— Давай в этом году отметим по-настоящему, — сказала Ирина, листая телефон. — Вот смотри, база отдыха, два часа от города. Домики, баня, всё включено.
Она показала фотографии. Деревянные срубы в снегу, гирлянды, накрытые столы. Красиво, не спорю.
Мы сидели на кухне у свекрови. Я приехала помогать с пирогами, а Ирка заскочила «на минутку» — уже час рассказывала про планы на праздники.
— Дорого небось, — сказала свекровь, но голос звучал заинтересованно.
— Ну, не дёшево. Зато все вместе, красиво. Давно так не отдыхали.
Ирина посмотрела на меня и улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, не понимая пока, к чему всё идёт.
— Вы с Андрюхой же хорошо зарабатываете. Он говорил, у вас премия была.
Вот оно. Я перестала месить тесто и посмотрела на неё. Она листала дальше, показывала свекрови номера, цены, даты.
— Мы с Максом не потянем, — продолжила Ирина. — У нас кредит ещё. А мама на пенсии. Но если вскладчину, то нормально получится.
Вскладчину. Я знала это слово. Оно означало, что мы с Андреем заплатим за всех, а остальные скинутся символически — на шампанское или салаты.
— Надо с Андреем посоветоваться, — сказала я.
— Да он уже в курсе. Я ему вчера скинула ссылку.
Я вытерла руки и достала телефон. Написала мужу: «Ты знал про базу отдыха?» Он ответил через минуту: «Ир говорила что-то. Давай вечером обсудим».
Вечером он пришёл усталый. Разулся, повесил куртку, сел к столу. Я поставила перед ним ужин и спросила про базу.
— А, ну да. Ирка предложила. Вроде идея неплохая.
— Дорого.
— Ну, не настолько. Если всем скинуться.
— Андрей, сколько стоит?
Он назвал сумму. Я присела напротив. Это было почти вдвое больше, чем мы обычно тратили на праздники.
— Это на всех?
— Ну... в смысле, на домик и всё такое. Продукты отдельно, но это ж мелочи.
Я молчала. Он ел, не поднимая глаз, и я видела, что он уже согласился. Внутри. Просто ждал, когда я тоже соглашусь, и можно будет считать, что решение общее.
— А если я не хочу?
— Почему не хочешь? Ты же любишь природу, снег. Будет красиво.
— Я не хочу платить за всех.
Он отложил вилку и посмотрел на меня. Усталый взгляд, полный лёгкого недовольства.
— Лен, это же семья. Ну не могут они столько. Мы поможем, они будут рады. Какая разница?
— Разница в том, что меня не спросили.
— Так я спрашиваю.
— Нет. Ты ставишь перед фактом.
Он вздохнул, встал, отнёс тарелку в раковину. Обнял меня за плечи, поцеловал в макушку.
— Не бери в голову. Подумай, ладно? Не надо сразу отказываться.
Я думала три дня. За это время Ирина прислала мне ещё десять фотографий, два прайс-листа и сообщение: «Леночка, бронь горит, надо до пятницы решить».
Я не отвечала. Андрей тоже молчал, но я видела, как он переписывается с сестрой. Иногда он смотрел на меня, открывал рот, но потом передумывал и возвращался к телефону.
В четверг вечером позвонила свекровь.
— Леночка, дочка, Иришка говорит, ты сомневаешься насчёт базы. Что случилось?
Голос мягкий, участливый. Я сидела на диване, смотрела в окно, и объясняла, что дорого, что не планировали таких трат, что хотели просто дома посидеть.
— Деточка, я понимаю. Но мы же так редко все вместе собираемся. Андрюша так хотел. Он мне говорил, как мечтает, чтобы вся семья в Новый год была рядом.
Я слушала и чувствовала, как затягивает. Как слова обволакивают, мягкие, тёплые, и ты уже не знаешь, как отказать, не выглядя эгоисткой.
— Хорошо, — сказала я. — Я подумаю.
— Спасибо, родная. Я знала, что ты поймёшь.
В пятницу Ирина написала: «Забронировала! Ура! Спасибо вам огромное, вы лучшие!»
Я смотрела на сообщение и не понимала. Забронировала? Я ещё не согласилась. Я сказала «подумаю».
Позвонила Андрею. Он взял трубку не сразу.
— Ты знал, что Ирина бронирует?
