Сообщение пришло в половину десятого. Я лежала с похмелья, и телефон светил в глаза как прожектор.
«Леночка, собрались всей семьёй, едем к вам! Часам к двум доберёмся. Стол не накрывай, мы всё с собой везём 🎉»
Свекровь, её сестра Валя, Валин муж, их дочь с мужем и двое детей. Восемь человек. В нашу двушку. На весь день.
Я перечитала сообщение три раза. Муж храпел рядом, раскинувшись на всю кровать. Я толкнула его в бок.
— Андрей. Твоя мама едет. С Валей и всей роднёй.
— Угу, — он даже не открыл глаза.
— Ты знал?
— Мама говорила что-то вчера. Я думал, шутит.
Он повернулся на другой бок и снова захрапел. Я встала и пошла на кухню. Там был разгром: немытая посуда, пустые бутылки, объедки на столе. Мы встречали Новый год вдвоём, до четырёх утра, и я планировала весь день первого января лежать пластом.
Но теперь надо было убирать.
Я открыла холодильник. Два яйца, кусок сыра, майонез. Они везут еду с собой, сказала свекровь. Это значило: везут салат и пирожки. Всё остальное — горячее, чай, сладкое, развлечение детей — моя зона ответственности.
Я достала телефон и написала маме: «Мам, не передумали насчёт дачи?»
Она ответила быстро: «Нет, доченька. Выезжаем в час. Приезжай, если хочешь».
«Хочу. Я с вещами».
«???»
«Потом объясню».
Я оделась, не умываясь. Достала из шкафа сумку, сложила туда джинсы, свитер, косметичку. Андрей вышел на кухню, растрёпанный, опухший.
— Ты чего собираешься?
— К родителям. На дачу.
— Как это? Мама же едет.
— Вот пусть и приезжает. Встретишь.
Он помолчал, почесал затылок.
— Лен, не смеши. Ты же не бросишь меня одного с восемью людьми?
— Брошу.
— Лена, серьёзно. Это же невежливо. Они специально ради нас едут.
Я застегнула сумку. Посмотрела на него — сонный, растерянный, в трусах и мятой футболке.
— Андрей, они едут, не спросив, удобно ли нам. Не предупредив заранее. Утром первого января, когда нормальные люди отдыхают. Так что о невежливости поговорим как-нибудь потом.
— Но я же не могу один!
— Сможешь. Ты взрослый мужчина.
Я надела куртку, взяла сумку. Он стоял посреди кухни, и я видела, как он просчитывает варианты: уговорить, надавить, разозлиться.
— Ладно, — сказал он наконец. — Езжай. Но потом не обижайся, что мама будет недовольна.
— Не буду.
Я вышла из квартиры. Села в машину. Завела двигатель. Руки дрожали — не от страха, от злости, которую я держала в себе три года.
Три года свекрови «мы заедем ненадолго» означало пять часов. Три года «мы всё с собой» означало, что я бегу в магазин за недостающим. Три года Андрей говорил «ты же справишься» и уходил в комнату с мужиками смотреть футбол.
Но в этот раз я справилась заранее.
Я знала, что они приедут. Свекровь намекала ещё неделю назад, говорила: «Как бы хорошо всем вместе год начать». Я молчала, а она приняла молчание за согласие.
Вчера вечером, накрывая стол на двоих, я специально купила минимум продуктов. Убрала подальше запасы — крупы, консервы, чай. Оставила пустой холодильник и грязную квартиру.
Я ехала к родителям и представляла картину: свекровь открывает дверь своим ключом (конечно, у неё есть ключ), заходит с сумками, а там — Андрей в трусах, немытая посуда, пустой стол.
— Андрюша, где Лена?
— Уехала. К родителям.
— Как уехала?!
Я усмехнулась и прибавила скорость.
