, словно полководец, только что захвативший вражескую крепость, и отправила в рот кусок пирога с капустой. Пироги она пекла знатные, тут не поспоришь, и часто использовала их как тяжелую артиллерию перед тем, как озвучить очередную «гениальную» идею по переустройству жизни своих детей.
Марина застыла с чашкой чая в руке. Аромат свежей выпечки, который еще минуту назад казался уютным и домашним, вдруг стал приторным и удушливым. Она медленно поставила чашку на блюдце, стараясь, чтобы фарфор не звякнул – руки предательски дрогнули. Напротив сидел ее муж, Олег, и старательно ковырял вилкой в тарелке, избегая встречаться с женой взглядом. Его уши пылали пунцовым цветом, что было верным признаком – он проболтался.
– Галина Ивановна, – голос Марины прозвучал ровно, хотя внутри все кипело. – О каких деньгах идет речь? И какую бригаду вы собрались нанимать? У нас в квартире вроде бы ремонт сделан, крыша не течет, стены не падают.
Свекровь отмахнулась, словно от назойливой мухи, и подлила себе еще чаю.
– Ой, да причем тут ваша квартира! В скворечнике этом бетонном что ремонтировать? Я про дачу говорю. Про наше родовое гнездо. Крыша там совсем прохудилась, шифер мхом порос, того и гляди на голову рухнет. А Витенька, младшенький мой, жалуется, что сыростью тянет, у него же бронхи слабые с детства. Вот я и решила: раз уж тебе такая удача привалила, премия огромная, то сам бог велел в дело ее пустить, в семейное, а не на тряпки пустые спускать.
Марина перевела тяжелый взгляд на мужа. Олег вжался в стул.
– Ты сказал? – тихо спросила она.
– Марин, ну мамка спросила, как дела на работе, я и поделился радостью, – пробормотал он виновато. – Что проект твой, этот, логистический, который ты полгода тянула, закрыли успешно. И что шеф расщедрился. Я же не думал...
– Не думал он, – фыркнула Галина Ивановна. – И правильно сделал, что сказал. Семья на то и семья, чтобы радостями делиться и бюджет общий иметь. А то повадились нынче молодежь – каждый под своим одеялом кубышку прячет. У нас с отцом, царствие ему небесное, все в общий котел шло.
Марина глубоко вздохнула. Этой премии она ждала не просто как манны небесной – она ее выстрадала. Полгода бессонных ночей, командировки по складам в промзонах, нервные срывы, успокоительные горстями. Она тянула сложнейший контракт с федеральной сетью, пока ее коллеги увольнялись, не выдержав нагрузки. И когда генеральный подписал приказ о премировании, Марина уже знала, куда пойдут эти деньги. До копейки.
У нее были проблемы с зубами, которые она откладывала два года из-за ипотеки. Нужно было ставить три импланта, и сумма выходила как раз под размер премии. Она уже записалась к врачу, составила план лечения. Это было не про «тряпки», это было про здоровье и возможность нормально улыбаться.
– Галина Ивановна, – Марина выпрямила спину, чувствуя, как напряглись мышцы шеи. – Я очень уважаю вашу заботу о даче. Но эти деньги уже расписаны. У меня запланировано лечение. Серьезное и дорогостоящее.
Свекровь картинно всплеснула руками, едва не опрокинув вазочку с вареньем.
– Лечение? Да на тебе пахать можно! Молодая, здоровая, кровь с молоком. Какие там у тебя болячки могут быть? Зубы? Ой, не смеши меня. Полоскания с корой дуба поделай, и все пройдет. А вот если крыша рухнет и Витеньку придавит, или дом сгниет, который дед своими руками строил – вот это беда будет. Зубы подождут, никуда не денутся, а осень на носу, дожди пойдут.
– Витеньке вашему тридцать два года, – напомнила Марина, стараясь держать оборону. – Он здоровый мужчина. Если ему дует и сыро, он вполне может заработать на ремонт крыши сам. Или хотя бы залезть и залатать дыры.
Упоминание младшего сына было для Галины Ивановны красной тряпкой. Витя был ее болью и ее идолом. Вечный студент, непризнанный гений, который в свои тридцать с хвостиком работал «на фрилансе», что на деле означало лежание на диване на даче и редкие подработки курьером, когда заканчивались деньги на пиво.
