Знаете, какой был самый первый трюк в истории звукозаписи? В 1877 году Томас Эдисон записал на фонограф детскую песенку «У Мэри был барашек». А сорок лет спустя он устроил хитрые аудиотесты: певец стоял на сцене, но иногда звук шёл не из его горла, а с вращающегося воскового цилиндра. Задача публики — отличить живой голос от записи.
Скорее всего, публику дурили. Шум от цилиндра должен был выдавать подделку. Но хитрее было другое: сами певцы начинали подражать несовершенному звуку фонографа — хрипотце, искажениям. Так, в попытке доказать точность машины, впервые проявилось обратное: как машина меняет манеру пения людей.
Эпоха «кричащих» и эпоха «шепчущих»
Чтобы понять эту революцию, послушайте дуэт 1938 года — Эла Джонсона и Бинга Кросби в Alexander’s Ragtime Band.
- Эл Джонсон — певец старой школы. Он поёт так, будто пытается докричаться до последнего ряда огромного зала. Его агент хвастался: «Я вставал у задней стены и чувствовал, как вибрируют кирпичи!». Так пели актёры водевилей — мощно, с широкой vibrato, без микрофона.
- Бинг Кросби — певец новой эры. Его голос — тихий, интимный, «проникающий». Он мастерски владеет микрофоном, то приближаясь к нему, то отдаляясь. Ему не нужно надрывать связки, он играет нюансами.
В чём разница? В микрофоне. Раньше, чтобы записать голос, нужно было орать в огромную воронку фонографа. Микрофон всё изменил. Он позволил говорить и петь естественно, как в жизни. Не кричать о любви, а шептать о ней. Это породило целый новый стиль — крунерство (от англ. crooning — «тихое, мурлыкающее пение»).
Это было шоком для общества! Архиепископ Бостона в 1932 году негодовал: «Это дегенеративная форма пения!». На BBC пытались запретить «эту мерзкую форму» в эфире. Критики считали её женственной и недостойной. Но они проиграли. Микрофон победил.
Радио, звуковые эффекты и ведро на голове
Технологии меняли не только пение, но и актёрскую игру. Первая в мире радиопьеса «Опасность» была поставлена в 1924-м. Её автор, Ричард Хьюз, столкнулся с проблемой: действие происходило в полной темноте после взрыва в шахте. Как донести это до слушателя?
- Звуки взрыва могли сжечь примитивную аппаратуру. Хитрый продюсер Найджел Плэйфэр поставил динамики для критиков в одной комнате, а сам взрыв устроил в соседней! Критики услышали мощный бум через стену, а обычные слушатели — жалкий хлопок. Но рецензии были хорошие.
- Голоса в шахте должны звучать иначе. Решение? Актеров заставили петь и говорить... с головами в вёдрах. Получилось странно, но сойдёт для первопроходцев.
Сегодня всё иначе. Чтобы «поместить» голос в пещеру или собор, звукорежиссёр делает импульсную характеристику — акустический «отпечаток» пространства. Потом с помощью математической операции (свёртки) этот отпечаток накладывается на чистую запись, сделанную в безэховой студии. Это и есть звуковая телепортация.
Дизайнеры звука — невидимые волшебники
Современные радиопостановки и аудиокниги — это высокое искусство звукового дизайна. Элоиз Уитмор, лауреат премий, объясняет: «Если звук действительно хорош, его никто не заметит. Он должен заменить картинку, но не перетягивать одеяло».
- Дыхание как текст. В одном детективном сериале дыхание героини (её играла Максин Пик) рассказывало всю историю: оно учащалось, когда она бежала, замирало, когда она подкрадывалась, срывалось в панике. Современные чувствительные микрофоны улавливают малейший шёпот и вздох.
- Внутренний голос. Как озвучить мысли персонажа? В постановке «Дзен и искусство ухода за мотоциклом» внутренний монолог отца сделали более басовитым, контрастирующим с его обычной речью. Так и наш внутренний голос звучит для нас глубже, чем для окружающих.
- Создание монстров. Для доброго Слоноверблюда из сказки актер издавал разные «М-м-м» и «Ха!», а звукорежиссёр понижала тон, добавляла «тяжести» и шагов. Искажение голоса (например, жёсткая обрезка звуковой волны) рождает скрипучих, «шершавых» монстров и вопли ужаса. Наше ухо особенно чувствительно к такой «шершавости» — это эволюционный механизм для распознавания сигналов опасности и криков отчаяния.
Театр vs Технология: великий спор об усилении
А что на сцене? Здесь разгорелась настоящая война. Когда в 1999 году выяснилось, что в Королевском национальном театре в постановке Шекспира использовали микрофоны, разразился скандал. Критики кричали: «Это для ленивых актеров! Убивает близость с залом!».
Но проблема была не в лени. Всё дело в декорациях. Раньше на сцене стояли тяжёлые, реалистичные декорации — они отражали и усиливали звук. Сейчас мода на лёгкие, абстрактные, быстро сменяющиеся конструкции. Звуку неоткуда отражаться. Плюс появились сложные звуковые эффекты и музыка, с которыми голосу надо конкурировать.