— Ну да, она говорила. Там горящее предложение было, надо было срочно.
— Но я не соглашалась.
— Лен, ну не отказываться же теперь. Она уже внесла аванс.
— Какой аванс?
— Ну, залог. Десять тысяч. Чтобы закрепить даты.
У меня похолодело внутри. Я села на пол прямо в коридоре, прислонилась спиной к стене.
— Откуда у неё десять тысяч, если у них кредит?
Тишина. Я слышала его дыхание, шум машин на фоне.
— Андрей.
— Я дал ей с нашей карты. Временно. Потом пересчитаемся.
— Ты дал ей нашу карту?
— Только данные. Для оплаты. Лен, не устраивай сцену, ладно?
Я не стала устраивать сцену. Просто повесила трубку и сидела на полу, глядя на телефон. Холод от плитки проникал через джинсы, в квартире было тихо, только гудел холодильник.
Через десять минут Андрей написал: «Извини. Поговорим вечером. Я правда хотел как лучше».
Я не ответила. Встала, надела куртку и вышла погулять. Шла по улице, мимо витрин с ёлками и гирляндами, мимо людей с пакетами подарков. Все куда-то спешили, улыбались, и я вдруг остро почувствовала, что я одна. Даже в собственной семье — одна.
Вечером мы сидели на кухне. Андрей заварил чай, пододвинул мне чашку. Руки его были аккуратные, движения привычные. Вот так же он пододвигал чай свекрови, сестре. Заботливо, мягко.
— Лен, ну давай без драмы. Да, я поторопился. Но мы же всё равно поехали бы.
— Ты решил за меня.
— Я решил за нас. Это семья. Мы не можем каждый раз отказывать.
— Каждый раз?
Он замолчал. Потёр переносицу, устало.
— Ну... Мама просила на лекарства скинуться. Ирке на школьную форму Мишке. Максу на машину. Это нормально, помогать родным.
Я вспомнила. Да, было. Два месяца назад свекровь позвонила, сказала, что не хватает на анализы. Я молчала, и Андрей перевёл со своей карты. Потом форма. Потом у Макса сломалась машина — пять тысяч на ремонт.
Я не считала тогда. Думала, ну бывает, семья помогает. Но сейчас вспоминала и складывала суммы — получалось много.
— Мне никто не помогает, — сказала я тихо.
— Тебе и не надо. У тебя всё есть.
— А у Ирины нет?
— Лен, у них кредит. Сложная ситуация.
— Кредит они взяли на новый телевизор. Семьдесят дюймов. Я видела.
Он не ответил. Встал, ушёл в комнату. Я осталась сидеть над остывшим чаем и думать, когда именно я перестала быть важной в этом доме.
На следующий день Ирина прислала список продуктов. Длинный, подробный. Мясо, рыба, фрукты, алкоголь. Внизу приписка: «Девочки, давайте поделим? Я возьму салаты, мама — выпечку, Лена — основное и напитки».
Основное и напитки. Это самое дорогое.
Я написала: «Ир, а можно как-то по-другому распределить?»
Она ответила быстро: «Ленчик, ну ты же понимаешь, у меня сейчас денег совсем нет. Я на салаты последнее отложила. Мама вообще на пенсии. Вы с Андрюхой можете, у вас зарплаты нормальные».
Я смотрела на сообщение и думала — а если сказать нет? Просто взять и отказаться?
Но я представила, что будет дальше. Андрей расстроится. Свекровь позвонит, скажет, что я разрушаю семью. Ирина обидится. И все будут правы — а я буду виновата.
Я купила продукты. Два больших пакета, тяжёлых, набитых до краёв. На кассе пробили сумму, и у меня на секунду перехватило дыхание. Это была почти вся моя зарплата.
Андрей помог донести до машины. Сказал «спасибо, солнце» и поцеловал в щёку. Вечером он был весёлый, рассказывал про работу, строил планы на праздники.
Я молчала и складывала продукты в холодильник. Мясо к мясу, рыбу к рыбе. Аккуратно, чтобы всё поместилось.
Двадцать восьмого позвонила свекровь.
— Леночка, деточка, у меня к тебе просьба.
Я слушала, и внутри уже всё сжалось. Просьбы свекрови всегда были мягкими, вежливыми, и отказать было невозможно.