– Ты Витю не трогай! – голос свекрови взвизгнул, теряя елейные нотки. – Он личность творческая, тонкая. У него сейчас период поиска себя. И вообще, дача эта потом вам же и достанется! Вам с Олегом! Мы же для вас стараемся, сохраняем имущество.
– Нам эта дача не нужна, – отрезала Марина. – Мы туда ездим раз в год на шашлыки, и то, потому что вы настаиваете. Там живет Витя. Вот пусть Витя и ремонтирует.
– Олег! – Галина Ивановна резко повернулась к старшему сыну, требуя поддержки. – Ты слышишь, как твоя жена с матерью разговаривает? Она нас куском хлеба попрекает! Я тебя растила, ночей не спала, а теперь мне, значит, в сырости доживать, пока невестка себе голливудскую улыбку делает? Скажи ей! Ты мужик в доме или кто? Деньги в семье должны распределяться справедливо, по потребностям!
Олег побледнел. Он ненавидел конфликты. Вся его жизнь была лавированием между властной матерью и самостоятельной женой. Обычно он старался отмолчаться, но сейчас ситуация требовала вмешательства.
– Марин, – начал он осторожно, – ну может, правда... часть выделим? Мама говорит, там стропила гнилые. Не дай бог правда рухнет. А зубы... ну можно же один сделать сейчас, а остальные потом, в рассрочку?
Марина посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. В груди поднялась горячая волна обиды. Не за деньги даже, а за это предательское «потом». За то, что ее боль, ее бессонные ночи и ее труд снова обесцениваются ради комфорта великовозрастного брата–лоботряса.
– Нет, – сказала она тихо.
– Что «нет»? – не поняла свекровь.
– Нет, Олег. Нет, Галина Ивановна. Ни копейки из моей премии на дачу не пойдет. Это мое окончательное решение.
Галина Ивановна встала из-за стола. Лицо ее пошло красными пятнами.
– Ах так? Значит, война? Ты, девочка, не забывайся. Вы в браке. По закону все доходы – общие. И Олег имеет полное право распорядиться половиной твоей премии. Слышишь, Олег? Забери свою половину и отдай матери! Имеешь право!
Марина усмехнулась. Она ожидала этого аргумента.
– По закону, Галина Ивановна, вы правы. Имущество общее. Вот только давайте посчитаем. Олег, какая у тебя зарплата? Пятьдесят тысяч. Моя – сто двадцать. Ипотека – сорок тысяч, платится с моей карты. Продукты, коммуналка, бензин – еще сорок. Одежда, быт – еще двадцать. Твоя зарплата, Олег, уходит на обслуживание твоей машины и твои обеды. Я молчу про то, что первый взнос за квартиру дали мои родители, продав бабушкину «однушку». Я не против общего бюджета, я люблю своего мужа. Но когда речь заходит о моей премии за сверхнормативный труд, которую я заработала своим здоровьем, я не позволю отдать ее на ремонт дома, в котором живет тунеядец.
– Меркантильная... – прошипела свекровь. – Я так и знала. Окрутила парня, а теперь помыкаешь им, деньгами тычешь. Счастье не в деньгах, милочка!
– Не в деньгах, – согласилась Марина, вставая и начиная убирать со стола. – А в возможности их заработать и потратить на то, что действительно важно. У вас есть своя пенсия, есть Витя. Пусть он идет работать на стройку, раз крышу чинить надо. А мои деньги останутся при мне.
– Ноги моей здесь больше не будет! – взвизгнула Галина Ивановна, хватая свою сумку. – Помрешь в одиночестве со своими зубами! Олег, ты меня провожаешь? Или останешься с этой... горгоной?
Олег растерянно посмотрел на жену, потом на мать.
– Мам, я такси вызову, – пробормотал он.
– Не нужно мне твое такси! На автобусе доеду, чай не барыня!
Хлопнула входная дверь. В квартире повисла звенящая тишина. Олег сидел, опустив голову в руки. Марина молча мыла посуду, чувствуя, как дрожат колени. Адреналин от схватки уходил, оставляя опустошение.
– Ты слишком жестко с ней, – глухо сказал Олег через некоторое время. – Она же старый человек. У нее давление.