Звукорежиссёр Гарет Фрай (оформивший церемонию открытия Олимпиады-2012) объясняет: задача — не оглушить зал, а «располовинить расстояние». Сделать так, чтобы актёр звучал так, будто он в два раза ближе к вам. А с помощью реверберации можно перенести его голос из гостиной в собор или даже изменить пол персонажа.
Бинауральное чудо: когда звук окружает
Самый мощный инструмент погружения — бинауральная запись. Для неё используют голову манекена с микрофонами в ушах. Она записывает звук так, как его слышит человек — со всеми пространственными подсказками. Если прослушать такую запись в наушниках, возникает эффект полного присутствия.
Гарет использовал это в пьесе «Встреча» о фотографе в джунглях Амазонии. Зрителям выдавали наушники. Внутренний монолог героя звучал у них «в голове» (обычная стереозапись), а голоса индейцев и звуки леса — снаружи, со всех сторон (бинауральная запись). В начале спектакля актер дул в микрофон — и весь зал вздрагивал, чувствуя тепло дыхания в своём ухе.
Опера vs Поп: битва эпох
Контраст старого и нового слышен в знаменитом дуэте «Барселона» Фредди Меркьюри и Монсеррат Кабалье.
- Кабалье (опера): Мощный, мелодичный голос-инструмент. Слова часто неразборчивы — важнее тембр и вибрато. Так пели, чтобы перекрыть оркестр из 90 человек без микрофона.
- Меркьюри (рок): Экспрессивный, гибкий голос. От шёпота до крика. Микрофон позволяет передать малейшую эмоцию, играть с интонацией, быть понятым в любой точке стадиона.
Оперные певцы — это голосовые атлеты, которые жертвуют артикуляцией и индивидуальностью ради силы звука. Поп-певцы — это рассказчики, чья сила в нюансах, доступных только благодаря микрофону.
От магнитной ленты до Auto-Tune: рождение современного звука
- Магнитная лента. Ненавидевший повторные эфиры Бинг Кросби вложил деньги в разработку магнитной записи (технологию взяли у немецких магнитофонов после войны). Это позволило редактировать записи, вырезать ошибки. А главное — можно было петь тихо, без страха, что шёпот поглотит шипение пластинки.
- Компрессия. Секрет интимности Адель в Someone Like You? Микрофон в сантиметрах от губ и компрессия — эффект, который делает тихие звуки (дыхание, шёпот) громче, а громкие — тише. Вы слышите каждый вздох, будто певица у вас над ухом. Это не реальность, это гиперреалистичная постановка.
- Auto-Tune и культ совершенства. Программа для коррекции фальшивых нот. Робби Уильямс сравнивал её с проверкой орфографии: «Все её используют, а вы что, идеально пишете?». Auto-Tune создал новые стандарты: теперь певцы стараются петь так ровно, как будто они уже обработаны. А если выкрутить настройки на максимум, получится тот самый «роботизированный» эффект, как в хитах Шер (Believe) или Леди Гаги. Голос сам становится музыкальным инструментом и запоминающимся «хуком».
Голос как барабан, или Искусство битбоксинга
А что, если голосом имитировать не другой голос, а целую драм-машину? Битбоксинг — это пародия на электронные барабаны, доведённая до виртуозности. Битбоксеры используют звуки, не существующие в обычной речи: щелчки, вдоховые звуки (как в исландском «já»).
Их главный трюк — обмануть мозг. Они быстро перескакивают между звуками бас-бочки, малого барабана и тарелок. Мозг, ища простые паттерны, разделяет эти звуки на разные «акустические потоки». Мы слышим не одного человека, а целую ритм-секцию. Лучшие, вроде Rahzel, умудряются поверх этого ещё и петь мелодию, создавая иллюзию, что работают пять человек одновременно.
Что дальше? Синтез и будущее
Технологии позволяют голосу слиться с нотой синтезатора (вокодер, как у Kraftwerk) или заставить говорить паровозик (прибор «sonovox», крепившийся к горлу). Мы уже живём в мире, где голос можно бесконечно лепить, как цифровую глину.
Искусственный вокал, роботизированное звучание, идеальная, но бездушная чистота — это плохо? Возможно, это просто новая ступень. Оперные певцы когда-то тоже жертвовали естественностью ради акустической мощности в зале. Современные певцы жертвуют ей ради идеала, навязанного цифровыми возможностями.
Голос всегда адаптировался — к акустике театра, к микрофону, к магнитофону, к цифровому редактору. Он продолжит меняться. Вопрос в том, останется ли в этой безупречной, обработанной цифровой оболочке что-то от того тёплого, живого, дышащего человеческого голоса, который когда-то заставил вибрировать кирпичи в задних рядах театра.
А как вы относитесь к обработке голоса? Раздражает ли вас, когда в кино не разобрать речь героев из-за музыки? Случалось ли вам попадать под магию бинауральной записи?