— Я запрещаю тебе красить волосы! — Галина Петровна стояла в дверях салона красоты, тыча пальцем в мою сторону. — Немедленно отменяй эту процедуру!
Парикмахер замерла с кисточкой в руках, краска уже наполовину нанесена на мои русые пряди. В зеркале я видела своё растерянное лицо и торжествующее выражение свекрови.
— Галина Петровна, но я уже...
— Никаких «но»! — Она решительно прошла к креслу. — Смывай немедленно! Порядочные женщины не красят волосы в кричащие цвета!
Мастер недоумённо посмотрела на меня. В салоне повисла неловкая тишина, только кондиционер тихо гудел под потолком.
— Извините, но кто эта женщина? — спросила парикмахер.
— Мать моего мужа, — тихо ответила я.
— И у неё есть право запрещать вам стрижку?
Вопрос повис в воздухе. Я смотрела на отражение Галины Петровны — подтянутая фигура в строгом костюме, седые волосы уложены в идеальную причёску, губы сжаты в тонкую линию. За три года брака она успешно превратила мою жизнь в сплошное «нельзя».
— Лена, не позорь семью, — продолжила свекровь более мягким тоном. — Что подумают соседи? Что скажут на работе у Димы?
— Они подумают, что у меня хороший вкус, — я развернула кресло к ней лицом. — И что я имею право выглядеть так, как хочу.
— Право? — Галина Петровна рассмеялась звонко, фальшиво. — Дорогая моя, когда ты вышла замуж за моего сына, ты приняла определённые обязательства. В том числе — выглядеть достойно.
Мастер кашлянула.
— Может, обсудите это дома? У меня ещё клиенты...
— Конечно, — Галина Петровна достала из сумочки купюры. — Вот, за потраченное время. А Лена пойдёт со мной.
Я смотрела на деньги, потом на наполовину окрашенные волосы в зеркале. Внутри закипала ярость — медленная, как лава.
— Нет, — сказала я тихо.
— Что «нет»?
— Я останусь. И докрашу волосы.
— Лена!
— Продолжайте, пожалуйста, — обратилась я к мастеру. — И сделайте цвет ярче.
Лицо свекрови исказилось.
— Ты пожалеешь об этом, — процедила она сквозь зубы. — Дима тебя не поймёт.
Дверь хлопнула. Галина Петровна ушла, а я сидела и смотрела, как мои волосы превращаются в золотисто-медные. Сердце колотилось как бешеное.
— Смелая вы, — заметила парикмахер. — Редко кто так отвечает тёщам.
— Свекрови, — поправила я.
— А разве не всё равно? Чужие люди, которые лезут в вашу жизнь.
Но Галина Петровна давно перестала быть чужой. Она была частью нашего брака — нежеланной, но неотъемлемой. Жила в соседнем доме, появлялась в любое время, считала своим долгом контролировать каждый мой шаг.
Два часа спустя я смотрела на своё отражение с восхищением. Волосы играли медными бликами, лицо выглядело ярче, глаза казались больше. Я была красивой. Очень красивой.
Домой ехала на автобусе, всё время разглядывая себя в окне. Прохожие оборачивались, мужчины улыбались. Когда я заходила в подъезд, сосед дядя Коля присвистнул:
— Елена Викторовна, вы как звезда кино!
На душе было легко и тревожно одновременно. Дима должен был вернуться с работы через час. Что он скажет?
Квартира встретила знакомыми запахами — ужин доходил в духовке, в вазе стояли хризантемы, которые я купила утром. Всё как обычно, только я была другой.
Ключ в замке. Дима.
— Привет, дорогая! — голос из прихожей. — Что-то вкусно пахнет!
— В гостиной!
Он появился в дверях с портфелем в руках — высокий, усталый, как всегда растрёпанный после рабочего дня. Увидел меня и замер.
— Ого, — выдохнул он.
— Нравится?
— Нравится? — Дима поставил портфель, подошёл ближе. — Лен, ты выглядишь... невероятно.
Он осторожно дотронулся до моих волос, будто боялся, что краска ещё не высохла.
— А мама что сказала?
— Твоя мама была против.
— Догадываюсь. — Он усмехнулся. — Она уже звонила раз пять. Говорит, что ты «окончательно распустилась».
— И что ты ей ответил?
— А что я должен был ответить? — Дима обнял меня за талию. — Что моя жена имеет право красить волосы в любой цвет.
Сердце запело. Неужели он действительно на моей стороне?
— Правда?
— Правда. — Он поцеловал меня в шею. — И знаешь что? Этот цвет очень сексуальный.
Именно эти слова он повторил час спустя, когда мы сидели за ужином и звонила Галина Петровна.
— Мам, я же сказал — мне нравится, — терпеливо объяснял Дима в трубку. — Да, понимаю твоё беспокойство, но... Мам, это же волосы, не татуировка... Конечно, я понимаю... Да, я взрослый мужчина.
Разговор длился полчаса. Я слышала возмущённый голос свекрови даже издалека. Дима устало потирал переносицу.
— Хорошо, мам. Завтра поговорим. Да, я подумаю.
— О чём подумаешь? — спросила я, когда он повесил трубку.
— Ни о чём. Просто так проще.
Но я видела его лицо. И понимала — Дима снова попал между двух огней. И как всегда, будет искать компромисс.
На следующий день на работе мне делали комплименты. Даже строгая Марина Сергеевна из соседнего отдела сказала:
— Елена, вы прямо расцвели! Очень вам идёт.
А вечером Дима пришёл домой молчаливый и хмурый.
— Что случилось? — спросила я.
— Мама весь день названивала на работу. Секретарша уже косится.
— И что она говорила?
— То же самое. Что ты меня не слушаешься, что семья разваливается, что нужно проявить твёрдость.
Он сел на диван, устало откинул голову.
— Лен, может, ты всё-таки перекрасишься обратно?
— Что?!
— Ну хотя бы в более спокойный цвет. Мама успокоится, и мы заживём мирно.
Я стояла и смотрела на него. На этого красивого, доброго, слабого мужчину, который не мог защитить жену от собственной матери.
— Дима, тебе не нравятся мои волосы?
— Нравятся! Очень нравятся! — Он встал, подошёл ко мне. — Но понимаешь, мама...
— Мама, мама, — перебила я. — А я что, не твоя семья?
— Конечно, семья. Но зачем создавать конфликт на пустом месте?
— На пустом месте? — Голос дрожал от обиды. — Дима, речь идёт о моём праве выглядеть так, как я хочу!
— Лен, ну будь благоразумной...
— Благоразумной? — Я рассмеялась истерично. — Знаешь, что благоразумно? Когда муж защищает жену, а не бегает к маме жаловаться!
— Я не жалуюсь! Она сама звонит!
— И ты можешь не брать трубку!
Мы стояли друг напротив друга в нашей уютной гостиной, где ещё вчера царила гармония. Между нами пролегла пропасть — невидимая, но ощутимая.
— Хорошо, — сказал Дима тихо. — Делай что хочешь. Но с мамой разбирайся сама.
И ушёл в спальню. А я осталась одна с медными волосами и горьким пониманием — в этом доме я чужая.
Утром Дима ушёл на работу, едва попрощавшись. А в девять утра раздался звонок в дверь.
— Галина Петровна, — выдохнула я, открывая.
— Можно войти? — Свекровь выглядела подчёркнуто спокойной. — Нам нужно поговорить.
Мы прошли на кухню. Галина Петровна села напротив меня, сложила руки на столе.
— Лена, я пришла мириться.
— Правда?
