Под утро её разбудил плач сына:
- Мам... мам... больно...
Аля вскочила с кровати и бросилась в его комнату. Мишка сидел на кровати и плакал, показывая на правую ногу.
- Болит. Очень болит.
Она включила ночник. Лоб сына был горячим. Градусник показал тридцать восемь и девять. Нога в районе колена немного припухла и была горячей на ощупь.
Опытную медсестру охватил профессиональный страх, в сто раз сильнее обычного материнского.
Аля дала жаропонижающее, но боль не утихала. Миша не мог наступить на ногу и тихонько всхлипывал. Остаток ночи они провели почти без сна.
На следующее утро, не дожидаясь улучшения, Аля, бледная от страха и бессонной ночи, усадила хнычущего ребёнка в такси и помчалась в ближайшую районную больницу.
Она несла его на руках по длинным гулким коридорам, пахнущим хлоркой и лекарствами. В приёмном покое их направили к дежурному педиатру.
Дверь с табличкой Лесняков Андрей Дмитриевич была приоткрыта. Аля постучала и вошла.
За столом, заваленным картами и бумагами, сидел мужчина лет тридцати с небольшим, уставший, с тёмными кругами под глазами. Белый халат, простой, без изысков, но глаза - внимательные и добрые, карие. Он приветливо улыбнулся.
- Здравствуйте, проходите, - сказал он, поднимая на неё взгляд. Голос был спокойный, глубокий. - Что у вас?
- Здравствуйте, доктор. У сына ночью поднялась высокая температура, жалуется на сильную боль в колене, ходить не может, - чётко, почти профессионально доложила Аля.
Доктор кивнул и повернулся к Мише, который испуганно жался к маме.
- Привет, боец. Как тебя зовут?
- Миша, - прошептал мальчик.
- А я Андрей Дмитриевич. Давай-ка посмотрим твою ножку. Не бойся, я очень осторожно. Ты, кстати, машинки любишь?
Мишка неуверенно кивнул.
- А я вот очень люблю. У меня их дома целых три ящика. И ещё три озорных мальчугана, которые в них играют. Так что в чём-в чём, а в машинках я разбираюсь.
Он улыбнулся так тепло и искренне, что ребёнок немного расслабился.
Андрей Дмитриевич аккуратно осмотрел ногу, попутно задавая уточняющие вопросы:
- Прививки все по возрасту? Ангиной часто болеет? Аллергии есть?
Он говорил с Алей не как с паникующей мамочкой, а как с коллегой. Увидев, как она профессионально успокаивает сына во время осмотра, спросил:
- Вы, случаем, сами не медик?
- Да. Медсестра. В хирургии работаю. Сейчас в отпуске.
- О, сразу видно, - кивнул врач с уважением. - Хватка совсем другая.
Осмотрев Мишу и внимательно выслушав всё, он вынес предварительный вердикт:
- Похоже на вирусный артрит на фоне ОРВИ. Реакция сустава на инфекцию. Ничего страшного, у детей бывает. Но чтобы исключить более серьёзные вещи, нужно взять анализы и оставить вас хотя бы на ночь под наблюдением. Посмотрим динамику.
Его спокойствие и уверенность передались Але. Она ощутила огромное облегчение.
- Спасибо вам большое.
- Не за что. Это моя работа, - он снова улыбнулся. - Располагайтесь, сейчас придёт медсестра, возьмёт кровь и сделает укол.
Между ними почти сразу возникла необъяснимая симпатия, основанная на общем профессиональном языке. Аля с удивлением поймала себя на мысли, что впервые за долгое время говорит с кем-то на равных о своей работе, которую так любила. Кирилл же считал её труд чем-то вроде хобби, не слишком престижным. Для него где-то в глубине души она всегда оставалась провинциальной медсестрой. А здесь, в глазах этого врача, она видела понимание и уважение.
Утром, когда Аля сидела у кровати задремавшего Миши, в палату заглянули трое абсолютно одинаковых мальчишек лет семи-восьми: светловолосые, веснушчатые, с одинаково любопытными глазами.
- Пап, пап, можно мы тут посидим? - спросил один из них, обращаясь к вошедшему следом Андрею Дмитриевичу.
