— Давайте с первого числа начнём новую жизнь, — сказала Нина Сергеевна за завтраком. — Каждый сам за себя отвечает, без обид.
Она намазывала масло на хлеб, и нож скрипел тихо, методично. Я смотрела на её спокойное лицо и не понимала, о чём речь.
— Это правильно, — продолжила она. — Вы молодые, работаете, я на пенсии. Незачем всё в одну кучу валить.
Муж кивнул, допивая кофе. Встал, поцеловал меня в макушку и ушёл в ванную. Я осталась сидеть с недоеденной кашей и ощущением, что что-то сейчас произошло, но я не успела понять, что именно.
Мы жили в её трёшке третий год. Платили за всё — свет, воду, продукты, даже ремонт в её комнате делали на свои. Нина Сергеевна готовила обеды и говорила, что это её помощь семье. Я всегда кивала и благодарила.
Вечером она принесла на кухню тетрадь в клетку. Села напротив меня, достала калькулятор и начала считать.
— Коммуналка — делим на три части. Интернет тоже. Электричество по счётчику, но можно примерно прикинуть.
Я слушала и чувствовала, как холодеет внутри. Она писала цифры ровным почерком, подчёркивала итоги, улыбалась.
— Продукты каждый свои покупает. Так честнее, правда ведь? Я творог ем, вы — колбасу. Зачем всё смешивать.
— Хорошо, — сказала я. Голос прозвучал чужим.
Дима пришёл поздно. Я ждала, что он спросит, что она хотела, обсудит это со мной. Но он просто лёг на диван, включил телефон и спросил, есть ли что поесть.
— Дим, твоя мама предложила жить раздельно.
— Ну да, она говорила. Нормально же. У неё пенсия маленькая, ей тяжело.
Я села рядом. Искала его глаза, но он смотрел в экран.
— Но мы и так всё оплачиваем.
— Ну, теперь будем официально. Чтобы никто не чувствовал себя должным.
Он зевнул и потянулся. Я встала и пошла на кухню — мыть посуду, которую некуда было деть.
Через три дня в холодильнике появились наклейки. Синие стикеры на банках Нины Сергеевны, зелёные — на наших. Молоко стояло в двух пакетах, масло — в двух маслёнках.
Я открыла холодильник утром, увидела это и замерла. Рука застыла на ручке, внутри всё сжалось в тугой комок. Это выглядело дико — цветные бумажки на йогуртах, как в общежитии.
— Удобно ведь, — сказала свекровь, проходя мимо. — Теперь никакой путаницы.
Дима промолчал. Взял свой йогурт с зелёной наклейкой, ложку и ушёл к себе. Я осталась стоять у холодильника и смотреть на аккуратные ряды чужой еды.
К середине декабря появилось расписание. Нина Сергеевна распечатала его на принтере и приклеила на дверцу шкафа.
«График использования кухни. Нина Сергеевна: 17:00–19:30. Дмитрий и Алёна: 20:00–22:00».
Я стояла и перечитывала эти строчки. Буквы ровные, чёткие. Внизу подпись: «Для удобства всех сторон».
— Мам, это серьёзно? — спросил Дима вечером, кивая на листок.
— А что такого? Я раньше прихожу, мне раньше надо ужинать. Вы попозже освободитесь — и готовьте спокойно.
— Логично, наверное, — сказал он и посмотрел на меня. — Ты же не против?
Я хотела сказать, что это ненормально. Что мы живём в одной квартире и не можем готовить по расписанию, как в санатории. Но слова застряли где-то в горле, а он уже отвернулся.
— Нет, — сказала я. — Не против.
С тех пор я приходила домой и ждала восьми вечера. Сидела в комнате, слушала, как на кухне шипит масло, звенит посуда, льётся вода. Нина Сергеевна звала Диму ужинать, и он шёл. Я оставалась на диване и смотрела в телефон, делая вид, что занята.
Меня не звали. Не потому, что забывали — просто я была вне графика.
Однажды я пришла пораньше. Хотела попить чаю, но время было шесть вечера — не моё. Я прошла на кухню тихо, надеясь, что Нина Сергеевна не заметит.
Она обернулась от плиты. Посмотрела на меня, потом на часы.
— Алён, извини, я как раз начала готовить. Ты не могла бы попозже?
Голос мягкий, без раздражения. Почти заботливый.
Я кивнула и вышла. Села в коридоре на пол, спиной к стене, и закрыла глаза. Дышала медленно, считала вдохи.
Двадцать второго декабря я вернулась с работы и увидела на столе список покупок. Почерк свекрови, знакомый, аккуратный.
«На Новый год: красная рыба, икра, креветки, шампанское, фрукты. Дима оплатит. Гости: Люда, Тамара, Света, Вова. Накрывать будем в большой комнате».
Я читала и не верила. Гости — четыре человека. Мы с Димой — два. Нина Сергеевна — один. Семь человек за столом.
Моих родителей в списке не было.
— Дим, — позвала я, когда он пришёл. — Ты видел это?
Он глянул на листок и пожал плечами.
— Ну да. Мама хочет подруг позвать. Нормально.
— А мои родители?
— Ну… У нас же места не так много. Ты понимаешь.