— Конечно. Мы же семья, нам нельзя ссориться. — Она улыбнулась, но глаза оставались холодными. — И знаешь что? Цвет волос тебе действительно идёт.
Я недоверчиво посмотрела на неё.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Я была не права, что устроила сцену в салоне. Просто испугалась — подумала, что ты кардинально меняешься.
— А в этом что-то плохое?
— Конечно, нет! — Галина Петровна достала из сумки коробочку. — Вот, принесла пирожные. Твои любимые, эклеры.
Я открыла коробку. Действительно, эклеры — нежные, с заварным кремом. Галина Петровна помнила, что я их обожаю.
— Спасибо, — растерянно сказала я.
— Не за что. А теперь давай чай пить и болтать. Как раньше.
Мы сидели на кухне, пили чай, ели эклеры. Галина Петровна была мила и участлива — расспрашивала о работе, делилась новостями с дачи. Обычное общение свекрови и невестки.
— А волосы тебе правда очень идут, — повторила она. — Такие яркие, заметные.
— Вам кажется, не слишком ярко?
— Что ты! В самый раз для молодой женщины. Главное — что Дима доволен.
Что-то в её тоне насторожило меня.
— А что говорит Дима?
— А ничего особенного. — Галина Петровна помешала сахар в чае. — Только удивляется, что ты стала такая... как бы это сказать... заметная.
— В каком смысле?
— Ну, мужчины на улице оборачиваются, соседи комплименты делают. Дима переживает.
— Переживает?
— Конечно. Ревнует немного. Это же естественно.
Сердце ёкнуло. Дима ревновал? Но почему тогда ничего не говорил мне?
— Он так и сказал?
— А как же. Вчера звонил, жаловался — говорит, жена стала привлекать слишком много внимания. Боится, что голову вскружат какому-нибудь красавчику.
Я поставила чашку. Руки дрожали.
— Но он же говорил, что ему нравится...
— Конечно, нравится. Дима же не дурак — понимает, что красивая жена это хорошо. Но в разумных пределах.
— А сейчас не в разумных?
Галина Петровна вздохнула, посмотрела на меня с сочувствием.
— Лена, дорогая, ты же умная девочка. Неужели не понимаешь — слишком яркая внешность может разрушить брак?
— Как это?
— А так, что мужчины начинают думать — если жена так себя подаёт, значит, ищет приключений.
— Это же бред!
— Может и бред, но мужчины так думают. Даже такие умные, как мой Дима.
Она встала, начала собирать посуду.
— Конечно, это твой выбор. Но подумай — стоит ли рисковать браком ради цвета волос?
Когда Галина Петровна ушла, я долго сидела на кухне и думала. Неужели Дима действительно ревнует? Неужели мои волосы могут разрушить наш брак?
Вечером муж пришёл домой особенно нежным.
— Как дела, красавица? — Он поцеловал меня в щёку.
— Дим, а ты не ревнуешь меня?
— С чего бы? — удивился он.
— Ну, из-за волос. Мужчины оборачиваются...
— И правильно делают! — засмеялся Дима. — У меня же красивая жена!
Он казался искренним. Но сомнение уже червячком заползло в душу.
На следующий день в офисе появился новый сотрудник — Максим, дизайнер из московского филиала. Высокий, стильный, с умными серыми глазами.
— Лена, познакомьтесь, — сказала наш директор. — Максим будет работать с вашим отделом.
— Очень приятно, — Максим пожал мне руку и улыбнулся. — А у вас потрясающие волосы.
— Спасибо, — я почувствовала, как краснею.
Весь день Максим то и дело подходил по работе, консультировался, обсуждал проекты. И каждый раз находил повод сделать комплимент.
— Вы так освежили офис своим видом!
— Этот цвет волос просто идеально вам подходит!
— С такой внешностью вам нужно в модельный бизнес!
К концу дня голова кружилась от внимания. Давно никто не говорил мне таких вещей. Дима любил, но его комплименты были привычными, домашними. А тут...
— Лена, не хотите выпить кофе? — предложил Максим. — Обсудим завтрашнюю презентацию.
— У меня муж, — автоматически ответила я.
— И что? Мы же коллеги.
Он был прав. Ничего предосудительного в рабочем кофе не было.
Кафе напротив офиса пахло корицей и ванилью. Максим заказал капучино, я — латте. Говорили о работе, но я чувствовала его взгляд на своём лице.
— Лена, можно личный вопрос?
— Какой?
— Ваш муж понимает, какое у него сокровище?
Сердце затрепетало.
— Конечно, понимает.
— Тогда почему вы такая грустная?
— Я не грустная!
— Грустная. В глазах читается. — Максим накрыл мою руку своей. — Если мужчина не ценит такую женщину, он просто дурак.
Я резко отдёрнула руку.
— Максим, это неуместно.
— Извините, — он убрал руку, но продолжал смотреть в глаза. — Просто больно видеть, когда красота грустит.
Домой я шла в смятении. Слова Максима звучали в голове как навязчивая мелодия. «Если мужчина не ценит такую женщину, он просто дурак». А разве Дима меня не ценит?
Квартира встретила тишиной. Дима задерживался на работе всё чаще. Я приготовила ужин, но есть не хотелось. Села у окна, смотрела на соседний дом, где в окне светилась фигура Галины Петровны.
В десять вечера пришёл муж.
— Извини, дорогая, — он поцеловал меня устало. — Авральная неделя.
— Ничего, привыкла.
— А у тебя как дела?
— Нормально. Новый дизайнер пришёл.
— И как он?
— Хороший специалист. — Я помолчала. — Делает комплименты.
Дима поднял голову от тарелки.
— Какие комплименты?
— Обычные. Про волосы.
— Понятно. — Лицо мужа потемнело. — Лен, а может, ты всё-таки...
— Что?
— Ну, сделаешь цвет поспокойнее? Раз уж привлекаешь нежелательное внимание.
Вот оно! Галина Петровна была права — Дима ревновал.
— Нежелательное?
— Ну да. Зачем тебе эти ухажёры на работе?
— А кто сказал, что он ухажёр?
— А разве нет? — Дима отложил вилку. — Лен, я же не слепой. Мужик делает комплименты замужней женщине — что это значит?
— Может, просто вежливость?
— Может. А может, и нет. — Он встал из-за стола. — В любом случае, мне это не нравится.
— И что ты предлагаешь?
— То же, что и раньше. Смени имидж.
— На тот, который одобрит твоя мама?
— Лена! — голос повысился. — Не приплетай сюда маму!
— Она уже приплетена! — крикнула я. — Это она тебе всю эту чушь про ревность наговорила!
— Какую чушь?
— Про то, что яркие волосы разрушают браки! Что мужчины начинают подозревать жён!
Дима замер.
— Мама с тобой разговаривала?
— Приходила мириться. И попутно объяснила, как ты переживаешь из-за моей «заметности».
— Я ей ничего такого не говорил...
— Правда? — Я встала напротив него. — Тогда откуда она знает про твои опасения?
— Не знаю. Может, догадалась.
— Или придумала. Чтобы поссорить нас.
Дима потёр виски.
— Лен, давай не будем...
— Не будем что? Выяснять, кто важнее — жена или мама?
— Ты важнее, — сказал он тихо. — Конечно, ты.
— Тогда почему я должна менять внешность, чтобы угодить ей?
— Не ей. Мне.
— Тебе? — Я рассмеялась горько. — Дима, ты же сам сказал, что волосы сексуальные!
— Сказал. И правда думаю так.
— Тогда в чём проблема?
Он молчал долго. Потом сел на диван, опустил голову.
— Проблема в том, что я боюсь тебя потерять.