- Костя, Артём, Серёжка, я же просил в ординаторской ждать. Не мешайте, - мягко пожурил их отец.
- Здравствуйте, - хором сказали мальчишки, уставившись на Мишу.
- Здравствуйте, - улыбнулась Аля. - Вот это команда.
- Моё тройное счастье, - вздохнул Андрей. - Сами понимаете, оставить не с кем, а в садике карантин. Вот и таскаю с собой на работу.
Дети быстро нашли общий язык. Близнецы, узнав, что Мишка любит трансформеров, тут же вытащили из карманов какие-то хитроумные фигурки и начали увлечённо обсуждать их боевые навыки.
Аля и Андрей стояли рядом, наблюдая за ними.
- У вас замечательные дети, - тихо сказала она.
- Спасибо. Это и моя главная головная боль, и главная радость, - ответил доктор. - Как ваш герой?
- Ночью температура спала.
- Анализы в пределах нормы для его состояния, - Андрей бросил взгляд в карту. - Думаю, к вечеру, если всё будет стабильно, отпущу вас домой. Но лечение нужно продолжить.
- Спасибо вам, Андрей Дмитриевич. Вы меня очень успокоили.
- Можно просто Андрей, - мягко поправил он. - Мы же почти коллеги.
Мишу выписали в тот же день. Он чувствовал себя гораздо лучше, боль почти прошла, и мальчик ковылял, забавно прихрамывая.
Вернувшись на дачу, Аля уложила его отдыхать, а сама снова погрузилась в свои тревожные мысли. История с сестрой Кирилла, его странная реакция на шкатулку, внезапная болезнь сына - всё это складывалось в какую-то удушающую, неправильную картину.
Алевтина понимала: больше не может держать это в себе.
Она позвонила своей лучшей подруге со времён медучилища.
- Светик, привет. Поболтаем? Или тебе неудобно?
- Привет, Алька. Удобно. А что с голосом? Что-то случилось?
Аля в очередной раз поразилась её проницательности и выложила всё, как на духу.
- Понимаешь, он так странно отреагировал, - говорила она сбивчиво. - Как будто я нашла не старую коробку, а, не знаю, труп. Сказал выбросить и повесил трубку. Я Кирилла таким никогда не видела. Кажется, он чего-то боится.
Света на том конце замолчала, переваривая информацию. Она работала в аналитическом отделе крупной фармкомпании, конкурирующей с той, где Кирилл был замом коммерческого директора. У Светы был острый ум и доступ к разной информации.
- Так, погоди, - наконец сказала подруга. - Он говорил, что уехал на симпозиум в Сибирь, на две недели?
- Ну да. Фармацевтический, очень важный. Сказал, от его выступления зависит крупный контракт.
- Хм... У нас в компании тоже следят за всеми крупными мероприятиями. Сейчас посмотрю по базе и проверю кое-что. Аль, ты главное не накручивай себя раньше времени. Ну мало ли, какие скелеты в шкафу у каждой семьи. Может, он просто не хотел тебя расстраивать тяжёлой историей.
- Десять лет врать, что он единственный ребёнок? Это странно, согласись.
- Согласна. Ладно, давай так: ты сейчас успокойся, займись Мишей, а я по возможности быстренько наведу справки и перезвоню.
Два часа тянулись вечностью. Аля ходила по дому из угла в угол, не находя себе места.
Наконец телефон зазвонил.
- Эль, странное дело, - голос Светы был напряжённым и осторожным. - Симпозиум в Новосибирске действительно есть, прямо сейчас. Но я поговорила с нашими ребятами, которые там. Они сказали, что от фармпрогресса официально заявлен и выступает только их научный руководитель, академик Градов. Кирилла в списках участников нет.
У Алли внутри всё похолодело.
- Как нет? Он же правда готовился, презентацию делал...
- Погоди, это ещё не всё, - продолжила Света, и в голосе появились извиняющиеся нотки. - Я, в общем... не сочти меня идиоткой. Просто решила проверить всё до конца. Через знакомых вышла на соцсети Ларисы Одинцовой. Ты ведь знаешь, кто это?
- Ведущий генетик их компании... Кирилл её упоминал. Говорил, очень талантливая.