Он сказал это легко, как будто речь шла о том, какой фильм посмотреть. Я смотрела на него и пыталась найти хоть что-то в его лице — сомнение, неловкость, хотя бы паузу. Но он просто стоял и ждал, когда я соглашусь.
— Понимаю, — сказала я.
Он кивнул и ушёл в комнату. Я осталась на кухне одна. Села на табурет и посмотрела на список. Красная рыба, икра, креветки. Имена чужих людей.
Я представила, как они будут сидеть за столом, смеяться, чокаться. Нина Сергеевна будет разливать шампанское, Дима — нарезать рыбу. А я буду улыбаться и подавать салаты, которые купили на его зарплату.
Мои родители встретят Новый год вдвоём. Мама позвонит в полночь, скажет, что всё нормально, не переживай. А у самой голос будет тихий, обиженный.
Я встала и пошла в ванную. Умылась холодной водой, смотрела на своё лицо в зеркале. Обычное лицо, ничего особенного. Почему я молчу? Почему киваю и соглашаюсь?
Вечером я легла рядом с Димой. Он листал ленту, подсвеченный синим светом экрана.
— Дим, может, всё-таки пригласим моих? Как-нибудь поместимся.
Он не поднял глаз.
— Алён, ну не начинай. Мама уже всё распланировала. Не хочу её расстраивать.
— А меня?
— Что — тебя?
— Меня не жалко расстроить?
Он вздохнул, наконец посмотрел на меня. Усталый взгляд, полный непонимания.
— Ты чего вообще? Мы же каждый год с твоими виделись. Один раз можно и по-другому.
Я отвернулась к стене. Слушала его дыхание, шорох одеяла, писк телефона. Он заснул быстро, как всегда. А я лежала и считала трещины на потолке в темноте.
На следующий день Нина Сергеевна начала украшать квартиру. Развесила дождик, расставила свечи, положила на стол салфетки с оленями. Я пришла с работы и увидела, как преобразилась большая комната — наша с Димой. Теперь там стоял праздничный стол, а наши вещи кто-то аккуратно сложил в угол.
— Ничего, что я тут немного передвинула? — спросила свекровь, улыбаясь. — Просто для гостей удобнее.
— Ничего, — сказала я.
Дима вечером даже не заметил. Он лёг на диван в маленькой комнате, где раньше была его детская, и сказал, что здесь, в принципе, уютнее.
Двадцать девятого декабря я шла с работы и думала, что осталось два дня. Два дня до Нового года, до гостей, до стола с красной рыбой. Два дня до того момента, когда часы пробьют двенадцать и начнётся новая жизнь. Честная, раздельная, правильная.
Я зашла в магазин. Бродила между полок, смотрела на ёлочные игрушки, мандарины, коробки конфет. Взяла корзину, положила туда хурму — мама любит. Потом сыр, который любит папа. Вино. Я стояла на кассе и складывала всё в пакет, а руки дрожали.
Дома я спрятала пакет в шкаф. Дима спросил, что я купила, и я ответила — так, по мелочи.
Он кивнул и вернулся к телефону.
Тридцатого вечером я написала маме. «Как у вас дела?» Она ответила быстро: «Всё хорошо, доченька. Салаты делаю». Я смотрела на экран и чувствовала, как горло сжимает.
Нина Сергеевна накрывала стол в большой комнате. Раскладывала тарелки, ставила бокалы, поправляла салфетки. Дима помогал ей — двигал стулья, проверял гирлянду.
Я сидела на кухне. Смотрела в окно на падающий снег. Во дворе дети лепили снеговика, кричали, смеялись. Где-то играла музыка.
— Алён, иди посмотри, как красиво получилось, — позвал Дима.
Я встала и прошла в комнату. Стол и правда был красивый. Белая скатерть, свечи, дождик на стенах. Семь приборов, семь бокалов.
— Нравится? — спросила Нина Сергеевна. Она стояла рядом, гордая, довольная.
— Очень, — сказала я.
Она улыбнулась и пошла на кухню — доставать что-то из холодильника. Дима обнял меня за плечи.
— Всё будет хорошо, увидишь. Посидим, отметим, а первого можем к твоим съездить. Днём.
Я кивнула. Он поцеловал меня в висок и отпустил.
Я стояла посреди комнаты и смотрела на стол. На семь приборов, на чужие имена в списке гостей, на нашу с Димой кровать, задвинутую в угол.
Внутри было тихо. Не больно, не обидно — просто пусто.
Я вышла в коридор. Достала из шкафа пакет с продуктами. Надела куртку, намотала шарф.
— Ты куда? — окликнул Дима из комнаты.
— В магазин, — ответила я. — Забыла кое-что.
— Долго будешь?
— Не знаю.
Я вышла на лестничную площадку. Закрыла дверь тихо, без хлопка. Постояла, прислушиваясь. За дверью играла музыка, звенела посуда, смеялась Нина Сергеевна.
Я спустилась вниз. На улице было морозно, снег скрипел под ногами. Я шла к метро, сжимая в руке пакет, и думала — а что если не вернуться к восьми? Что если пропустить свой график хотя бы один раз?
Телефон завибрировал в кармане. Я не стала доставать.
Впереди светились витрины, мигала гирлянда, кто-то смеялся. Я шла и не оборачивалась.
И впервые за три года не знала, когда вернусь домой.