Светлана была одна... Одна во всем мире... Нет, так-то она была не совсем одна - был и парень, который уже сделал ей предложение, и он, вроде бы был симпатичен Светке, были подружки - коллеги по работе, но не было у неё дома.
Её воспитывала бабушка - мать умерла при родах, отец ушел, бабушка уже несколько лет назад умерла.
А тут в канун Нового Года Свете нестерпимо захотелось поехать туда, где был её дом.
Ведь у каждого должен быть свой дом - место, куда он хочет приехать, где тебя обнимут, приласкают, обогреют.
Но бабушкин деревенский дом уже совсем покосился... Больше родственников в деревне не было...
Парень звал на гулянку с его приятелями, но Света тактично отказалась, хотела отметить праздник только с ним вдвоем, но он настоял, а она вроде как согласилась, но ей так не хотелось этих шумных молодежных вечеринок.
Знаете как бывает, человек недополучил такого семейного очага, что ему было не до всех этих вечеринок.
В один из тихих предновогодних вечеров Света сидела одна дома, телевизор был включен, один кадр мелькал за другим, та машинально листала доску объявлений, думала убежать на Новый Год от молодого человека, от коллег по работе, от себя...
Хотела снять на праздники какой-нибудь обычный деревенский домик, как у бабушки в её детстве, когда еще не всё пришло в упадок, да уехать в глушь, желательно далеко-далеко, чтобы у её жениха Павлика не возникло желания ехать за ней.
Да и, честно сказать, она и знала, что тот за ней не поедет. Они не особо ладили, да и Павлик не так, чтобы ей нравился, просто был, потому что у всех есть парень, тем более он сам первый стал ухаживать, она не возражала...
-Хоть какой-то близкий человек, - думала про себя Светка, - а если и Павлика не будет... Что же я, осталась одна на целом свете?!
И тут, то ли умный интеллект площадки угадал её мысли, то ли сама судьба подсказала ей дорогу. Домик в объявлении был точь-в-точь, который был у бабушки в её детстве, да и местность была похожей - на лесном кордоне, на отшибе, подальше от всех.
"Печка теплая, дрова припасены, можно спать прямо на печи. Кошка Мурка немного попросит у вас поделиться с ней какой рыбной кожурой со стола... Электричество, холодильник. Дрова в дровнике припасены, стоянку для авто расчистим. Телевизор есть, правда кажет всего один канал. В окна не дует, заклеили малярным скотчем, изба выбелена"
Было сказано в объявлении. И так эти простые слова, написанные дальним человеком засели ей в душу - такие короткие, простые фразы, но какие-то такие родные...
Стоимость аренды была символической, Света сразу сделала бронь и хаотично стала собираться - взяла теплый свитер, куртку зимнюю, в которой всегда в деревню к бабушке ездила, сапоги полиуретановые со стельками, которые еще бабушка ей покупала про запас, чтобы ноги были теплые.
Был последний вечер последнего рабочего дня в этом году. С Пашкой вроде как договорились, что он завтра к обеду заедет, чтобы везти её на базу отдыха.
Светка собрала сумку, кинула её на заднее сиденье, завела свою машину и на секунду задумавшись, выключила телефон: она еще не придумала, что сказать Пашке, который непременно будет звонить.
Выехала она из большого сонного города ночью. Предновогодний город мерцал нарядами, даже излишне украшенными улицами, фонари светили так, что и ближнего света было не надо.
Вот уже и город выпустил её из своих могущественных лап, постепенно освещения стало меньше, потом еще меньше, началась тасса и заснеженные пейзажи. Снег практически не падал: наоборот, подмораживало.
Посадки из деревьев вдоль дороги были покрыты красивым снежным саваном, таким чистым и белым, которого не встретишь в столице. Потом был поворот, съезд с трассы. Дорога сузилась, оказалась уже не такой чищенной: асфальт проглядывал лишь в середине дороги, а обочина была заледенелая, благо встречных и попутных машин практически не было.
- Дура... Куда меня понесло в самую ночь, за тысячу километров в какой-то лесной кордон? А кто меня там ждет? А вдруг плохие люди, и что? Кто мне там поможет? - пронеслась первая неожиданная мысль у Светки.
Но ей нисколечко не было страшно. Девушка затаилась, прислушиваясь к своей женской интуиции, затаив дыхание. Страха не было. Совсем не было.
- Нет, исключено: тот, кто писал эти строки не может быть негодяем... Это же деревня, это не город. Там всё родное. Моё, даже если я там ни разу не была! - вдруг отлегло на душе у Светки.
Вот уже и райцентр встретил тусклыми утренними огоньками, а там еще 15 км до селения поменьше, а потом еще 15 километров до места, если верить навигатору.