- Угу. Так вот, эта Лариса уже неделю выкладывает фотографии с морского курорта. А на одном из снимков, буквально вчерашнем, на заднем плане, за её столиком в ресторане, мужчина очень похожий на Кирилла. Он спиной сидит, но профиль, Аль... Мне кажется, это он.
Мир Али не просто пошёл трещинами - он рухнул, рассыпался на миллионы мелких острых осколков, каждый из которых впивался прямо в сердце. Сибирь, симпозиум, важный контракт - всё оказалось ложью. А правда была на солнечной фотографии: её муж и другая женщина.
- Аль, ты слышишь меня?
- Слышу, - прошептала она пересохшими губами.
Почти машинально Аля попыталась набрать номер Кирилла. Ответ был предсказуем:
Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Ну конечно. В тайге же плохая связь.
Потрясённая, раздавленная, Алевтина бродила по дому, словно лунатик. Она смотрела на их общие фотографии, на его книги, его любимую чашку и не понимала, как всё это может быть правдой. Вся её жизнь, такая стабильная и счастливая, оказалась декорацией, за которой скрывались обман и предательство.
Чтобы не сойти с ума, нужно было занять руки. Она поднялась на чердак. Там, под слоем пыли, стояли старые вещи, оставшиеся от Прасковьи Андреевны. В углу обнаружился большой бабушкин сундук с коваными уголками.
Открыв его, Аля почувствовала запах нафталина и прошлого. Под грудой пожелтевшего белья и старых скатертей её пальцы нащупали что-то твёрдое: старую тетрадь в коленкоровом переплёте.
Аля спустилась вниз, села за стол, раскрыла тетрадь и начала читать выцветшие строки, написанные каллиграфическим почерком. Это оказался дневник Прасковьи Андреевны.
Первые страницы были полны любви и нежности к внукам - девятнадцатилетней Катюше и пятнадцатилетнему Кириллу. Бабушка описывала их ранние проказы, успехи в школе, ссоры и примирения.
Потом, ближе к лету того рокового года, тон записей изменился.
Пятнадцатое июня. Катеньке опять плохо, жалуется, что ножки болят, всё время уставшая, лежит пластом. Врачи в поликлинике сказали, что возрастное, перестройка организма. Но сердце не на месте, она угасает на глазах, бледная, под глазами синь. Моя кровиночка.
Двадцатое июля. Из города приехала эта медсестра Леночка, её нанял сын, чтобы делала Катюше уколы с витаминами. Молоденькая, щебетунья. Катюша вроде к ней привязалась, Лена с ней нежная. Но я ей не доверяю, слишком много улыбается и слишком много болтает с моим сыном, глазками так и стреляет.
Десятое августа. Трагедия. Горе. Моей девочки, внученьки, больше нет. Говорят, пошла на речку одна, по колено, а это отлучилась в магазин. Поскользнулась, ударилась виском, захлебнулась. Несчастный случай. Но я знаю, это Лена виновата. Не досмотрела. Она пустила в наш дом беду, разрушила нашу семью. Валя, мама Кирилла, говорит, надо молчать. Говорит, так будет лучше для всех, чтобы не было позора.
Аля перечитала последнюю фразу несколько раз: чтобы не было позора.
Какой позор? Что может быть позорного в трагической гибели девушки? Значит, всё было не так, как записано официально. И какая же это была болезнь - слабость, боли в ногах, усталость?
Именно это описание смутно встревожило Алевтину, задело какой-то профессиональный уголок сознания. Мысль крутилась, но не давалась.
На следующий день, без предупреждения, на дачу приехала свекровь. Её серебристый мерседес бесшумно подкатил к воротам. Валентина Петровна вышла из машины, как всегда элегантная, с идеальной укладкой и ниткой жемчуга на шее.
- Здравствуй, Аля, - её тон был подчеркнуто холодным. - Решила проведать вас с Мишенькой. Как вы тут?
- Здравствуйте. Мы вас не ждали, - Аля изо всех сил старалась сохранить самообладание. - Проходите. Миша пока спит.
Они сели пить чай на веранде. Свекровь долго говорила о мелочах: о погоде, о новых соседях, о пробках. Аля чувствовала: это лишь прелюдия, истинная цель визита другая.