Сердце сжалось.
— С чего бы?
— Лен, ты стала другой. Красивее. Увереннее. А я остался прежним — скучным бухгалтером.
— Ты не скучный!
— Скучный. И теперь, когда ты такая яркая, другие мужчины это замечают. А я не знаю, как тебя удержать.
Я села рядом, взяла его руку.
— Дим, я же тебя люблю. Какая разница, какого цвета у меня волосы?
— Разница в том, что у тебя теперь есть выбор. А раньше не было.
— Какой выбор?
— Между мной и теми, кто красивее, успешнее, интереснее.
Я поняла — Дима не притворялся. Он действительно боялся. И этот страх делал его слабым, подозрительным.
— А что если мы попробуем по-другому? — предложила я.
— Как?
— Ты перестанешь бояться, а я не буду обращать внимания на чужие комплименты.
— Легко сказать.
— Дим, или мы доверяем друг другу, или не доверяем. Третьего не дано.
Он крепко обнял меня.
— Хорошо. Попробуем.
Но через два дня всё сорвалось.
Максим пригласил меня на корпоратив — презентацию новой рекламной кампании. Дима работал допоздна, я не стала его ждать.
В ресторане было шумно и весело. Коллеги танцевали, смеялись, отмечали удачный проект. Максим не отходил от меня ни на шаг.
— Вы сегодня особенно прекрасны, — шептал он, подавая бокал шампанского.
— Спасибо, — я чувствовала себя королевой вечера.
— Потанцуем?
— Не стоит.
— Почему? Один танец — не измена.
Он был прав. Я взяла его за руку.
Мы танцевали медленный танец, и Максим держал меня слишком близко. Его руки лежали на моей талии, дыхание щекотало ухо.
— Лена, — прошептал он, — вы не представляете, как вы красивы.
— Максим...
— Знаю, у вас есть муж. Но разве он видит вас такой, какую вижу я?
Сердце билось часто. Кружилась голова от шампанского, комплиментов, внимания.
— Мне пора домой, — сказала я.
— Провожу?
— Не нужно.
Но он всё равно довёл до такси, помог сесть.
— До свидания, прекрасная Лена.
Домой я приехала за полночь. Дима ждал, мрачный как туча.
— Где ты была?
— На корпоративе. Говорила же.
— До полуночи?
— Время пролетело незаметно.
— Понятно. — Он подошёл ближе, принюхался. — От тебя пахнет мужским одеколоном.
Сердце ухнуло вниз.
— Мы танцевали. С коллегами.
— С коллегами? Или с одним конкретным коллегой?
— Дима, ты ревнуешь на пустом месте.
— На пустом? — Он достал телефон, показал фотографию. — Это ты называешь пустым местом?
На экране был снимок — я в объятиях Максима во время танца. Мы стояли очень близко, его руки обнимали мою талию, я откинула голову назад.
— Откуда у тебя эта фотография?
— Прислала мама. Её знакомая была в том ресторане.
Галина Петровна! Конечно, она приложила руку.
— Дим, это просто танец!
— Просто танец? — Он увеличил изображение. — Посмотри, как вы смотрите друг на друга!
Я посмотрела. Действительно, мы смотрели друг на друга так, словно были одни в зале. Максим наклонился ко мне, я улыбалась ему...
— Это ничего не значит!
— Для меня значит.
— Дима, пойми...
— Я всё понимаю! — Он швырнул телефон на диван. — Понимаю, что моя жена флиртует с другими мужчинами!
— Я не флиртовала!
— А что это было? Деловая встреча?
Я села в кресло, закрыла лицо руками. Всё рушилось. Из-за одного танца, одной фотографии, одной ревнивой свекрови.
— Лен, — голос Димы стал тише. — Я не хочу тебя терять. Но и жить в постоянном страхе не могу.
— И что ты предлагаешь?
— То же, что и раньше. Перекрасься обратно.
— Это не поможет.
— Поможет. Станешь менее заметной, и всё успокоится.
Я подняла голову, посмотрела на мужа. Растрёпанный, усталый, несчастный. Он правда боялся меня потерять.
— А если я не соглашусь?
— Тогда... — Он помолчал. — Тогда не знаю, что будет с нами.
Угроза повисла в воздухе. Я понимала — Дима поставил ультиматум. Волосы или брак.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Завтра же схожу в салон.
Утром проснулась с тяжёлой головой. Дима уже ушёл на работу, оставил записку: «Прости за вчера. Люблю тебя».
Я долго стояла перед зеркалом, разглядывая медные волосы. Через несколько часов их не станет. Снова буду серой мышкой, незаметной женой, которая не привлекает нежелательного внимания.
Телефон зазвонил. Галина Петровна.
— Леночка, дорогая! Как дела?
— Нормально.
— А я вчера случайно видела тебя в ресторане. Такая красивая была! Правда, тот молодой человек слишком уж близко танцевал.
— Галина Петровна, это вы прислали фото Диме?
— А что, не стоило? — голос стал холоднее. — Думаю, муж имеет право знать, как ведёт себя жена.
— Я ничего плохого не делала!
— Конечно, дорогая. Просто танцевала. Но знаешь, мужчины иногда неправильно понимают такие танцы.
Я сжала кулаки.
— Что вы от меня хотите?
— Ничего особенного. Просто чтобы ты была хорошей женой. А хорошая жена не привлекает посторонних мужчин.
— И для этого нужно перекраситься?
— Было бы неплохо. Тогда и Дима успокоится, и ты не будешь создавать двусмысленных ситуаций.
Разговор закончился, а я всё стояла у зеркала. Неужели это победа свекрови? Неужели я сдамся?
В салоне мастер встретила меня удивлённо:
— Опять вы! Что на этот раз будем делать?
— Красить обратно. В русый.
— Жаль, — она погладила мои волосы. — Такой красивый цвет был. А что случилось?
— Муж не оценил.
— Понятно. — Мастер вздохнула. — Мужчины странный народ. То просят стать ярче, то требуют быть незаметными.
Пока наносили краску, я думала о Максиме. Интересно, что он скажет, когда увидит меня снова серой? Разочаруется? Потеряет интерес?
И вдруг поняла — а мне важно его мнение? Правда важно?
— Стоп! — крикнула я.
— Что?
— Смывайте! Быстро!
— Но мы же только начали...
— Смывайте, говорю!
Полчаса спустя я смотрела на своё отражение. Волосы снова играли медными бликами. Я была собой.
Домой ехала с твёрдым решением. Хватит подчиняться чужим страхам и комплексам. Я имею право быть красивой.
Дима сидел на кухне с мрачным видом. Увидел меня и растерялся:
— Ты же обещала...
— Передумала.
— Лена!
— Дима, слушай внимательно. — Я села напротив него. — Я не собираюсь менять внешность из-за твоей ревности.
— Но ведь...
— И не собираюсь оправдываться за каждый танец и разговор с коллегами.
— А как же наш брак?
— А наш брак будет крепким только тогда, когда ты научишься мне доверять.
Дима молчал, переваривая услышанное.
— И ещё, — продолжила я. — Твоя мама больше не вмешивается в наши отношения.
— Она же просто...
— Она специально подослала знакомую в ресторан! Специально сделала фото, чтобы поссорить нас!
— Этого не может быть...
— Может. И ты это знаешь.
Он потёр лицо руками.
— Что ты хочешь?
— Чтобы ты выбрал. Раз и навсегда. Жена или мама.
— Лен, это нечестно...
— Это честно. Потому что жить втроём мы больше не будем.
Долгая пауза. Дима смотрел в окно, где виднелся дом Галины Петровны.