Магазины уже открылись. Света завернула в местную "Пятерочку".
- Как же я без гостинцев-то? - мелькнуло у неё в голове. Она всегда, когда ехала с города к бабушке, брала её любимые пряники, чая черного, молочного шоколада, фруктов, взяла рыбки... Да и всего на стол, чтобы можно было отпраздновать. Она всегда хотела подкормить бабушку...
Вот и в этот раз Света на автомате заехала в магазин, закупилась, спросила у сонной продавщицы, пока та пробивала покупки, далеко ли до Надеждинки, и как там обстоят дела с дорогой?
- Не знаю, мы в ту сторону редко ездим! Родители у Вас там? Что-то я Вас не припомню? Вы чья такая будете? - как-то так невзначай, по-деревенски, поинтересовалась женщина.
- Родственники..., - почему-то соврала Светлана, - дальние... Просто я давно не ездила...
- А... Родственников навещать надо! Тем боле в Новый Год! - лишь серьезно проговорила продавщица.
- Надо! - лишь с горечью проговорила Светлана.
***
Дорога от райцентра до деревеньки, на удивление Светланы, была расчищена широко. Старая еще советская дорога была накатана так, что все выбоинки заполнились и укатались снегом, поэтому Светкина легковушка лишь легонько побрякивала на неровностях. Песка или соли, к удивлению столичной девушки, на дороге не было совсем - чистая ледяная дорога, поэтому ехать приходилось не быстро.
Вот уже и деревенька - небольшая, полузаброшенная, в одну улицу. На въезде тускло догорал единственный уцелевший в деревне фонарь, видимо забыли выключить с ночи, навигатор показал на съезд слева.
Вот и съезд на кордон. Навигатор показывал еще 3 километра, но съезд был неочищенным, а дорога - лишь в одну колею.
- Ну а куда деваться? Сама выбрала. Давай уж, Света, нашла приключений на свою пятую точку! - подумала про себя девушка и свернула.
Машина пробиралась на скорости, чтобы не завязнуть в рыхлом снегу, частенько задевая брюхом наледь, но примерно на полпути светкина корейская пузотерка окончательно встала: под снегом был лед, а Света по неопытности окончательно засадила передние колеса и села на брюхо.
- Позвонить Александру Михалычу надо... хозяину на кордоне! - подумала Светка, вытащила из сумочки и включила телефон, но связи в глухом лесу не было, рядом с машиной стояли мохнатые сосны и еле покачивались от легкого ветерка.
- Бросить машину и идти пешком? А кто мне её вытаскивать будет? А если там сейчас никого не будет? Связи нет, людей нет, села на брюхо. Доигралась..., - лишь выпалила Света.
Но только она подумала, что "финита ля комедия", как из-за поворота на полном ходу ехал еще советский облезлый ржавый тракторишка и отвалом распихивал перед собой дорогу.
Двигался тракторок не быстро, иногда его колеса также прокручивали по наледи, но тот упорно сдавал назад, отъезжал, разгонялся и упорно пихал снег с дороги на обочину.
- Светлан, ты что ли? Чего тут скучаешь? Всего ничего не дотянула! - лишь по-отечески хмыкнул мужичок лет 70, слезая с трактора и направляясь к девушке.
И делал он это так обыденно, так просто, будто Светка уже тысячный раз сюда ездила, а вот на тысяча первый раз с ней случилась такая оказия...
- Александр Михалыч, Вы? - неуверенно проговорила Светка.
- Ну а кто же, едрен батон, леший что ли? Тут у меня одного трактор! - лишь усмехнулся в усы Михалыч и так прямо стиснул хрупкую девушку в объятиях и поцеловал ей в щеку, уколов своими усами.
- Ой, а это так принято у Вас? - смутилась Светка.
-А как же! Такую красивую да молодую не потискать! Ты давай в свою тарантайке садись да печку включай, пока не замерзла, а я пока у тебя трос в багажнике пошарю, да за что тебя подцепить можно.
Уже через 10 минут Михалыч на тросе медленно и нежно стащил Светкину машину из колеи, а дальше дорога была уже открытой.
- Ну, красавица, теперь сама, тут по прямой, не потеряешься... Там Петровна уж тебя заждалась, блинов нажарила, да картошки с грыбами (именно так выражался Михалыч). А я пока дорогу прочищу. К нам же сюда в родник с села едут люди, надо помочь, чтоб не забуксовали! - подмигнул Светке Михалыч и бережно сложил трос обратно в Светкин багажник.
Только сейчас, доезжая последний километр Светка обратила внимание, какая тут была красота. Выглядывало скромное январское солнышко сквозь ветки сосен, деревья были в инее, а воздух, воздух какой.