— Мне тут врач сказал, давление скачет. Надо бы лекарство купить, хорошее, импортное. Но оно дорогое, я не потянули. Ты не могла бы?..
Я сидела на диване, сжимая телефон, и думала — почему я? Почему не Ирина, не Макс? Почему всегда я?
— Сколько нужно?
— Три тысячи, деточка. Я верну, обязательно. После праздников.
Она не вернёт. Никогда не возвращала. Я знала это, и она знала, и между нами повисла секундная честность — мы обе понимали, что слова про «верну» просто ритуал.
— Хорошо, — сказала я.
— Спасибо, родная. Ты у нас такая добрая.
Я перевела деньги и легла на диван. Смотрела в потолок и считала. База, продукты, лекарства. Ещё подарки на Новый год — свекрови, Ирине, Максу, племяннику. Я купила их неделю назад, красиво упаковала.
Мне никто не покупал.
Ну, то есть Андрей купит, конечно. Какой-нибудь сертификат в салон красоты или коробку конфет. Он всегда покупал в последний момент, на бегу, между делом.
Я встала и пошла на кухню. Открыла шкаф, достала свою заначку — конверт с деньгами, который откладывала на отпуск. Для себя. Посчитала — оставалось двадцать тысяч.
Этого хватило бы на неделю у моря. Летом. Одной.
Я засунула конверт обратно и закрыла дверцу.
Тридцатого вечером мы поехали на базу. Два часа по трассе, Андрей за рулём, я рядом. Сзади пакеты с продуктами, чемодан, подарки. Играло радио, мелькали огни встречных машин.
— Увидишь, будет здорово, — сказал Андрей. — Давно мы так не отдыхали.
Я кивнула и смотрела в окно. На снег, на тёмный лес по краям дороги, на редкие огни деревень.
Мы приехали поздно. База и правда была красивая. Деревянные домики, гирлянды, снег искрился в свете фонарей. Навстречу вышли свекровь, Ирина с Максом и племянником. Все обнимались, смеялись, радовались.
— Ленчик! — Ирина обняла меня. — Как же хорошо, что мы все вместе!
Я улыбнулась. Мы зашли в домик. Там было тепло, пахло деревом и хвоей. Два больших стола, камин, мягкие диваны. И правда красиво.
— Ну что, девочки, за работу! — скомандовала свекровь. — Мужчины дрова принесут, а мы стол накрывать будем.
Я разложила продукты на кухне. Ирина достала свои салаты — два контейнера, небольших. Свекровь поставила пироги. Я смотрела на наше мясо, рыбу, фрукты, бутылки — это занимало весь стол.
— Ой, Лен, ты так много купила! — сказала Ирина. — Молодец какая.
Она сказала это легко, буднично, будто я просто зашла в магазин по пути. Не на последнюю зарплату, не вместо отпуска. Просто — молодец.
Я начала резать. Овощи, мясо, колбасу. Свекровь грела пироги, Ирина раскладывала салаты по тарелкам. Мы работали молча, слаженно. Из комнаты доносились мужские голоса, смех племянника.
— Андрюш, иди помоги! — крикнула свекровь.
— Щас, мам, только Мишке мультик включу!
Он не пришёл. Макс тоже. Мы накрывали стол втроём, таскали тарелки, расставляли бокалы. Ирина устала первой — села на диван, сказала, что спина болит. Свекровь присоединилась — давление, надо таблетку.
Я доделывала одна.
Когда всё было готово, позвали мужчин. Они вошли, оглядели стол и засвистели от восхищения.
— Вот это да! — Макс потёр руки. — Красота!
— Мамуль, ты волшебница, — сказал Андрей, целуя свекровь в щёку.
Она улыбалась, принимая похвалу. Я стояла у окна и смотрела, как они садятся, наполняют бокалы, смеются.
— Лен, садись, чего стоишь, — позвал Андрей.
Я села на край, между племянником и свекровью. Андрей сидел напротив, рядом с Ириной. Они чокались, поздравляли друг друга, желали здоровья, счастья, денег.
Меня поздравили последней. Быстро, между тостами.
Мы ели, пили, разговаривали. Вернее, они разговаривали. Я сидела и слушала. Ирина рассказывала про работу, Макс — про машину, свекровь — про соседей. Андрей смеялся, подливал, подкладывал всем еду.
Мне он не подкладывал. Забыл, наверное.