- Мне позвонил Кирилл, - наконец сказала Валентина Петровна, небрежно помешивая сахар в чашке. - Сказал, ты нашла какую-то старую коробку.
Аля напряглась. Значит, он не просто испугался - он ещё и матери сообщил.
- Да. Нашла.
- Аля, послушай меня, - Валентина Петровна отложила ложечку и посмотрела на неё своим фирменным ледяным взглядом. - Не нужно ворошить прошлое. В каждой семье есть свои трагедии и свои тайны. Это было очень давно и, можно сказать, неправда. Зачем тебе всё это?
- А почему Кирилл никогда не говорил, что у него была сестра? - набравшись смелости, спросила Аля.
Лицо Валентины Петровны на мгновение дрогнуло, но тут же снова стало каменным и непроницаемым.
- Потому что это слишком больно. Для него это огромная травма. После того случая мы решили, что для его же блага будет лучше не напоминать об этом и просто вычеркнуть эту историю из нашей жизни. Решили забыть. И тебе советую сделать то же самое. Ради спокойствия семьи.
Последние слова прозвучали не как совет, а как прямая угроза.
В тот момент Аля поняла: свекровь приехала не проведать внука. Она приехала, чтобы заставить её замолчать.
Прошло два дня, наполненных тупой, ноющей болью от предательства мужа и ледяным страхом перед семейной тайной, к которой она невольно прикоснулась. Миша вроде бы полностью поправился после вируса, снова бегал и играл. Но Аля, с обострившейся материнской и профессиональной интуицией, заметила странности.
Он стал вялым, быстро уставал, после активных игр жаловался, что ножки гудят. Однажды вечером, купая его, она заметила на коже в районе локтей и коленей небольшие, едва заметные высыпания, похожие на крошечные кровяные точки.
Сначала Аля списала это на последствия болезни, на остаточные явления.
Но ночью, в очередной раз перечитывая дневник Прасковьи Андреевны, её взгляд зацепился за одну из последних записей о Катe:
И сыпь эта странная пошла по телу, как будто синячки мелкие. Врач сказала авитаминоз, а мне кажется, кровь у неё стала плохая.
В голове Алевтины начали складываться страшные пазлы: слабость, боли в суставах, сыпь. Симптомы Миши и симптомы Кати, описанные бабушкой.
Нет. Этого не может быть. Это просто ужасное совпадение.
Но страшная догадка уже зародилась в сознании, сжимая сердце ледяными щупальцами.
Она вдруг вспомнила Ларису Одинцову, с которой её муж сейчас был на курорте. Ведущего генетика их компании. Генетика.
Не помня себя от ужаса, Аля схватила телефон и нашла номер Андрея. Было уже почти одиннадцать вечера, но ей было всё равно.
- Алло, - раздался в трубке сонный, но спокойный голос врача.
- Андрей Дмитриевич, это Алевтина Сорокина, мама Миши. Извините, что так поздно.
- Что-то случилось? Ему хуже?
- Нет. То есть... да. Я не знаю, - голос её дрожал. - Андрей, это прозвучит странно, но мне нужно посоветоваться с вами как с врачом. Я нашла дневник бабушки мужа. У него была старшая сестра, она погибла. И там описаны симптомы перед её смертью.
Она перевела дыхание.
- Так вот. У Миши после этого вируса я вижу всё то же самое.
На том конце повисла тишина. Алевтина с ужасом подумала, что доктор сочтёт её истеричной матерью, начитавшейся дневников. Но ответ был иным:
- Вы сейчас где?
- На даче.
- Тогда так. Ничего не ждите, не ждите утра. Привозите его прямо сейчас в приёмный покой. Я буду ждать. Сделаем всё, что нужно, проведём полное обследование.
Его уверенный, спокойный голос стал для неё единственным спасательным кругом в океане страха и отчаяния.
Аля не знала, что за болезнь была у Кати и почему семья мужа так отчаянно скрывала её. Но знала одно: нельзя, чтобы с её сыном случилось то же самое. Алевтина будет бороться.
Две недели пролетели и не пролетели одновременно.
Для Миши, который быстро шёл на поправку и уже вовсю носился по дачному участку, они были наполнены солнцем, играми и маминым вниманием.