— А если я выберу тебя?
— Тогда мы построим нормальную семью.
— А если не смогу?
— Тогда развод.
Слово прозвучало как выстрел. Дима вздрогнул.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он встал, прошёлся по кухне.
— Мне нужно время подумать.
— Сколько?
— Неделю.
— Хорошо. У тебя есть неделя.
Следующие дни прошли в странном молчании. Мы жили как соседи — вежливо, отстранённо. Дима мучился, я видела это. Но решение должен был принять он сам.
На работе Максим продолжал ухаживания.
— Лена, вы сегодня особенно прекрасны!
— Спасибо, Максим.
— Не хотите поужинать вместе?
— У меня муж.
— Но он же не ценит вас!
Я посмотрела на Максима — красивого, успешного, влюблённого. Месяц назад я бы растаяла от такого внимания. А сейчас...
— Максим, я замужняя женщина. И счастлива в браке.
— Но вы же сами говорили...
— Я ошибалась.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— И что изменилось?
— Я поняла разницу между комплиментами и любовью.
Вечером Дима пришёл домой раньше обычного.
— Лен, нам нужно поговорить.
— Слушаю.
— Я принял решение.
Сердце забилось чаще.
— И?
— Я выбираю тебя. — Он подошёл, взял за руки. — Выбираю нас.
— А мама?
— Маме придётся это принять. Или общаться с нами на наших условиях.
— Ты уверен?
— Уверен. Лен, прости меня за всё. За ревность, за слабость, за то, что не защитил тебя сразу.
Я обняла его крепко.
— Прощаю. Но больше никаких ультиматумов?
— Никаких. Крась волосы хоть в зелёный цвет.
Мы засмеялись, и напряжение последних недель отпустило.
На следующий день Дима поехал к матери. Вернулся поздно, усталый.
— Как прошёл разговор? — спросила я.
— Тяжело. — Дима сел рядом, обнял меня. — Мама кричала, плакала, обвинила тебя во всех грехах.
— И что ты ответил?
— Что больше не позволю вмешиваться в наш брак. Что ты — моя семья, а она должна это уважать.
— Как она это восприняла?
— Плохо. Сказала, что я выбрал чужую женщину вместо родной матери.
Мне стало жаль Галину Петровну. Но жалость не оправдывала её методов.
— Может, со временем поймёт, — сказала я.
— Может быть. А может, и нет. Но это уже её выбор.
Две недели Галина Петровна не звонила. Я почти поверила, что конфликт исчерпан. А потом случилось неожиданное.
Утром в субботу раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти, элегантная и уверенная в себе.
— Здравствуйте. Вы Елена?
— Да.
— Меня зовут Ирина Владимировна. Я бывшая невестка Галины Петровны.
Сердце ёкнуло.
— Бывшая?
— Бывшая жена её старшего сына Алексея. Можно войти? Мне есть что вам рассказать.
Мы прошли в гостиную. Ирина села, внимательно посмотрела на меня.
— Красивые волосы. Очень вам идёт этот цвет.
— Спасибо. А вы зачем пришли?
— Узнала от знакомых о ваших проблемах со свекровью. Решила предупредить.
— О чём предупредить?
Ирина достала из сумочки фотографии.
— Посмотрите.
Первое фото — молодая девушка с тёмными волосами в свадебном платье рядом с мужчиной, очень похожим на Диму.
— Это я двадцать лет назад. А это Алексей, старший брат вашего мужа.
— Дима никогда не говорил о брате.
— Не удивительно. Галина Петровна запретила даже упоминать его имя после нашего развода.
Следующие фотографии показывали счастливую пару — на отдыхе, дома, с друзьями.
— Мы прожили вместе три года, — продолжала Ирина. — Были очень счастливы. До тех пор, пока Галина Петровна не решила, что я плохо влияю на сына.
— И что она делала?
— То же самое, что и с вами. Сначала критиковала внешность — говорила, что я крашу волосы в вульгарный цвет. Потом начала подбрасывать «доказательства» моих измен.
— Какие доказательства?
— Фотографии с коллегами, записи телефонных разговоров, свидетельские показания знакомых. Всё подстроенное, но очень убедительное.
Я смотрела на фото и видела себя. Та же история, те же методы.
— И что случилось дальше?
— Алексей поверил матери. Мы развелись. А через полгода он попал в автомобильную аварию.
— Он... умер?
— Да. А Галина Петровна обвинила в этом меня. Сказала, что довела сына до отчаяния.
Ирина убрала фотографии, посмотрела на меня серьёзно.
— Елена, эта женщина опасна. Она готова на всё, чтобы контролировать сыновей.
— Но теперь всё по-другому. Дима выбрал меня.
— Алексей тоже сначала выбирал меня. Но мать умеет ждать и действовать исподтишка.
— Что вы имеете в виду?
— То, что она не сдастся. Будет искать новые способы нас разлучить.
Как по заказу, зазвонил телефон. Номер Галины Петровны.
— Алло?
— Леночка, дорогая! — голос звучал необычно весело. — Как дела?
— Нормально.
— А я тут подумала — может, зря мы ссорились? Давай встретимся, поговорим по душам.
Я посмотрела на Ирину. Та кивнула — бери трубку.
— Хорошо. Когда?
— Да сейчас приеду, если не возражаешь. У меня для тебя сюрприз.
— Какой сюрприз?
— Увидишь. Жди!
Связь оборвалась. Ирина встала.
— Мне пора уходить. Но помните — что бы она ни говорила, не верьте ни единому слову.
— А если она действительно хочет помириться?
— Галина Петровна никогда не мирится. Она только делает вид, чтобы нанести более сильный удар.
Ирина ушла, а я осталась ждать свекровь. Сердце тревожно билось.
Через полчаса появилась Галина Петровна — улыбающаяся, с большой коробкой в руках.
— Привет, дорогая! — Она поцеловала меня в щёку. — Прости за то, что так долго не появлялась. Думала, злилась. Но потом поняла — ты же не виновата.
— В чём не виновата?
— В том, что такая красивая! — засмеялась она. — Мужчины с ума сходят, женщины завидуют. Это же не твоя вина!
Мы прошли в гостиную. Галина Петровна поставила коробку на стол.
— А вот и сюрприз! Новое платье! Видела в магазине и сразу подумала — это для Лены!
Я открыла коробку. Внутри лежало действительно красивое платье — элегантное, дорогое.
— Спасибо, очень красиво.
— Примерь! Хочу посмотреть, как сидит.
— Может, потом...
— Да ладно, не стесняйся! Я же почти мама!
Я взяла платье, пошла переодеваться. В спальне внимательно осмотрела наряд — обычное вечернее платье, ничего подозрительного.
Когда вернулась, Галина Петровна ахнула:
— Божественно! Просто божественно! Дима точно будет в восторге!
— Вы думаете?
— Конечно! Кстати, а где он?
— На работе. Субботник.
— Жаль. Хотела извиниться перед ним тоже.
Мы сидели, пили чай, болтали о пустяках. Галина Петровна была мила и обаятельна. Почти удалось поверить в её искренность.
— Лена, а можно откровенно? — вдруг сказала она.
— Конечно.
— Я ведь не со зла тебя критиковала. Просто боялась за Диму.
— Боялись чего?
— Что ты его разлюбишь. Ты же такая красивая, яркая. А он простой, домашний.
— Галина Петровна, я Диму очень люблю.
— Знаю, дорогая. Теперь знаю. — Она взяла мою руку. — И мне так стыдно за своё поведение!
В её глазах блестели слёзы. Казалось, раскаяние искреннее.