В какой-то момент Ирина встала и достала подарки. Большие, яркие коробки. Племяннику — конструктор, маме — шаль, Максу — набор инструментов.
— Андрюх, это тебе, — она протянула красный пакет.
Он открыл — там был дорогой термос и перчатки. Хорошие, кожаные.
— Ир, спасибо, классно!
Потом настал мой черёд раздавать. Я достала свои коробки. Все открывали, благодарили, откладывали в сторону. Свекровь получила шарф и крем, Ирине я купила сертификат в магазин косметики. Андрею — часы, о которых он давно говорил.
— Супер, Лен, спасибо, — сказал он и поцеловал меня быстро, по-братски.
Потом все снова сели за стол. Я ждала. Смотрела на Андрея, и он вдруг спохватился.
— А, точно! Лен, я тебе тоже купил.
Он полез в сумку, достал маленький пакет. Я открыла — там была коробка конфет и открытка с блестящей ёлкой.
— Извини, не успел нормально выбрать, — сказал он виноватой улыбкой. — После праздников купим что-нибудь хорошее.
Я смотрела на конфеты. Самые обычные, из супермаркета. Он купил их сегодня, на заправке, пока я ждала в машине.
— Спасибо, — сказала я.
Все снова заговорили, засмеялись, зазвенели бокалами. Я положила коробку на стол и встала.
— Выйду на минутку.
Никто не спросил, куда. Андрей кивнул, не отрываясь от разговора с Максом.
Я вышла на крыльцо. Холодно, снег скрипел под ногами. Небо было чистое, тёмное, полное звёзд. В домике за спиной горел свет, звучала музыка, смех.
Я прошла чуть дальше, к краю поляны. Села на скамейку под фонарём. Достала телефон, посмотрела на время. До Нового года оставался час.
Позвонила маме.
— Доченька! С наступающим! Как вы там?
Голос тёплый, родной. Я закрыла глаза.
— Хорошо, мам. Как вы с папой?
— Нормально. Сидим, телевизор смотрим. Оливье сделала, твой любимый.
Я представила их на маленькой кухне. Стол на двоих, салат, шампанское. Они будут встречать Новый год вдвоём, а я здесь, в красивом домике, в чужой компании.
— Мам, я вас люблю.
— И мы тебя, солнышко. Ты главное не переживай там, отдыхай. Мы нормально, правда.
Мы поговорили ещё минут пять. Она рассказывала про соседей, про погоду, и её голос обволакивал, успокаивал. Когда я повесила трубку, на щеках были слёзы. Холодные, быстрые.
Я вытерла их рукавом и сидела, глядя на звёзды.
Дверь хлопнула, я обернулась. Андрей спускался по ступенькам, закутанный в куртку.
— Ты чего тут? Замёрзнешь.
— Подышать вышла.
Он сел рядом. Помолчал, потом обнял меня за плечи.
— Хорошо тут, да?
— Да.
— Видишь, как здорово получилось. Все довольны.
Я повернулась к нему. Смотрела на его лицо — привычное, родное, чужое.
— Андрей, а ты заметил, что я весь вечер молчу?
Он растерялся.
— Ну... Ты устала, наверное.
— Да. Устала.
— Так пойдём, отдохнём. Скоро двенадцать, надо шампанское открывать.
Он встал, протянул руку. Я не взяла её. Сидела и смотрела на его ладонь — большую, тёплую.
— Лен, ну чего ты?
— Я не хочу туда.
— Куда — туда?
— В дом. К столу. К вашей семье.
Он нахмурился, присел обратно.
— К нашей семье. Ты чего говоришь?
— Нашей? — Я усмехнулась. — Андрей, меня даже не спросили, хочу ли я сюда ехать. Ты дал Ирине нашу карту, не сказав мне. Я купила продукты на всю зарплату. Накрывала стол одна. А подарок мне — коробка конфет с заправки.
Он молчал. Смотрел в сторону, на снег, на огни домика.
— Лен, ну не преувеличивай. Я просто... забыл. Много дел было.
— Ты не забыл купить Ирине перчатки. Не забыл дать ей денег на депозит. Не забыл помочь Максу с машиной. Ты забыл только про меня.
— Это не так.
— Тогда как?
Он встал, прошёлся по снегу. Руки в карманах, плечи напряжены.