Для Али эти дни стали вечностью, проведённой в ледяном аду ожидания и страшных открытий. Она научилась улыбаться сыну, когда на душе скребли кошки, научилась засыпать, когда сон казался предательством по отношению к собственному горю. И она терпеливо ждала.
Кирилл вернулся в субботу вечером, причём раньше срока, примерно на неделю.
Он въехал во двор на блестящем чёрном внедорожнике, который всё это время мирно стоял на парковке. Муж был загорелый, отдохнувший, сияющий успехом. Никакой таёжной усталости, никакой двухнедельной щетины. Он выглядел так, словно только что сошёл с обложки модного журнала.
- Родные, я дома, - его голос, как всегда, звучал уверенно и громко.
Он вышел из машины, открыл заднюю дверь.
- Ну-ка, дружок, иди принимай обещанное.
Мишка с радостным визгом бросился к отцу. Из салона Кирилл достал огромную коробку с Оптимусом Праймом, самым большим трансформером, какой только можно было вообразить.
- Ты привёз! - счастью сына не было предела.
Кирилл подхватил его на руки, поцеловал, затем подошёл к застывшей на крыльце жене.
- Привет. Соскучилась?
Он наклонился, чтобы поцеловать её, но Аля инстинктивно чуть отстранилась, подставив щёку. Его губы лишь скользнули по её коже. Она ощутила странное отвращение: он пах дорогим парфюмом, солнцем и ложью.
- Привет. С приездом.
Муж нахмурился, уловив в её голосе что-то непривычное.
- Что случилось? Ты какая-то не такая.
- Просто устала. Погода, наверное, меняется, - ответила она ровным, почти бесцветным голосом.
Аля не спешила говорить о том, что знает истинную цель его так называемой командировки.
Тем временем Кирилл принёс в дом и её подарок: бархатную коробочку с изящным бриллиантовым колье. В любой другой день она бы ахнула от восторга. Сейчас же просто посмотрела на украшение как на красивый, но совершенно чужой предмет.
- Спасибо. Красиво.
- Аль, да что с тобой? - он попытался обнять её за плечи, но она увернулась, направляясь на кухню.
- Ужин на столе. Я пойду помогу Мише.
Весь вечер Алевтина настойчиво избегала прикосновений мужа, его взглядов, отвечала односложно. Она была вежлива, но отстранённа, словно между ними выросла невидимая ледяная стена.
Кирилл ходил за ней всё более раздражённый и озадаченный, но не решался устроить допрос, делая вид, что ничего не происходит. Аля же ждала последнего фрагмента пазла, который должен был появиться.
И он появился на следующий день в виде звонка от Светы.
Увидев имя подруги на экране, Аля вышла в сад, подальше от дома.
- Привет. У меня новости, - начала Света.
- Говори, - выдохнула Алевтина.
- Я кое-что узнала про твою Ларису Одинцову. Через наших бывших сотрудников, которые к ним перешли... Она не просто генетик. Она возглавляет совершенно секретный, закрытый проект. Разработка экспериментального препарата для лечения редкого наследственного заболевания. Называется так... Сейчас... Я записала. Митохондриальная миопатия.
У Али перехватило дыхание. Она знала, что это: группа заболеваний, поражающих митохондрии, энергетические станции клеток.
- Эта болезнь в первую очередь бьёт по мышцам, - быстро говорила Света. - Вызывает прогрессирующую слабость, боли в суставах, быструю утомляемость. Ничего не напоминает?
Катеньке опять плохо, ножки болят, всё время уставшая... Эти слова из дневника эхом прозвучали в голове Алевтины.
- Передаётся в основном по материнской линии, - продолжила Света, - но есть и аутосомно-доминантные мутации, которые могут передаваться и от отца. И знаешь, что самое интересное? Этот проект - личная инициатива Кирилла. Он его курирует. Пробил на него немыслимое финансирование через зарубежные фонды. Говорят, для него это идея фикс.
Всё встало на свои места.
Картина сложилась страшная, уродливая, но абсолютно логичная.
Болезнь Кати была не возрастным недомоганием, а редким генетическим заболеванием. Болезнью, от которой она, возможно, устала настолько, что однажды просто пошла к реке. Даже думать об этом было страшно.