Вот уже машина доехала до двух деревенских домиков, стоящих рядом: один - из старинного красного кирпича с белыми швами и крышей конвертом, другой обычный деревянный деревенский дом с резными наличниками.
- Здравствуйте! Есть кто? - неуверенно зашла в кирпичную избу Светка, увидев, что оттуда валит дым из трубы.
…и, не дав Светке даже слова вставить, женщина подтолкнула её к печке, где на заслонке тихо потрескивали дрова.
— Проходи-проходи, не стой у порога. Ой, руки ледяные… Сейчас чай! Сейчас-сейчас! — приговаривала Марья Петровна, уже ловко стаскивая со Светки ей куртку и накидывая теплый пуховый платок на плечи, будто та была не гостьей, а своей, домашней.
Светка растерянно улыбнулась и вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает. Не страх дороги, не напряжение последних недель — другое. Как будто она слишком долго держала себя в кулаке, а тут, у этой печки, можно было просто выдохнуть.
— Я Марья Петровна, — представилась женщина наконец, когда поставила на стол пузатый чайник и блюдце с вареньем. — А ты не разувайся там на холоде, вон тапочки. И не “вы”кай мне, слышишь? Как будто я тебе чужая. Ты мне теперь… — она запнулась на полслова, будто испугалась своей же нежности, и махнула рукой. — Ты мне теперь как дочка, вот.
Светка хотела что-то сказать, но вместо слов только сглотнула ком в горле. От этого простого “как дочка” ей стало одновременно тепло и больно — как вспоминание о том, чего у неё никогда толком не было.
В сенях хлопнула дверь, и в дом вошёл Михалыч, отряхивая с шапки снег.
— Ну что, добралась? — спросил он, и в голосе у него было то самое бережное, как там, на дороге: без лишних слов, без лишних вопросов. — Марья, не ругайся, я трактор завёл, только трос искать…
— Ой, не “Марья”, а “Марья Петровна” мне тут! — тут же завелась она, но ругала она его как-то ласково, по-домашнему. — А Светке чай наливай, она вся промёрзла.
Михалыч посмотрел на Светку — и вдруг смутился, будто увидел в ней не взрослую женщину, а девчонку, которая в первый раз приехала к дедушке и бабушке в деревню на зимние каникулы.
— Ну, проходи к столу, — сказал он тише. — У нас тепло. У нас всё… своё.
Светка села. Марья Петровна поставила перед ней чашку, придвинула тарелку с блинами, будто боялась, что Светка не решится взять сама.
— Ешь, не стесняйся. Я так рада, что ты доехала… — и уже тише, почти шёпотом: — А то мы тут одни.
Светка подняла глаза.
— Совсем одни? — спросила она.
И тут Марья Петровна вдруг присела рядом, вытерла ладони о фартук — жест старый, привычный, будто так легче говорить о важном.
— А что… — она посмотрела на печку, потом на окно, словно искала там слова.
— Бог не дал нам детей, Свет. Ни сынка, ни доченьки. А потом и внуков, сама понимаешь… не откуда. Мы сначала жили — как все: работа, огород, хозяйство, то да сё. А потом… дом большой, руки есть, а голосов детских в доме нет. И тишина такая, что иногда нестерпимо. Не потому, что скучно, а потому что… некуда тепло девать. Понимаешь?
Светка кивнула. Понимала — больше, чем хотела бы.
— Вот Михалыч и решил домик соседний в порядок привести, — продолжила Марья Петровна. — Сдавать, думаем. И деньги не лишние, и… — она улыбнулась как-то принужденно. — И вдруг кто приедет. Живой. Настоящий. Чтоб чай налить кому было...
Светка вдруг вспомнила, как собирала пакет с гостинцами — на автомате, как учили: “в гости с пустыми руками не ходят”. И ей стало стыдно, будто она сделала что-то слишком “городское”, неуместное.
— Я… я вам тут привезла кое-что, — сказала она, вставая. — Конфеты. И чай. И… мандарины. Я не знала, что у вас…
Марья Петровна всплеснула руками.
— Господи, да что ты! — и, не выдержав, обняла Светку так крепко, что та чуть не расплакалась прямо там, у стола. — Да не надо нам ничего. Нам ты нужна. Ты, наша кровинушка...
Михалыч отвернулся, будто ему в глаз попала соринка. И только кашлянул в кулак, стараясь выглядеть сурово.
— Марья, баню-то топить будем? — сказал он, как будто речь шла о чём-то совсем будничном. — А то человек с дороги.
— Будем, конечно будем! — оживилась Марья Петровна. — Света, ты пока чай пей, ешь. А я тебе полотенце чистое, простынку… Ой, и в комнате постелю, как положено.