На даче было тепло. Мама истопила печку, папа чистил дорожки от снега. Я приехала, и они не стали спрашивать. Просто налили чай, посадили за стол, и мама сказала:
— Отдыхай, доченька.
Я пила чай и смотрела в окно на снег. Телефон лежал на столе экраном вверх. В два часа пришло сообщение от Андрея:
«Они приехали».
Потом:
«Мама спрашивает, где ты».
Потом:
«Лена, это серьёзно некрасиво».
Я не отвечала.
В три часа позвонила свекровь. Я сбросила звонок.
Написала Андрею: «Скажи маме, что я на даче. Приезжайте все сюда, если хотите. Адрес знаете».
Он ответил через минуту: «Ты издеваешься? Тут восемь человек, мы не поместимся в твою дачу».
«Вот именно. Так же как не помещаемся в нашу двушку».
Больше он не писал.
Я легла на диван, укрылась пледом и уснула. Проснулась в шесть вечера от запаха жареной картошки. Мама готовила ужин, папа читал газету, в доме было тихо и спокойно.
— Леночка, твой телефон звонил, — сказала мама.
Я посмотрела. Двенадцать пропущенных. Свекровь, Валя, Андрей.
Одно сообщение от Андрея: «Они уехали. Обиделись. Спасибо».
Я написала: «Пожалуйста».
Он не ответил.
Вечером я сидела с родителями на кухне. Мы ужинали, разговаривали ни о чём, и мне было хорошо. Впервые за три года первого января мне было просто хорошо.
В десять позвонил Андрей. Я взяла трубку.
— Ну что, довольна? — Голос злой, усталый.
— Вполне.
— Мама рыдала всю дорогу. Валя сказала, что ты неблагодарная. Они хотели сделать сюрприз, а ты устроила демонстрацию.
— Я устроила выходной.
— Это называется — подставить мужа. Я весь день объяснял, что у тебя мигрень. Врал, как последний идиот.
— Никто не просил врать. Можно было сказать правду.
— Какую правду? Что моя жена эгоистка?
Я помолчала. Потом сказала медленно, чётко:
— Правду, что они приехали без приглашения. Что я устала быть бесплатной гостиницей. Что в следующий раз, если хотят в гости, пусть спрашивают за неделю. Как нормальные люди.
— Это семья! Им не надо спрашивать!
— Надо.
— Ты с ума сошла. Мы так не договаривались.
— Мы вообще ни о чём не договаривались. Ты просто ставил меня перед фактом, а я соглашалась. Но сейчас я говорю: больше не согласна.
Тишина. Слышно было, как он дышит. Злой, растерянный.
— То есть теперь моя мама должна выпрашивать разрешение, чтобы прийти к сыну?
— Да. Именно так.
— Лена, ты понимаешь, что это конец?
Я посмотрела в окно. За стеклом темнота, снег, огни соседних дач.
— Понимаю.
Он повесил трубку.
Я положила телефон на стол. Руки были спокойные, дыхание ровное. Мама сидела напротив, смотрела на меня молча.
— Всё нормально, мам.
— Я вижу.
Я осталась на даче ещё два дня. Андрей не звонил. Я тоже.
Третьего января вернулась домой. Открыла дверь — в квартире чисто. Вымыта посуда, вынесен мусор, даже пол протёрт. Андрей сидел на кухне с кружкой кофе.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
Мы помолчали. Он вертел кружку в руках, не глядя на меня.
— Мама больше не будет приезжать без предупреждения.
— Хорошо.
— Я с ней поговорил. Она сказала, что не знала, что тебя это напрягает. Что ты никогда не говорила.
— Я и сейчас ей не говорила. Я сказала тебе.
Он кивнул, поставил кружку на стол.
— Лен, я не хочу разводиться.
Я прислонилась к дверному косяку, скрестила руки на груди.
— Я тоже. Но я не хочу жить, как раньше.
— Что ты хочешь?