Кирилл же всю жизнь жил в страхе. Он, скорее всего, сомневался в себе, боялся, что тоже может быть носителем дефектного гена и передаст это проклятие своему сыну. Его карьера, стремительное восхождение в фармацевтическом бизнесе были нужны не ради денег и статуса. Это был отчаянный, настойчивый поиск лекарства для себя и для Миши.
В этот момент телефон снова зазвонил. Это был Андрей.
- Здравствуйте, Аля. Результаты анализов вашего сына готовы, - голос врача был необычно серьёзным, лишённым привычной мягкости. - Я бы попросил вас срочно приехать в больницу.
- Мы с Мишей сейчас...
- Нет, - мягко, но твёрдо перебил он. - Пожалуйста, приезжайте одна.
Сердце рухнуло в пропасть. Слово одна ничего хорошего не обещало. Значит, Андрей собирался сказать что-то такое, что перевернёт её жизнь.
Неужели Миша тоже носитель генетического отклонения?
Через полчаса, не сказав ничего изумлённому Кириллу, Аля уже сидела напротив Андрея в его маленьком кабинете. Врач выложил перед ней лист с результатами анализов. Цифры, графики, непонятные термины.
- Я не знаю, как это сказать, - начал он, глядя ей прямо в глаза. - Мы провели расширенное генетическое тестирование. Анализы подтверждают наличие мутации. Это одна из форм митохондриальной миопатии, той самой, о которой вы говорили.
Мир для Али исчез. Звуки пропали, оставив её в пучине оглушительной тишины. Только спокойный голос доктора и чёрные буквы на белом листе, складывающиеся в смертный приговор для её сына.
Этого просто не могло быть.
- Я понимаю ваш шок, - тихо продолжил Андрей. - Диагноз предварительный. Нам нужно провести ещё ряд тестов в областном центре. Но вероятность довольно высока. Я сожалею.
Аля не плакала. Слёзы застыли внутри, превратившись в осколки льда. В голове билась одна мысль: она должна найти единственного человека, который знает всю правду о том дне, когда погибла Катя. Медсестру Лену.
Вернувшись на дачу, она механически кивнула Кириллу, пробормотала, что ездила по делам. Муж посмотрел с подозрением, но промолчал.
Дождавшись, когда он уйдёт в кабинет на очередное срочное совещание по видеосвязи, Аля бросилась к калитке соседей. Баба Зина поливала свои георгины.
- Здравствуйте. Простите. Мне очень нужна ваша помощь, - заторопилась Аля, еле переводя дыхание. - Я случайно подслушала ваш разговор, вы тогда говорили о медсестре Елене, которая была у Кати. Скажите, вы не помните её фамилию? Или хоть что-нибудь, что поможет её найти? Это вопрос жизни и смерти.
Баба Зина, увидев отчаяние на её лице, отставила лейку и нахмурила лоб, заглядывая в глубины памяти.
- Хм... Лена, Леночка... Медсестра... Помню. Тихая такая была, глазастая. Фамилия, кажется, на Т... Тихонова? Нет. Тихомирова. Точно. Тихомирова Елена. Но уехала она тогда не в город, всех обманула, а в соседний район, в село Заречье. У неё там тётка, кажется, жила. Ну а больше ничего не знаю.
Аля кинулась её обнимать.
- Спасибо вам огромное.
Уже ближе к ночи Аля снова позвонила Андрею.
- Андрей, я узнала фамилию медсестры покойной сестры мужа. Тихомирова. Елена.
- Угу, понятно, - отозвался он. - Есть у меня знакомый в районном архиве, Семён Захарович, краевед. Мне кажется, он знает всех. Завтра утром наберу его. А вы пока постарайтесь отдохнуть.
Алевтина согласилась, но заснуть так и не смогла.
Кирилл спал спокойно, крепким сном человека, у которого всё в порядке с совестью. Или у которого её совсем нет.
Аля уснула лишь под утро и поднялась разбитой, когда весело насвистывающий муж уже собирался на работу. Бросив на неё насмешливый взгляд, он послал воздушный поцелуй и захлопнул дверь.
Миша тоже проснулся и смотрел мультики в своей комнате.
- Как самочувствие? Голова не болит? - осторожно спросила Алевтина и по привычке коснулась его лба ладонью.