— Слушай, я не знаю. Может, я и неправ где-то. Но это семья, понимаешь? Я не могу им отказывать. Мама одна, сестра в трудной ситуации.
— А я?
— Ты сильная. Ты справишься.
Я смотрела на него и вдруг поняла — он правда так думает. Что я справлюсь, потерплю, пойму. Что я всегда буду рядом, удобная, тихая, готовая помочь.
— Пойдём уже, а? — Он протянул руку снова. — Не надо всё портить. Праздник же.
Я встала. Не взяла его руку. Пошла к домику сама, медленно, и он шёл рядом, не понимая, что случилось.
Мы вернулись к столу. Все сидели, смеялись, кто-то включил музыку. Ирина наливала шампанское, свекровь раскладывала пирожные.
— А вот и вы! — Ирина помахала нам бокалами. — Как раз вовремя. Три минуты до Нового года!
Все засуетились. Макс включил телевизор, там показывали кремлёвские куранты. Андрей сел на своё место, я осталась стоять у двери.
— Лена, иди сюда! — позвала свекровь.
Я подошла. Села на край. Мне налили шампанское. По телевизору начался обратный отсчёт.
Десять. Девять. Восемь.
Все смотрели на экран. Я смотрела на них — на Андрея, который обнимал мать. На Ирину, которая чокалась с Максом. На племянника, который зевал, уткнувшись в телефон.
Семь. Шесть. Пять.
Я подумала о маме с папой на их маленькой кухне. О салате, который мама делала для меня, хотя меня не было. О пустом стуле, который не задвинули, вдруг приеду.
Четыре. Три. Два.
Я встала. Тихо, чтобы не привлекать внимания. Отошла от стола.
Один. С Новым годом!
Все вскочили, обнимались, целовались, кричали поздравления. Андрей обнял мать, потом сестру, потом обернулся ко мне.
— Лен, с Новым годом!
Он шёл ко мне с распахнутыми руками, и я сделала шаг назад.
— Я выйду ещё раз.
— Опять? — Он нахмурился. — Давление что ли?
— Да. Что-то такое.
Я надела куртку и вышла. На улице стреляли петарды, где-то далеко смеялись люди. Небо светилось разноцветными вспышками — в соседних домиках запускали салют.
Я дошла до машины. Открыла дверь, села на водительское сиденье. Ключи лежали в бардачке — Андрей всегда оставлял их там.
Я взяла ключи в руку. Холодные, тяжёлые. Посмотрела на домик — там горел свет, мелькали силуэты, кто-то танцевал.
Завела машину. Она ожила, загудела, печка включилась. Я сидела и слушала, как работает двигатель. Смотрела на дорогу, которая уходила в темноту, в сторону города.
Два часа езды. Дома пустая квартира, холодильник с остатками еды, тишина.
Или час в другую сторону — к родителям. К маминому оливье, к тёплой кухне, к вопросам, на которые я не знаю ответов.
Телефон завибрировал. Андрей: «Ты где? Тост скоро будет».
Я положила телефон на соседнее сиденье экраном вниз. Смотрела на дорогу и думала — а что если просто поехать? Не объясняя, не оправдываясь. Просто сесть и поехать.
В зеркале отразилась дверь домика. Она открылась, вышел Андрей. Оглядывался, искал меня. Потом увидел машину, пошёл через сугробы.
Я выключила двигатель. Положила ключи обратно в бардачок. Вышла из машины.
— Ты чего? — спросил он, подходя. — Напугала уже.
— Проветриться решила.
— В машине?
— Да.
Мы стояли напротив друг друга. Между нами шёл снег, мелкий, колючий. Из домика доносилась музыка, смех.
— Пойдём? — спросил он.
Я посмотрела на дом, потом на него.
— Иди. Я ещё постою.
— Сколько можно стоять? Замёрзнешь же.
— Не замёрзну.
Он постоял ещё секунду, потом развёл руками.
— Ладно. Жди тут, раз хочется.
Он ушёл. Я смотрела, как он поднимается по ступенькам, открывает дверь, скрывается внутри. Свет полоснул по снегу и погас — дверь закрылась.
Я осталась одна.
Достала телефон. Написала маме: «С Новым годом. Люблю вас».
Она ответила сразу: «И мы тебя, доченька. Как там? Весело?»
Я смотрела на вопрос и не знала, что ответить. Пальцы зависли над клавиатурой.
Весело. Красиво. Правильно. Все вместе.
Я убрала телефон в карман.
Вернулась к машине. Открыла багажник — там лежал мой чемодан. Я достала его, поставила на снег. Расстегнула молнию, достала тёплый свитер, шарф. Переоделась прямо там, у машины, под звёздами и петардами.
Закрыла багажник. Взяла чемодан за ручку. Постояла, глядя на дом.
Из окна было видно, как Ирина танцует с племянником. Свекровь что-то рассказывает Максу. Андрей стоит у стола, смотрит в телефон.
Никто не выглядывал. Никто не искал меня.
Я повернулась и пошла к дороге. Чемодан шуршал по снегу. Шаг за шагом. Не быстро, не медленно.
У поворота я остановилась. Обернулась. Домик светился в темноте, как открытка. Красивый, уютный, чужой.
Телефон снова завибрировал. Андрей: «Лен, ты совсем замёрзла там? Иди уже, мама волнуется».
Мама волнуется. Не он. Мама.
Я посмотрела на сообщение и заблокировала экран.
Дальше по дороге виднелись огни — ещё один домик, потом въезд на трассу. Если пройти до ворот базы, там стоянка такси. Видела, когда приезжали.
Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Чемодан оставлял за мной ровную полоску на снегу.
Холодно. Руки мёрзли даже в перчатках. Дышать было тяжело — морозный воздух обжигал горло. Но ноги шли сами, привычно, будто знали дорогу.
Я думала о том, что Андрей заметит моё отсутствие минут через двадцать. Сначала подумает, что я в туалете. Потом пойдёт искать. Увидит, что чемодана нет. Позвонит.
Что я ему скажу?
Не знаю.
Может быть, скажу правду. Что устала быть удобной. Что не хочу встречать Новый год с людьми, которые не заметят, если я исчезну.
А может быть, просто скажу — мне надо домой. И не буду объяснять.
Я дошла до ворот. Там правда стояло такси — старенькая "Волга", водитель дремал за рулём. Я постучала в окно. Он вздрогнул, опустил стекло.
— В город поедете?
— Поеду. Садись, давай.
Я открыла заднюю дверь. Поставила чемодан на сиденье. Села рядом.
— Далеко? — спросил водитель.
Я хотела сказать адрес. Нашей квартиры, где сейчас темно и пусто. Где холодильник с продуктами, которые я не успела приготовить. Где на полке стоит коробка конфет с заправки — мой новогодний подарок.
Но вместо этого сказала:
— На Садовую, дом двенадцать.
Родительский адрес. Я произнесла его автоматически, не думая, и только потом поняла, что именно сказала.
— Понял. Поехали.
Машина тронулась. Я обернулась. В заднем стекле мелькали огни базы, домики, гирлянды. Потом лес сомкнулся, и всё исчезло.
Телефон разрывался. Андрей звонил, писал, снова звонил. Я смотрела на экран и не поднимала трубку.
Потом написала одно сообщение: «Я в порядке. Уехала к родителям. Поговорим позже».
Отключила звук и положила телефон в карман.
Водитель молчал. Играло радио, какая-то старая песня про зиму. За окном мелькали деревья, столбы, редкие огни деревень.
Я прикрыла глаза. Внутри было пусто. Не больно, не страшно — просто пусто, как в комнате, откуда вынесли всю мебель.
— Далеко тебе ещё, — сказал водитель. — Часа полтора.
— Ничего.
— Один встречаешь Новый год?
— Нет. С родителями.
— А муж где?
Я открыла глаза, посмотрела в окно.
— Не знаю.
Он больше не спрашивал.
Мы ехали долго. Я смотрела, как проплывают мимо деревья, как редеет лес, как появляются дома, всё больше, всё ближе друг к другу. Потом начался город. Спящий, праздничный, пустой.
Мы остановились у знакомого подъезда. Окна на третьем этаже горели. Мама с папой не спали.
Я расплатилась, вышла из машины. Чемодан тяжёлый, неудобный. Я дотащила его до двери, набрала код домофона.
Поднималась по лестнице медленно. Чемодан стучал о ступеньки. На третьем этаже остановилась перед дверью.
Подняла руку, чтобы позвонить. И замерла.
Что я им скажу? Как объясню, почему я здесь, почему одна, почему с чемоданом посреди ночи?