– У меня тоже давление, Олег, – Марина выключила воду и повернулась к мужу. – И у меня нет запасного здоровья. Твоя мама прекрасно выглядит, и дай бог ей здоровья еще на сто лет. Но она привыкла манипулировать тобой, вызывая чувство вины. Ты заметил, что она ни разу не спросила, как мне дался этот проект? Как я себя чувствую? Ее интересовала только сумма.
– Она просто переживает за дачу...
– Она переживает за Витю. Чтобы Витеньке было сухо и комфортно пить пиво. Олег, давай начистоту. Если бы премию получил ты, и я бы потребовала отдать ее моим родителям на ремонт гаража, что бы сказала твоя мама?
Олег промолчал. Ответ был очевиден.
– Я записана к стоматологу на вторник. Завтра я иду в банк и кладу деньги на отдельный счет. И если ты, Олег, попробуешь хоть слово сказать про «половину по закону», я подам на раздел имущества и брачный контракт. Я устала быть тягловой лошадью для всей твоей родни.
Олег поднял на нее глаза. В них читался страх. Он понял, что Марина не шутит. Что–то в ее голосе надломилось, и прежней, уступчивой жены больше нет.
Ночь прошла в напряженном молчании. Утром Марина ушла на работу раньше обычного, чтобы не пересекаться с мужем. Ей нужно было время остыть и подумать. Она знала, что Галина Ивановна так просто не сдастся.
И она оказалась права. Днем на телефон Марины посыпались сообщения. Сначала от самой свекрови – ссылки на статьи о семейном долге, картинки с иконами и подписями о прощении, затем голосовые сообщения с плачем. Потом подключилась «тяжелая артиллерия» в виде золовки, сестры Олега, которая жила в другом городе, но, видимо, была в курсе событий.
«Марина, как тебе не стыдно! Мама с сердечным приступом лежит! Неужели какие–то бумажки важнее человека? Отдай им эти деньги, не бери грех на душу!» – гласило сообщение от Светланы.
Марина лишь усмехнулась и заблокировала номер золовки. Про «сердечный приступ» она слышала каждый раз, когда что–то шло не по плану Галины Ивановны.
Вечером, возвращаясь с работы, Марина увидела у подъезда знакомую фигуру. Это был Витя. Он стоял, прислонившись к двери новенькой иномарки (видимо, каршеринг), и курил.
– Привет, родственница! – он шагнул ей навстречу, нагло ухмыляясь. – Разговор есть.
– Привет, Витя. У меня нет времени на разговоры.
– Да ты погоди, не кипятись. Мать там сама не своя, валерьянку литрами глушит. Ты это... давай по–хорошему. Скинь полтинник хотя бы. Мне реально на материалы не хватает, я уже с пацанами договорился. Неудобно получается.
– На какие материалы, Витя? – Марина остановилась и посмотрела ему в глаза. – На шифер? Или на новый игровой ноутбук? Я видела твои сторис, ты вчера приценивался к видеокарте.
Витя перестал ухмыляться.
– Ты за мной следишь, что ли?
– Нет, просто ты у меня в друзьях в соцсетях, забыл? Ты сам хвастался. Витя, послушай меня внимательно. Денег не будет. Ни полтинника, ни рубля. Хочешь ремонтировать крышу – иди работай. Вон, курьеры требуются, на складах грузчики нужны. Руки–ноги есть.
– Ты жадина, Марин. У тебя этих денег куры не клюют, а родному человеку помочь жалко. Олег с тобой зря связался. Я ему говорил, стерва ты.
– Зато зубастая стерва, – улыбнулась Марина. – А скоро буду еще зубастее, когда импланты поставлю. Протойди с дороги.
Она обошла деверя и зашла в подъезд. Сердце колотилось, но страха не было. Была злость. Здоровая, правильная злость, которая помогает отстаивать свои границы.
Дома ее ждал сюрприз. Олег стоял на кухне и... готовил ужин. На столе стоял букет цветов. Простенький, из супермаркета, но все же.
– Я картошку пожарил. С грибами, как ты любишь, – сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу. – И салат порезал.
Марина поставила сумку.
– Спасибо. С чего вдруг такой праздник?
– Марин, я подумал... Ты права. Во всем права. Я сегодня заехал к маме, хотел проведать, раз ей плохо. А она там с Витькой сидит, пиво пьют, смеются. И обсуждают, какой квадрокоптер Витька купит, когда «эта дура» деньги отдаст. Оказывается, крышу они и не собирались чинить. Витька блогером решил стать, ему техника нужна.