— Чтобы меня спрашивали. Чтобы моё мнение что-то значило. Чтобы когда я говорю «нет», это было «нет», а не повод для уговоров.
Он молчал. Потом встал, подошёл ко мне.
— Ладно. Попробуем.
— Не попробуем. Будем. Или не будем вместе.
Он посмотрел на меня — долго, внимательно. Кивнул.
— Будем.
Я прошла на кухню, налила себе чай. Села за стол. Андрей сел напротив.
— Мама хочет извиниться. Можно, она позвонит?
— Можно. Но если она начнёт оправдываться и говорить, что хотела как лучше, я положу трубку.
— Понял.
Мы допили чай. Он ушёл в комнату, я осталась на кухне. Смотрела в окно на город, на огни, на снег.
Телефон зазвонил через полчаса. Свекровь. Я взяла трубку.
— Леночка, — голос осторожный, виноватый. — Я хотела извиниться. Не подумала, что тебе может быть неудобно. Прости, пожалуйста.
— Хорошо. Приняла.
— Можно мы как-нибудь приедем? Предупредим заранее, конечно. Просто повидаемся, на пару часов.
— Можно. Если Андрей позовёт и я соглашусь.
— Спасибо, доченька.
Она хотела ещё что-то сказать, но я попрощалась и повесила трубку.
Встала, пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало. Обычное лицо, усталое, но спокойное.
Я умылась холодной водой, вытерлась полотенцем. Вышла в коридор — Андрей стоял у двери комнаты, смотрел на меня.
— Нормально поговорили?
— Да.
— Ты правда готова попробовать?
Я посмотрела на него. На мужа, с которым прожила три года. Который любил меня, но не защищал. Который привык, что я справлюсь, потому что всегда справлялась.
— Я готова жить по-другому. Если ты готов тоже — попробуем.
Он кивнул.
Я прошла в комнату, легла на кровать. Укрылась одеялом, закрыла глаза.
Первого января я уехала от восьми человек, которые хотели провести праздник за мой счёт. Не устроила скандал, не объяснила заранее, не предупредила. Просто собралась и уехала.
И это был лучший Новый год за три года.
Потому что первый раз я сделала так, как хотела я. Не мама Андрея, не он сам, не удобство и приличия.
Я.
И если кому-то это не понравилось — это их проблема, а не моя.
Я лежала в тишине и думала о том, что больше не буду объясняться за свои границы. Не буду извиняться за то, что мне неудобно.
Больше не буду справляться за всех.
Телефон лежал на тумбочке, выключенный. За окном шумел город. Андрей вошёл в комнату, лёг рядом. Обнял меня, осторожно, будто боялся, что я уйду снова.
— Спасибо, что вернулась, — сказал он тихо.
Я не ответила. Просто лежала и думала — вернулась ли я? Или это он возвращается, в ту жизнь, где я не просто удобное приложение к его семье, а человек, у которого есть своё мнение?
Время покажет.
Но точно одно: следующего первого января я буду там, где захочу. С теми, с кем захочу. И никто не заставит меня убирать чужой разгром, кормить восемь человек и улыбаться, когда внутри злость.
Больше никогда.
Я повернулась к Андрею.
— Спокойной ночи.
— Споки.
Он уснул быстро. Я лежала ещё долго. Смотрела в потолок и слушала, как он дышит. Ровно, спокойно. Как будто ничего не произошло.
А для него, наверное, и правда ничего особенного. Небольшой конфликт, мама обиделась, жена уехала — ну бывает. Поговорили, помирились, живём дальше.
Он не понимал, что я не просто уехала на дачу.
Я перестала быть той, которая всегда согласится. Которая справится, потому что так надо. Которая промолчит, чтобы не портить отношения.
Эта женщина осталась в той квартире, первого января, когда я собрала сумку и вышла за дверь.
Я закрыла глаза. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Впервые за три года я засыпала, не планируя завтрашний день вокруг чужих ожиданий.