И всё закрутилось так, словно Светка действительно приехала домой — не “в арендованный домик”, не “перекантоваться на праздники”, а к своим.
Баня была натоплена так, что воздух дрожал. Марья Петровна ворчала у двери:
— Ты, главное, не торопись. Прогрейся. Воду тёплую возьми. Волосы не мочи сразу — простудишься, — и тут же добавляла мягче: — Ну, как хочешь, доченька. Я просто… переживаю.
После бани Светка вышла, красная, раскутанная, и ей вдруг захотелось смеяться от простого счастья — от того, что ноги в шерстяных носках, что пахнет хлебом, что на столе горячая картошка с грибами, а в доме — люди, которые смотрят на тебя так, будто ты им нужна.
Вечером они сидели долго. Михалыч рассказывал про родник, как раньше бабка его ходила туда еще с коромыслом, как весной дорога превращается в реку, как он этот домик “не ради денег”, а для души. Марья Петровна то и дело подкладывала Светке то блин, то кусочек пирога, и приговаривала:
— Ешь, ешь. Худенькая ты. Город тебя не кормит, что ли?
Светка слушала и вдруг поймала себя на мысли, что давно уже не думала о Павле. Совсем. Не вспоминала, не ждала сообщений, не проверяла телефон. Будто вместе с паром в бане из неё вышло что-то тяжёлое и ненужное.
Праздники прошли как один длинный тёплый день. Они ставили ёлочку — маленькую, с простыми игрушками, которые Марья Петровна доставала как драгоценность: “Вот эту ещё моя мама вешала…”. Они ходили к роднику, и Михалыч, как всегда, помогал людям на дороге, а Светка ловила на себе взгляды — мол, “это чья такая?”, и Марья Петровна отвечала без лишних слов:
— Наша.
И от этого “наша” у Светки каждый раз щемило сердце.
Когда пришло время уезжать, она собиралась медленно, будто надеялась, что время передумает и остановится. Марья Петровна суетилась, пихала ей в сумку баночку варенья, пакет с пирожками “на дорогу”, тёплые носки “а то в городе сквозняки”.
— Марья Петровна, да куда же мне столько… — пыталась смеяться Светка.
— Молчи, — строго сказала та и тут же погладила её по щеке. — Ты у нас теперь такая… своя. Чтоб мне спокойно было.
На крыльце они стояли втроём. Снег тихо поскрипывал, солнце было бледное, январское.
Марья Петровна первой не выдержала — у неё задрожали губы, и слёзы потекли быстро, не спрашивая разрешения.
— Ты только не пропадай, Свет, — сказала она. — Не надо так, как все… Приехали — и исчезли.
Светка сама расплакалась. Михалыч стоял чуть в стороне, кашлял, будто поперхнулся. Потом подошёл ближе, почесал затылок.
— Свет… — сказал он тихо. — Ты это… приедешь ещё?
И в этом вопросе было всё: и надежда, и страх, и старая, выученная осторожность людей, которым долго никто не говорил “я вернусь”.
Светка кивнула, не вытирая слёз.
— Приеду, Александр Михалыч. Обязательно приеду. Это… это теперь и мой дом тоже.
В этот момент Светка услышала привычный звук своего телефона и проснулась. Оказалось, что она задремала, и всё это ей приснилось - и Надеждинка, и продавщица в Пятерочке и радушные хозяева деревенского дома, которые приняли её как родную...
Звонил Пашка, такой вроде бы близкий, и такой её непонимающий, такой... чужой.
-Ну чё, Светка, завтра в силе? Я за тобой к 11 заеду! - в приподнятом настроении проговорил парень.
-Знаешь, Паш, ты меня извини, но я не могу быть с тобой, я лишь сейчас поняла, что была рядом с тобой, чтобы не быть одной, одной во всем мире... Извини..., - Светка сбросила звонок и расплакалась.
Это был всего лишь сон, но такой добрый, такой теплый, как бабушкино пуховое одеяло на теплой печке...
Этот Новый Год Светка отмечала одна и загадала лишь одно желание - быть нужной, быть любимой, быть в семье в окружении любящих её людей...
Так давайте радоваться, что мы - не Светка, которая одна во всём мире, что у нас есть родные и близкие люди, которые нас любят и ждут и к кому можно съездить на Новый год или просто так, когда на душе грустно... Давайте порадуемся, что у нас есть родные и близкие люди.
А у Светки всё было хорошо. Она встретила Андрея. И Андрей действительно полюбил Светку, и родители Андрея восприняли её как дочку. И жили они как раз в такой вот деревеньке - на кордоне. И звали их Александр Михалыч и Марья Петровна. Пророческим оказался сон.
Вот так... Пусть хотя бы тут будет всё как в сказке. С Новым Годым друзья, с Новым Счастьем!