— Ладно, забудем, — сказала я.
— Правда? — обрадовалась она. — Ой, а кстати! Совсем забыла!
Галина Петровна достала телефон, начала что-то искать в фотографиях.
— Хочу показать тебе снимки с дачи. Такие цветы нынче выросли!
Она протянула мне телефон. На экране действительно красовались цветы — пышные розы, яркие пионы.
— Красиво, — согласилась я, листая фотографии.
— А вот это особенно удачно! — Галина Петровна указала на снимок розового куста.
Я остановилась на фото, и сердце екнуло. В правом углу экрана виднелась дата и время — вчерашний день, восемь вечера. А на заднем плане, едва заметно, стояла машина. Знакомая серая машина Димы.
— Красивые розы, — сказала я, стараясь не выдать волнения.
— Да, я их вчера вечером фотографировала. Такое освещение было волшебное!
Вчера вечером Дима сказал, что задерживается на работе до девяти. А на фото он был у матери в восемь.
— Галина Петровна, а Дима вчера к вам заезжал?
— Заезжал, — легко ответила она. — Ненадолго. Рассказывал, как дела на работе.
— Понятно.
— А что, он не говорил?
— Нет, не упомянул.
Галина Петровна забрала телефон, но я уже всё поняла. Показ фотографий был неслучайным. Она хотела, чтобы я увидела машину Димы.
— Знаешь, Лена, — продолжила свекровь, — мне кажется, Дима в последнее время какой-то странный.
— В каком смысле?
— Рассеянный, задумчивый. Вчера вот пришёл расстроенный.
— Расстроенный?
— Очень. Говорил, что устал от семейных проблем. Что не знает, правильно ли поступил, выбрав между нами.
Слова ударили как пощёчина.
— Он так и сказал?
— К сожалению, да. — Галина Петровна вздохнула. — Лена, я же не хочу, чтобы мой сын мучился!
— И что вы ему ответили?
— Что должен слушать своё сердце. Что если брак приносит страдания, может, стоит пересмотреть отношения.
Я встала, прошлась по комнате. Неужели Дима действительно сожалеет о своём выборе?
— Галина Петровна, а может, вы неправильно поняли?
— Может быть. — Она пожала плечами. — Но выглядел он очень несчастным.
Свекровь допила чай, собрала сумочку.
— Ладно, дорогая, мне пора. А ты не грусти — всё образуется.
— Спасибо за платье.
— Не за что! Носи на здоровье!
Когда она ушла, я села на диван и попыталась разобраться в мыслях. Что это было? Искреннее примирение или очередная интрига?
Слова Ирины звучали в голове: «Что бы она ни говорила, не верьте ни единому слову».
Но фотография была настоящей. Дима действительно был у матери, когда сказал мне про работу. Значит, соврал.
В семь вечера вернулся муж.
— Привет, дорогая! — Он выглядел усталым. — Как дела?
— Хорошо. Как работа?
— Утомительно. Весь день разбирался с документами.
Вторая ложь. Я смотрела на Диму и не узнавала. Когда он научился так легко обманывать?
— Дим, а вчера ты где был?
— На работе. А что?
— Просто спрашиваю.
— Лен, ты странно себя ведёшь. Что-то случилось?
Хотелось крикнуть: «Ты врёшь! Ты был у мамы!» Но я сдержалась.
— Ничего. Просто устала.
Вечером мы ужинали молча. Дима читал новости в телефоне, я делала вид, что ем. Атмосфера была напряжённой.
— Кстати, — сказал он вдруг, — мама звонила. Говорит, приходила к тебе.
— Приходила. Принесла платье.
— И как встреча? Помирились?
— Вроде того.
Дима кивнул и снова уткнулся в телефон. Никаких вопросов о деталях встречи, никакого интереса. Словно его это не касалось.
Ночью я не могла уснуть. Крутилась с боку на бок, прислушивалась к дыханию мужа. Он тоже не спал — я чувствовала его напряжение.
— Дим? — прошептала я.
— Что?
— Мы же всё наладили между нами?
— Конечно. А с чего ты спрашиваешь?
— Просто хочется убедиться.
Он повернулся ко мне, обнял.
— Лен, я же говорил — я выбрал тебя. Навсегда.
Но в голосе слышалась неуверенность. И я поняла — Галина Петровна говорила правду. Дима сомневался в своём выборе.
Утром, когда муж ушёл на работу, я позвонила Ирине.
— Алло?
— Это Елена. Можно встретиться?
— Конечно. Что случилось?
Мы встретились в том же кафе, где я когда-то пила кофе с Максимом. Ирина выслушала мой рассказ внимательно.
— Классический приём, — сказала она. — Галина Петровна всегда действует в два этапа.
— Каких этапа?
— Сначала сеет сомнения в душе мужа. А потом показывает жене «доказательства» этих сомнений.
— И что дальше?
— А дальше брак разваливается сам собой. Жена начинает подозревать мужа, муж чувствует недоверие, начинаются ссоры.
— Но ведь можно просто поговорить с Димой!
— Можно. Но тогда он пойдёт к матери выяснять отношения. А она всё отрицать будет — скажет, что вы наговариваете на неё.
— И он ей поверит?
— А как же. Мать не может врать родному сыну.
Я сжала кулаки.
— И что делать?
— Нужны доказательства. Записи разговоров, свидетели. Что-то конкретное.
— Где их взять?
— Галина Петровна рано или поздно сделает ошибку. Главное — быть готовой её поймать.
Вечером Дима пришёл домой ещё более мрачным.
— Тяжёлый день? — спросила я.
— Очень.
— Хочешь поговорить?
— О чём?
— О том, что тебя беспокоит.
Он посмотрел на меня долго, изучающе.
— Лен, а ты счастлива в нашем браке?
Вопрос застал врасплох.
— Конечно, счастлива. А ты?
— Не знаю, — честно ответил он. — В последнее время всё как-то... сложно.
— В каком смысле?
— Мы всё время выясняем отношения. То из-за волос, то из-за мамы. Раньше такого не было.
— Раньше я была покорной, а теперь защищаю свои права.
— Может, и так. — Дима сел на диван, потёр виски. — Но иногда думаю — может, мама была права? Может, мы просто не подходим друг другу?
Вот оно! Галина Петровна добилась своего — Дима начинал сомневаться.
— Дим, так говорить нельзя.
— Почему нельзя, если это правда?
— Это не правда! Это твоя мать тебе голову морочит!
— Опять мама! — вспылил он. — Лена, хватит обвинять её во всех наших проблемах!
— Тогда объясни, почему ты вчера врал мне про работу!
Дима замер.
— О чём ты?
— Ты был у матери в восемь вечера, а мне сказал, что на работе до девяти.
— Откуда ты знаешь?
— Видела фотографию с твоей машиной. Она специально мне её показала.
Лицо мужа исказилось от ярости.
— Она показала? Зачем?
— Чтобы я поняла — ты мне врёшь. Чтобы между нами началось недоверие.
— Лена, я просто...
— Просто что? Просто решил обсудить со своей мамочкой, стоит ли тебе быть женатым на мне?
Дима сел тяжело, опустил голову.
— Да. Обсуждал.
Признание прозвучало как приговор.
— И к какому выводу пришли?
— К тому, что я не знаю, что делать. — Он поднял на меня глаза. — Лен, мне тяжело. Я разрываюсь между вами.
— Но ты же обещал выбрать меня!
— Обещал. Но легче не стало.
— Потому что не отрезал пуповину! — крикнула я. — Потому что продолжаешь бегать к мамочке за советами!
— Она моя мать!
— А я твоя жена! Или была женой...
Мы стояли друг напротив друга, и между нами росла стена непонимания.
— Лена, давай сделаем перерыв, — сказал Дима тихо.
— Какой перерыв?
— Я поживу пока у мамы. Подумаю, разберусь в себе.
— И долго ты будешь думать?
— Не знаю. Месяц, два...
— А я что, должна ждать твоего решения?
— Можешь не ждать.
Слова повисли в воздухе. Дима собрал вещи молча, я не пыталась его останавливать. На пороге он обернулся:
— Прости меня, Лен. Я не хотел, чтобы так получилось.
Дверь закрылась. Я осталась одна в нашей квартире, которая вдруг стала чужой и пустой.
Две недели я жила как в тумане. Дима не звонил, не появлялся. Коллеги на работе деликатно не расспрашивали, но я видела их сочувствующие взгляды.
Максим пытался утешать:
— Лена, может, оно и к лучшему? Вы заслуживаете мужчину, который вас ценит.
— Спасибо, Максим. Но я не готова об этом говорить.
— Понимаю. Но если что — я рядом.
В субботу вечером раздался звонок в дверь. Я открыла, надеясь увидеть Диму. На пороге стояла Галина Петровна.
— Привет, дорогая. Можно войти?
— Заходите.
Она прошла в гостиную, оглядела квартиру.
— Как тихо. Совсем не чувствуется мужского присутствия.
— Дима у вас.
— Да, живёт пока дома. Очень переживает, бедненький.
— Переживает?
— Конечно! Ведь брак рухнул. Хотя... — Галина Петровна села в кресло. — Может, и к лучшему.
— Почему к лучшему?
— Потому что вы с Димой всё-таки разные люди. Он домашний, спокойный. А ты яркая, заметная. Таким тяжело вместе.
Она говорила мягко, участливо, но каждое слово било как хлыст.
— Вы пришли это мне объяснить?
— Пришла поговорить. Как женщина с женщиной. — Галина Петровна наклонилась вперёд. — Лена, а ты не думала о разводе?
— Думала.
— И?
— И решила, что рано.
— Рано? — удивилась она. — Но вы же уже не живёте вместе!
— Временно.
— Дорогая моя, ничего временного в таких случаях не бывает. — Галина Петровна вздохнула. — Дима принял решение. Он хочет развода.
Сердце ухнуло вниз.
— Он вам так сказал?
— Сказал. Вчера вечером. Говорит, понял, что вы не подходите друг другу.
— Хочет подать заявление?
— Хочет. Но стесняется тебе сказать. Просил меня поговорить.
Я встала, подошла к окну. За стеклом лил осенний дождь, и мир казался серым, безнадёжным.
— А если я не соглашусь на развод?
— Тогда он подаст сам. Через суд. — Голос Галины Петровны стал строже. — Лена, не усложняй ситуацию. Расстаньтесь по-хорошему.
— По-хорошему? — Я обернулась. — После того, что вы натворили?
— Я ничего не творила! Просто открыла сыну глаза на правду!
— На какую правду?
— На то, что вы ему не пара! — Маска доброжелательности слетела. — Думаешь, я не вижу? Ты молодая, красивая, амбициозная. А он простой, тихий. Рано или поздно ты бы от него ушла!
— Это неправда!
— Правда! И хорошо, что всё случилось сейчас, пока нет детей!
Галина Петровна встала, поправила сумочку.
— Подумай над моими словами. И не затягивай с решением — Дима уже страдает достаточно.
Она ушла, а я осталась стоять у окна и плакать. Неужели всё кончено? Неужели Галина Петровна победила?
Вечером позвонила Ирина.
— Как дела, Лена?
— Плохо. Галина Петровна была у меня. Сказала, что Дима хочет развода.
— И ты ей поверила?
— А что остаётся?
— Остаётся проверить. Лена, встретимся завтра утром. У меня есть идея.
— Какая?
— Расскажу при встрече. Но сначала ответь — ты готова бороться за свой брак?
— Готова.
— Тогда до завтра.
Утром мы встретились в кафе. Ирина выглядела решительно.
— Лена, я думала всю ночь. Нужно заставить Галину Петровну показать своё истинное лицо.
— Как?
— Устроить провокацию. Дать ей возможность солгать при свидетелях.
— Каких свидетелях?
— При Диме. — Ирина наклонилась ближе. — Вызови его на разговор. Скажи, что готова на развод, но хочешь всё обсудить. И попроси, чтобы мать была рядом — для моральной поддержки.
— И что это даст?
— Галина Петровна не сможет удержаться. Начнёт давить на тебя, унижать. А Дима всё увидит своими глазами.
— А если не сработает?
— Тогда действительно придётся разводиться. Но попытка стоит того.
Я набрала номер Димы. Трубку взяла Галина Петровна.
— Алло?
— Это Лена. Можно Диму?
— Конечно, дорогая. Сейчас позову.
Через минуту услышала знакомый голос:
— Лена? Как дела?
— Дима, нам нужно поговорить. О разводе.
Пауза.
— Хорошо. Когда?
— Завтра вечером. У нас дома. — Я сглотнула. — И попроси маму прийти тоже.
— Маму? Зачем?
— Для поддержки. Мне будет легче, если она будет рядом.
Дима удивлённо помолчал.
— Лен, ты уверена?
— Уверена. В семь вечера.
— Хорошо. Мы придём.
На следующий день я весь день не находила себе места. Ирина позвонила несколько раз, подбадривала. Максим на работе заметил моё состояние:
— Лена, вы бледная как мел. Что случилось?
— Сегодня решается судьба моего брака.
— Хотите, я приеду? Для моральной поддержки?
— Спасибо, но это семейное дело.
В шесть вечера я была уже готова. Надела то самое платье, которое принесла Галина Петровна — пусть видит, что я ценю её подарки. Волосы оставила распущенными, медные пряди красиво играли на свету.
Ровно в семь раздался звонок в дверь.
— Привет, — сказал Дима, входя в прихожую.
Он выглядел усталым, осунувшимся. За ним следовала Галина Петровна в строгом костюме.
— Здравствуй, дорогая, — она поцеловала меня в щёку. — Как дела?
— Нормально.
Мы прошли в гостиную, сели. Дима и я — на диване, Галина Петровна — в кресле напротив. Как на судебном заседании.
— Ну, — сказал Дима, — о чём хотела поговорить?
— О нашем разводе. — Слово прозвучало странно в уютной гостиной. — Я готова на него согласиться.
Дима вздохнул с облегчением.
— Лена, ты не представляешь, как я рад, что ты понимаешь...
— Понимаю, что мы не подходим друг другу, — перебила я. — Что наш брак был ошибкой.
— Не ошибкой, — мягко поправил он. — Просто... мы изменились.
— Да, я изменилась. Стала яркой, заметной. А это тебе не нравится.
— Дело не в этом...
— А в чём? — Я посмотрела на Галину Петровну. — Может, ваша мама объяснит?
Свекровь выпрямилась в кресле.
— Лена, не нужно драматизировать. Просто вы с Димой разные люди.
— В каком смысле разные?
— Ну, он спокойный, домашний. А ты... — Галина Петровна окинула меня взглядом. — Ты любишь внимание мужчин.
— Мама! — предостерегающе сказал Дима.
— Что «мама»? Разве это не так? — Тон Галины Петровны становился резче. — Разве она не флиртовала с коллегами? Разве не красилась в вызывающие цвета?
— Но мы же договорились это забыть...
— Забыть? — Галина Петровна рассмеялась. — Дима, милый, люди не меняются. Она и дальше будет привлекать чужих мужчин.
Я видела, как лицо мужа темнеет.
— Галина Петровна, — сказала я спокойно, — а может, дело не во мне?
— А в чём же?
— В вас. В том, что вы не можете отпустить сына.
— Что?! — Она вскочила с кресла. — Как ты смеешь!
— Смею. Потому что знаю правду. — Я тоже встала. — Вы специально разрушили наш брак.
— Я спасла сына от ошибки!
— От какой ошибки? От счастливой семьи?
— От развратной жены! — Галина Петровна больше не сдерживалась. — Ты думаешь, я не вижу? Красишься, как... как женщина лёгкого поведения! Мужчины за тобой бегают стаями!
— Мама, прекрати! — Дима встал между нами.
— Не прекращу! — Она тыкала в меня пальцем. — Эта... эта особа разрушила мою семью! Отняла у меня сына!
— Семью разрушили вы! — крикнула я. — Подбрасывали фотографии, распускали сплетни, науськивали Диму против меня!
— Я защищала своего ребёнка!
— От чего защищали? От любви?
Галина Петровна замахнулась на меня, но Дима перехватил её руку.
— Мама, что ты делаешь?
— Она врёт! — Лицо свекрови исказилось от ярости. — Она пытается нас поссорить!
— Это вы нас поссорили! — Я посмотрела на Диму. — Спроси у неё, зачем она показывала мне фотографию с твоей машиной у её дома!
— Какую фотографию? — растерялся Дима.
— Ту, где видно, что ты был у неё, когда говорил мне про работу!
— Мама? — Дима повернулся к Галине Петровне. — Ты показывала ей фото?
— Я... случайно...
— Не случайно! Специально! Чтобы я поняла — ты мне врёшь!
— И зачем ей это было нужно? — Дима хмурился, пытаясь понять.
— Чтобы между нами началось недоверие! — Я шагнула к нему. — Дима, твоя мать планомерно разрушала наш брак!
— Неправда! — завизжала Галина Петровна. — Дима, не слушай её!
— А что правда? — Голос мужа стал опасно тихим. — Мама, ответь честно. Ты специально показала Лене ту фотографию?
— Дима...
— Да или нет?
Галина Петровна мялась, искала слова.
— Я хотела, чтобы она знала правду...
— Какую правду?
— Что ты сомневаешься в браке! Что приходишь ко мне за советом!
— И ты решила ей об этом рассказать?
— Решила! Потому что видела — вы мучаетесь оба!
Дима отошёл от матери, сел на диван.
— Мама, а что ещё ты делала «для нашего блага»?
— Ничего! То есть... — Галина Петровна поняла, что проговорилась.
— То есть что-то делала. Рассказывай.
— Дима, я не хотела...
— Рассказывай!
Свекровь села в кресло, закрыла лицо руками.
— Хорошо. Да, я вмешивалась. Фотографировала её с тем дизайнером, рассказывала тебе про её поведение.
— Что именно рассказывала?
— Что она флиртует, привлекает мужчин, не подходит тебе.
— И всё это было ложью?
— Не ложью! Преувеличением! — Галина Петровна подняла голову. — Дима, я же хотела как лучше!
— Для кого лучше? Для меня или для себя?
— Для тебя!
— Неправда. — Дима встал, подошёл к окну. — Ты хотела, чтобы я остался с тобой. Навсегда.
— А что в этом плохого? Я же мать!
— Плохо то, что из-за твоих интриг я чуть не потерял любимую женщину.
Галина Петровна побледнела.
— Дима, ты же сам говорил...
— Я говорил то, что ты хотела услышать! — Он резко обернулся. — Потому что ты не давала мне покоя! Звонила, плакала, убеждала, что Лена мне не подходит!
— Но ведь ты сам сомневался!
— Я сомневался, потому что ты заставляла меня сомневаться! — Голос Димы дрожал от гнева. — Каждый день, каждый разговор — одно и то же. «Она тебе не пара», «она тебя бросит», «она ищет приключений».
Галина Петровна съёжилась в кресле.
— Дима, милый, я же переживала за тебя...
— Ты переживала за себя! — Он подошёл ближе. — Ты боялась остаться одна!
— Это не так!
— Так! Как было с Алексеем!
При имени старшего сына Галина Петровна вздрогнула.
— Не смей его вспоминать!
— Почему не смею? Потому что ты и его жену выжила? Потому что он умер один, без семьи, которую мог бы иметь?
— Алексей погиб в аварии! Это несчастный случай!
— После развода, к которому ты его принудила! — Дима сжал кулаки. — Мама, хватит. Хватит разрушать мою жизнь.
— Я не разрушаю! Я защищаю!
— От чего? От счастья?
Галина Петровна встала, взяла сумочку.
— Хорошо, делай что хочешь. Но когда она тебя бросит, не приходи ко мне плакаться!
— Не приду, — спокойно ответил Дима. — Потому что она меня не бросит. В отличие от тебя, она меня любит.
— Что ты сказал?
— То, что думаю. Лена любит меня, а ты любишь только себя.
Лицо Галины Петровны исказилось.
— Дима, ты пожалеешь об этом!
— Единственное, о чём я жалею — что слушал тебя так долго.
Свекровь направилась к двери, но на пороге обернулась:
— А ты, — она посмотрела на меня с ненавистью, — не думай, что победила. Я ещё найду способ вас разлучить.
— Не найдёте, — сказала я твёрдо. — Потому что правда уже открылась.
Дверь хлопнула. Галина Петровна ушла из нашей жизни.
Мы остались вдвоём в тишине гостиной. Дима стоял у окна спиной ко мне.
— Прости меня, Лен, — сказал он тихо.
— За что?
— За слабость. За то, что поверил ей. За то, что причинил тебе боль.
Я подошла, обняла его сзади.
— Она же твоя мать. Это понятно.
— Непонятно. — Он повернулся в моих объятиях. — Нормальные матери хотят счастья своим детям. А она...
— Она больна. Патологически привязана к сыновьям.
— Из-за неё погиб Алексей. Из-за неё чуть не погибли мы.
— Но мы же уцелели?
Дима крепко обнял меня.
— Уцелели. И больше никого между нами не будет.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Мы целовались долго, жадно, словно после долгой разлуки. И это была правда — мы действительно долго не были вместе.
— Дим, а что теперь будет с твоей мамой?
— Не знаю. Но в нашу жизнь я её больше не пущу.
— Совсем?
— Совсем. Пока она не изменится кардинально.
— А если не изменится?
— Тогда у неё не будет сына. Как у меня не будет матери.
Слова звучали жёстко, но я понимала — выбора нет. Галина Петровна переступила все границы.
Две недели спустя я шла по улице и светилась от счастья. Дима вернулся домой, мы помирились, жизнь наладилась. Волосы я по-прежнему носила медными — муж сказал, что они напоминают ему о моей силе и красоте.
— Лена! — услышала я знакомый голос.
Обернулась. К лавочке у подъезда торопилась соседка тётя Валя.
— Как дела, дорогая?
— Хорошо, спасибо.
— А я слышала, ты с мужем помирилась?
— Помирились.
— И правильно! — Тётя Валя покачала головой. — А то Галина Петровна всем уши прожужжала, что ты плохая жена.
— Говорила?
— Ещё как! И про волосы твои, и про мужиков всяких. А я ей и отвечаю: «Галина Петровна, да оставьте вы детей в покое! Сами жизнь прожили, дайте и им пожить!»
— И что она ответила?
— А ничего. Только лицо скривила. — Тётя Валя наклонилась ближе. — А знаешь, что сейчас говорят?
— Что?
— Что она на дачу уехала. Насовсем. Дом продаёт.
— Правда?
— Правда. Вчера риелтор приходил, оценку делал.
Значит, Галина Петровна признала поражение. Решила уехать, раз не смогла контролировать сыновей.
— Да и правильно, — продолжала тётя Валя. — Нечего старухе между молодыми лезть. Хочешь детей иметь — рожай своих, а не чужих контролируй.
Дома я рассказала Диме эту новость.
— Уезжает? — удивился он.
— Похоже на то.
— И как ты к этому относишься?
— Нормально. Наверное, так лучше для всех.
Дима помолчал.
— Знаешь, а мне её немного жаль.
— Почему?
— Она сама себя лишила семьи. Могла бы иметь сыновей, невесток, внуков. А будет доживать одна.
— Это её выбор.
— Да, выбор. Но всё равно жаль.
Я обняла мужа. Он был добрым человеком — даже к тем, кто причинил ему боль.
— Может, ещё одумается, — сказала я.
— Может быть. Но это уже не наша проблема.
Через месяц я узнала, что беременна.
— Дим! — кричала я, выбегая из ванной с тестом в руках. — Смотри!
Он взял полоску, внимательно изучил.
— Две полоски... это значит...
— Это значит, что у нас будет ребёнок!
Дима поднял меня на руки, кружил по квартире.
— Лен, я так счастлив! Так счастлив!
— И я! — смеялась я. — Мы будем родителями!
Вечером, когда эмоции улеглись, мы сидели на диване и мечтали.
— Как назовём? — спрашивал Дима.
— Если мальчик — Алексей. В честь твоего брата.
Дима сжал мою руку.
— Это прекрасная идея.
— А если девочка — пусть сам выберешь.
— Анна. Мне нравится имя Анна.
— Анна так Анна. — Я погладила живот. — Малыш, ты слышишь? Мы тебя уже любим.
— А кем хочешь, чтобы стал? — спросил Дима.
— Счастливым. Просто счастливым человеком.
— И чтобы никто не мешал его счастью?
— Никто. Мы не будем такими родителями, как твоя мать.
— Нет, — согласился Дима. — Мы дадим ребёнку свободу выбирать свой путь.
— И любить того, кого захочет.
— И быть таким, каким хочет быть.
Мы помолчали, представляя будущее.
— А маме скажешь? — спросила я осторожно.
Дима задумался.
— Не знаю. Она же на даче, далеко. И после всего, что было...
— Решай сам. Это твоё право.
— Может, напишу письмо. Сообщу о беременности, но без адреса и телефона.
— Чтобы знала, что станет бабушкой, но не могла вмешаться?
— Именно.
Мне показалось это справедливым. Галина Петровна получит шанс узнать о внуке или внучке, но не сможет навредить новой семье.
Беременность протекала легко. Я продолжала работать, Дима носился вокруг меня как заботливая наседка. Волосы решили не перекрашивать — врач сказал, что лучше подождать до родов.
— А мне и так нравится, — говорил Дима. — Медные волосы у мамы, может, и у малыша такие будут.
— Ты не против?
— Наоборот! Пусть будет ярким и заметным. Пусть привлекает внимание и не стесняется этого.
На пятом месяце беременности мы узнали пол ребёнка.
— Девочка! — радостно сообщил врач. — Здоровая красивая девочка!
— Анна, — прошептала я. — Наша Анна.
Дима светился от счастья. Вечером мы покупали детскую одежду, игрушки, коляску. Готовились к встрече с дочкой.
— Представляешь, — говорил Дима, — она будет похожа на тебя. Такая же красивая и независимая.
— А может, на тебя. Добрая и надёжная.
— А может, возьмёт лучшее от нас обоих.
В начале седьмого месяца случилось неожиданное. Дима пришёл с работы с письмом в руках.
— От мамы, — сказал он.
— Что пишет?
— Поздравляет с беременностью. Просит прощения за своё поведение.
— И что ещё?
— Говорит, что хочет наладить отношения. Быть хорошей бабушкой.
Я прочитала письмо. Оно было написано покаянным тоном, полно извинений и обещаний измениться.
— Как думаешь, искренне? — спросил Дима.
— Не знаю. Может быть.
— А может, и нет.
— Может, и нет, — согласилась я.
Мы решили подождать. Не отвечать на письмо, но и не отвергать окончательно. Время покажет, действительно ли Галина Петровна изменилась.
Анна родилась в начале марта, когда за окном таял снег и пахло весной. Она была прекрасной — с медными волосиками и серыми глазами, как у папы.
— Посмотри, какая красавица, — шептал Дима, склонившись над кроваткой.
— И характер уже показывает, — смеялась я. — Требует внимания.
— Пусть требует. Мы дадим ей всё, что нужно.
Выписывались мы под тёплым апрельским солнцем. У роддома ждал Дима с огромным букетом цветов. И ещё кое-кто.
— Галина Петровна? — удивилась я.
Свекровь стояла поодаль с маленьким букетиком в руках. Выглядела она постаревшей, усталой.
— Лена, дорогая, — сказала она тихо. — Можно посмотреть на внучку?
Дима напрягся, но я кивнула. Галина Петровна подошла, заглянула в коляску.
— Боже мой, какая красивая! — прошептала она со слезами на глазах. — Совсем как Дима в детстве.
— И как я, — добавила я твёрдо.
— Конечно, и как ты. Очень красивая девочка.
Мы постояли молча. Галина Петровна не пыталась взять ребёнка на руки, не лезла с советами. Просто смотрела на внучку с обожанием.
— Спасибо, что позволили посмотреть, — сказала она наконец. — Я не буду мешать. Просто хотела увидеть.
Она развернулась и пошла прочь.
— Мама, — окликнул её Дима.
Галина Петровна обернулась.
— Если хочешь быть частью нашей семьи, — сказал он, — то на наших условиях. Без вмешательства в воспитание, без попыток контроля.
— Понимаю, — кивнула она. — А если я согласна?
— Тогда добро пожаловать к нам в гости. Изредка.
— Спасибо, — прошептала Галина Петровна и заплакала.
Дома, укладывая Анну в кроватку, я спросила:
— Ты думаешь, она изменилась?
— Возможно. Одиночество — хороший учитель.
— А если нет?
— Тогда мы её остановим. Теперь мы знаем её методы.
Я посмотрела на спящую дочку. У неё действительно были медные волосики — тонкие, пушистые. И характер уже проявлялся — требовательный, но не капризный.
— Анна будет сильной, — сказала я.
— Конечно. У неё сильная мама.
— И добрый папа.
— И никто не помешает ей быть собой.
За окном светило весеннее солнце. Новая жизнь только начиналась — у нашей дочери, у нашей семьи. И я верила, что мы справимся со всеми трудностями. Потому что любим друг друга и готовы защищать эту любовь.
Медные волосы больше не были поводом для ссор. Они стали символом права быть собой — яркой, заметной, независимой. И я надеялась, что когда-нибудь моя дочь тоже поймёт эту простую истину: красота не нуждается в чьём-то разрешении.
Три месяца спустя Галина Петровна действительно пришла в гости. Принесла подарки, но без навязывания. Играла с Анной, но не давала советов. Хвалила меня, а не критиковала.
— Может, действительно изменилась, — шепнул Дима, когда мы провожали её до двери.
— Время покажет, — ответила я.
Но в душе надеялась, что так оно и есть. Что Галина Петровна поняла: любовь не в контроле, а в принятии. И что счастье детей важнее собственных страхов.
А медные волосы так и остались со мной. Потому что они — это я. Настоящая.