Олег опустил глаза. Ему было стыдно. Стыдно за мать, за брата, и за себя, что был таким слепым.
– Я им устроил скандал, – продолжил он. – Сказал, что больше ни копейки не дам, пока Витя работу не найдет. Мама кричала, конечно, проклинала. Но я ушел.
Марина подошла к мужу и обняла его. Он был мягким, иногда нерешительным, но он был честным. И сейчас он сделал свой выбор.
– Спасибо, – тихо сказала она. – Для меня это важно.
– Прости меня. Я просто привык, что мама всегда лучше знает. Но это наши деньги. Твои деньги. И твои зубы.
На следующий день Марина оплатила счет в клинике. Когда деньги списались с карты, она почувствовала невероятное облегчение. Словно сбросила с плеч тяжелый мешок с камнями.
Конечно, Галина Ивановна не успокоилась. Она звонила Олегу, давила на жалость, угрожала вычеркнуть из завещания (которое и так состояло только из той самой разваливающейся дачи). Но Олег держался. Марина видела, как ему тяжело, и поддерживала его. Они стали больше разговаривать, обсуждать планы, бюджет.
Прошло два месяца. У Марины теперь была красивая улыбка, и она не стеснялась смеяться во весь голос. Однажды вечером раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Галина Ивановна. Вид у нее был помятый, в руках – банка с солеными огурцами.
– Ну, здравствуй, невестка, – буркнула она, не глядя в глаза. – Вот, огурцов привезла. Витька–то мой, паразит, уехал. В Москву подался, сказал, тут ловить нечего. Бросил мать одну на даче. А там крыша и правда потекла после ливня. Ведра подставляю.
В ее голосе больше не было командирских ноток. Только усталость и растерянность старой женщины, которая вдруг поняла, что сделала ставку не на ту лошадь.
Марина посмотрела на нее. Ей не хотелось злорадствовать. Ей даже стало немного жаль свекровь. Но она помнила главное правило: помогать нужно из избытка, а не в ущерб себе.
– Проходите, Галина Ивановна, – сказала Марина, отступая в сторону. – Чай пить будем. С пирогами, я в пекарне купила.
– С пирогами – это хорошо, – вздохнула свекровь, разуваясь. – А с крышей–то что делать, Олег?
Олег вышел в прихожую.
– С крышей, мам, решим. В следующие выходные приеду, посмотрю. Купим рубероид, сам перекрою. Не на века, конечно, но течь не будет.
– Спасибо, сынок, – Галина Ивановна шмыгнула носом. – А деньгами... деньгами не поможете? Пенсия маленькая...
– Деньгами нет, мам, – твердо сказал Олег, глядя на Марину. – У нас свои планы. Мы на машину копим. И на отпуск.
Свекровь поджала губы, хотела что–то сказать, привычно возмутиться, но посмотрела на спокойное, уверенное лицо Марины, на ее новую улыбку, и промолчала. Времена изменились. И ей придется с этим считаться.
Вечер прошел на удивление мирно. Галина Ивановна жаловалась на цены, на Витьку, который не звонит, хвалила чай. Когда она уходила, Марина дала ей с собой пакет с продуктами – колбасу, сыр, фрукты. Просто так. Без повода.
– Спасибо, – буркнула свекровь у лифта. – Ты это... зубы–то хорошо сделали. Красиво.
– Спасибо, Галина Ивановна, – улыбнулась Марина.
Дверь лифта закрылась. Марина вернулась в квартиру, где пахло чаем и спокойствием. Она знала, что проблемы со свекровью не исчезли навсегда, характер не переделаешь. Будут еще попытки манипуляций, обиды и недопонимания. Но главное она поняла: никто не имеет права распоряжаться твоей жизнью и твоими ресурсами, если ты сам этого не позволишь. И умение сказать твердое «нет» иногда важнее любых премий.
Теперь она точно знала: ее семья – это она и Олег. И в этой семье решения принимают они. А дача... дача подождет. Или Витя вернется, когда деньги в Москве закончатся, вот пусть и упражняется в кровельных работах.
Друзья, если вам понравился рассказ, буду благодарна за лайк и подписку. Пишите в комментариях, как вы отстаиваете свои границы перед родственниками.