- Вроде легче, правда, - вымученно улыбнулся мальчик.
У Али немного отлегло от сердца.
Через час позвонил Андрей:
- Доброе утро. Есть чем порадовать. Тихомирова Елена Сергеевна, семьдесят пятого года рождения. Проживала в селе Заречье, улица Лесная, дом семь. Заеду за вами через полчаса, съездим вместе.
Дорога прошла молча. Аля смотрела на мелькающие поля и перелески, а Андрей, сосредоточенный, вёл машину. Как опытный врач, он понимал: любые слова сейчас лишние.
Заречье оказалось небольшим тихим селом. Дом номер семь по Лесной улице стоял низкий, словно вросший в землю, с покосившимся забором и заросшим садом.
Они осторожно постучали. Дверь со скрипом отворила невысокая, уже седая женщина с испуганными выцветшими глазами. На ней был старый застиранный халат.
- Елена Сергеевна? - мягко спросил Андрей.
- Да, это я, - женщина испуганно сжала края халата. - Что вы хотели?
- Мы по поводу семьи Сорокиных, - сказала Аля и протянула медальон, раскрытый в ладони. - Вы приходили к ним как медсестра. Помните эту девушку? Катю?
Увидев фотографию, женщина побледнела до белизны. Губы задрожали, из глаз хлынули слёзы.
- Катюша... - прошептала она и, покачнувшись, опёрлась о косяк.
- Пустите нас, пожалуйста. Нам нужно поговорить, - настойчиво попросила Аля.
Через несколько минут они уже сидели на крошечной кухне, заставленной банками с соленьями. Елена тихо всхлипывала, не в силах вымолвить ни слова, потом беззвучно разрыдалась.
Наконец, немного успокоившись, она начала говорить правду, которую хранила в страхе двадцать пять лет.
- Не знаю, как сказать... Но Катя... она не умерла от своей болезни, - шептал дрожащий голос. - То есть болела, да. Но дело не только в этом. Понимаете... она была им не родная. Приёмная дочь.
Аля и Андрей удивлённо переглянулись.
- Как это, приёмная?
- Они взяли девочку из детского дома, когда ей был годик, - Елена кашлянула, будто каждое слово было ей тяжело. - Валентина долго не могла забеременеть. Врачи сказали бесплодие. Николай, отец Кирилла, был не против девочки. А потом, через пять лет, случилось чудо - родился Кирилл, родной наследник.
Она вздохнула.
- Девочку, конечно, оставили, Николай бы не позволил иначе. Но для Валентины она стала чужой, обузой. Особенно когда в подростковом возрасте у Кати началась эта болезнь. Сорокины были очень влиятельными в районе, Николай занимал большой пост. Они стыдились больного ребёнка, скрывали её ото всех. Официально дочь училась в столице, в интернате, а на деле большую часть времени сидела здесь, на даче, под присмотром бабушки Прасковьи.
Елена вытерла ладонью слёзы.
- В тот день у Катюши был очень тяжёлый приступ, сильнейшая боль. Она дышала с трудом. Я хотела вызвать скорую, но ваша свекровь, Валентина, запретила. Никаких врачей, никакого шума. Кричала, что это дела семьи и нечего позорить фамилию.
В итоге они вызвали своего знакомого врача из города, Степанова. Он сделал Кате какой-то укол. Стало полегче, а потом...
Елена судорожно вдохнула.
- Потом она пропала. Просто исчезла из своей комнаты. Мы искали её везде. А через несколько часов на берегу реки нашли её косынку. Решили, что утонула. Тело так и не нашли, списали на сильное течение. Родители не хотели ворошить, всё подальше от розыска, от огласки.
- А вы? - тихо спросила Аля. - Почему вы молчали так долго?
- Мне пригрозили, - Елена снова всхлипнула. - На следующий день после исчезновения кати ко мне приехали двое. Сказали, от Сорокиных. Если хоть кому-нибудь намекну про болезнь девочки, про приступ и то, что не вызвали скорую, меня уничтожат. Сказали, что повесят на меня её смерть, соврут, будто я дала не то лекарство. Вы понимаете... Мне едва двадцать было, одна, вся жизнь впереди. Я испугалась. Собрала вещи и уехала сюда, к тётке. Все эти годы молчала, боялась, что Сорокины дотянутся и сюда.