За дверью послышались шаги. Мама открыла, не дожидаясь звонка — наверное, услышала стук чемодана.
Она стояла в халате, с удивлённым лицом. Смотрела на меня, потом на чемодан, потом снова на меня.
— Леночка?
Я хотела что-то сказать. Объяснить, оправдаться, улыбнуться. Но горло сжало, и я просто стояла и смотрела на неё.
Мама шагнула вперёд, обняла меня. Крепко, тепло, не спрашивая ничего.
— Заходи, доченька. Заходи.
Я переступила порог. Пахло мандаринами и пирогами. На кухне горел свет, на столе стояли тарелки, недоеденный салат, два бокала.
Папа вышел из комнаты, увидел меня и остановился.
— С приездом, — сказал он просто.
Мама взяла чемодан, откатила в сторону. Усадила меня за стол, налила чаю. Села рядом, взяла за руку.
— Поешь, согрейся. Потом расскажешь, если захочешь.
Я кивнула. Пила горячий чай маленькими глотками, и тепло растекалось внутри, разливалось по телу.
Телефон лежал на столе экраном вниз. Он вибрировал изредка, но я не переворачивала его.
— Оливье ещё есть, — сказала мама. — Твой любимый. Давай положу?
— Давай.
Она встала, достала из холодильника миску. Положила мне большую порцию. Села обратно и смотрела, как я ем.
Папа принёс плед, накинул мне на плечи.
Мы сидели втроём на маленькой кухне. За окном догорали последние петарды. Город засыпал.
Я доела салат. Допила чай. Посмотрела на маму.
— Можно я у вас останусь? На пару дней.
— Конечно, солнышко. Оставайся сколько нужно.
Она не спросила — почему, что случилось, надолго ли. Просто взяла мою руку и сжала. Тепло, крепко.
Я закрыла глаза.
Телефон снова завибрировал. Я посмотрела на экран — Андрей. Двадцать три пропущенных.
Положила телефон обратно экраном вниз.
— Утром разберёшься, — сказал папа. — Сейчас спать. Устала ведь.
Я кивнула.
Мама провела меня в мою старую комнату. Там всё было так же — узкая кровать, шкаф, стол у окна. Как будто я никуда не уезжала.
Я разделась, легла под холодное одеяло. Оно согревалось медленно, и я лежала, свернувшись калачиком, глядя в темноту.
За стеной мама с папой тихо разговаривали. Я не разбирала слов, только интонации — мягкие, спокойные. Они не обсуждали меня. Просто были рядом.
Телефон лежал на тумбочке. Экран загорался каждые несколько минут — сообщения, звонки. Я не смотрела.
Думала о том, что сейчас происходит на базе. Андрей, наверное, нервничает. Ирина недоумевает. Свекровь говорит что-то про «молодых и их странности». Они сидят за столом, который я накрывала. Едят продукты, которые я купила.
И обходятся без меня.
Я повернулась на бок. Посмотрела в окно. Там было темно, тихо. Снег перестал идти. Где-то далеко бухнула последняя петарда.
Новый год начался.
Раньше я загадывала желания. Строила планы, надеялась, верила, что с нового года всё изменится.
Сейчас я просто лежала и слушала тишину. Она была густая, плотная, но не давящая. Впервые за долгое время я могла дышать полной грудью.
Утром я встану. Включу телефон. Прочитаю сообщения. Может быть, позвоню Андрею. Может быть, нет.
Может быть, соберу вещи и вернусь. Может быть, останусь здесь ещё на день, на два, на неделю.
Я не знала.
И это было странно — не знать. Не планировать. Не подстраиваться. Просто лежать в тёплой постели и не решать ничего прямо сейчас.
За стеной выключили свет. Родители легли спать. Дом затих.
Я закрыла глаза. Укуталась в одеяло. Положила руку под щёку.
И подумала — а что, если просто позволить себе не знать? Не возвращаться, не объяснять, не оправдываться. Хотя бы один день. Хотя бы эту ночь.
Телефон снова завибрировал. Я протянула руку и выключила его совсем.
В комнате стало совсем тихо. Только моё дыхание, только тепло одеяла, только темнота за окном. Я лежала и думала — может быть, завтра что-то изменится. Может быть, нет. Но сегодня, сейчас, в первые часы нового года, я была здесь. В своей старой комнате. В доме, где меня не просили быть удобной.