Алевтина побледнела, лоб покрылся испариной.
Значит, гибель девушки была не просто семейной трагедией. Это было преступление: сокрытие диагноза и неоказание помощи.
- Но почему Прасковья Андреевна в дневнике обвинила во всём именно вас? - не унималась Аля.
Елена опустила глаза.
- Она знала, что у меня был небольшой роман с Николаем, - призналась она. - Ну как роман, интрижка. Он был несчастен с Валентиной, а я... молодая, глупая. Бабушка считала, что я отвлекаю сына от семейных проблем, что наслала порчу на их род. Вот и не взлюбила.
На какое-то время повисла тишина.
- Мы, наверное, поедем, - тактично заметил Андрей. - Спасибо вам за всё.
Хозяйка кивнула и проводила их до двери.
- Я теперь на сто процентов уверен, что анализы ошибочные, - сказал Андрей уже в машине. - Между Катей и вашим мужем вообще никакой родственной связи. Катя приёмная. Значит, всё это время ваш Кирилл заблуждался, искал у себя признаки наследственной болезни.
Он вздохнул.
- Аппарат в нашей лаборатории давно нуждается в замене. Это уже не первый случай ошибки.
Аля промолчала. Они возвращались в город и готовились к решающей битве. В сердце Алевтины больше не было ни страха, ни боли - только холодная, звенящая ярость.
Муж был дома. Он сидел в гостиной с ноутбуком, делая вид, что работает.
- Нам нужно поговорить, - сказала Аля, входя в комнату.
- Ну наконец-то, - он захлопнул крышку. - Я уж думал, ты так и будешь играть в молчанку. Что происходит?
Она подошла к столу и выложила всё: ржавую шкатулку, дневник Прасковьи Андреевны, открытый на последней трагической записи, и лист с результатами анализов сына.
Кирилл посмотрел на бумаги, и лицо его изменилось. Маска успешного бизнесмена слетела, обнажив гримасу обычного, человеческого страха. Но когда он поднял глаза, в них уже плескалась злость.
- Где ты это взяла? - процедил он, указывая на заключение врача.
- Неважно. Важно то, что я всё знаю. Про твою покойную сестру. Про её болезнь. И про твой страх.
Он вскочил со стула. Маска цивилизованности треснула.
- Да, я всё знал! - выкрикнул он, сорвавшись. - Узнал, когда мне было двадцать. Нашёл старые карты. Жил с этим проклятием всю жизнь. Я боялся заводить детей, потому что мог быть носителем.
Он ходил по комнате, размахивая руками.
- Я посвятил карьеру и жизнь тому, чтобы найти лекарство. Наш препарат почти готов. Он спасёт Мишу, понимаешь?
- Твой препарат? - холодно усмехнулась Алевтина. - Тот, который даже не прошёл первую фазу клинических испытаний? Света навела справки. Ты лжец. Я знаю, что у вашего препарата ужасные побочные эффекты. Летальные исходы на подопытных животных. Ты собирался ставить опыты на собственном сыне?
- Это всего лишь рабочие моменты, неизбежные потери, - выкрикнул Кирилл, лицо его исказилось. - У нас нет другого выхода! Ты как медик должна понимать. Мы начнём давать Мише препарат неофициально, прямо здесь. Это наш единственный шанс.
Аля смотрела на него и не узнавала. Перед ней был не муж, а обезумевший фанатик, готовый на всё ради своей идеи.
- Наш единственный шанс - правда, - сказала она тихо. - А правда в том, что Миша не болен.
Кирилл замер.
- Вот же анализы!
- Анализы - страшная ошибка. И мы её исправим. Миша не может быть болен этой болезнью, потому что у него нет этого гена. Потому что Катя не была тебе родной сестрой. Она была приёмной.
- Что? Это шутка такая? Смеяться надо? - выдохнул Кирилл и осел на стул.
Помедлив, Алевтина рассказала всё, что узнала от Елены.
Он слушал молча. Лицо его из яростного стало пепельно-серым. Вся его жизнь, борьба и страх, оказались построены на лжи.
Следующая часть рассказа: