Пишу статью как заядлый читатель Дзена, особенно книжных блогов. Я читаю их много, внимательно, с интересом. Сохраняю подборки, отмечаю имена, откладываю книги «на потом». И именно из этого опыта, а не из абстрактных размышлений, у меня постепенно возникло ощущение, которое сначала было трудно сформулировать.
В 2025 году стало значительно больше разговоров о книгах. Обзоров, рейтингов, подборок, впечатлений, быстрых выводов. Книга всё чаще успевает прожить бурную публичную жизнь ещё до того, как ты её открыл. Ты знаешь, о чём она, зачем она, кому она понравилась и почему.
И на этом фоне всё отчётливее чувствуется редкость другого опыта — того момента, когда после прочтения ты выходишь немного другим человеком. 2025 год в этом смысле оказался показательным.
Книга как форма передышки
К выводу о характере чтения я пришёл читая комментарии, обсуждения и собственные заметки на полях. Всё чаще в этих разговорах повторялась одна интонация: усталость.
Книги в 2025 году часто открывались не из жажды смысла, а из желания выдохнуть. Не потому что читатель стал ленивым, а потому что жить стало тяжелее. В такой ситуации естественно тянуться к текстам, которые не требуют внутреннего напряжения.
Романтическое фэнтези Ребекки Яррос, психологические притчи Лорана Гунеля, утешительные книги Джона Стрелеки читались как разговор без риска. Они не спорят с читателем, не выводят его в зону сомнения, не требуют пересмотра привычных опор. Это литература поддержки.
В этом нет ничего постыдного. Это честная реакция на время. Проблема начинается не здесь. Она начинается тогда, когда такое чтение становится почти единственным возможным. Когда книга перестаёт быть собеседником и превращается в мягкое укрытие.
Возвращение классики?
На этом фоне особенно заметным стало возвращение в чтение классических текстов. В 2025 году много читали Толстого, Достоевского, Булгакова, Оруэлла. Казалось, это выглядело как хороший знак: общество снова тянется к большим книгам.
Но если вслушаться в то, как о них говорили, возникало чувство подмены. Эти тексты всё чаще читались не как пространство размышления, а как подтверждение уже имеющихся тревог. Их искали не для диалога, а для аргумента.
«Оказывается, всё уже было»
«Оказывается, всё давно описано»
«Оказывается, выхода нет»
В этот момент книга перестаёт быть вопросом и становится доказательством. А это опасный сдвиг. Большая литература должна работать иначе. Она не успокаивает и не пугает. Она оставляет читателя в сложном, неустойчивом состоянии, чтобы пришлось думать самому.
Здесь важно сказать прямо. Я по-прежнему убеждён, что вершины художественной литературы остались в ХХ веке. Именно там были созданы тексты, которые не просто сопровождали время, а формировали его язык, его боль и его представление о человеке. Сегодня такого масштаба почти не возникает. Наше время -после художественной литературы. . И именно в этом контексте я читаю современные книги — не как продолжение великой традиции, а как редкие попытки сохранить человеческую глубину там, где эпоха уже не рождает шедевров.
Тихие книги
На фоне громких обсуждений особенно ценными оказались книги другого склада. Их не прочтёшь на бегу и скорочтением. Их надо читать медленно, иначе они не работают.
«Сорока на виселице» Эдуарда Веркина — роман, который не развлекает и не объясняет. Веркин неторопливо показывает, как прошлое продолжает жить в человеке и незаметно управляет его решениями. После этой книги труднее говорить об истории легкомысленно.
«Катехон» Сухбата Афлатуни — редкий пример текста, который удерживает тревогу в рамках. Это роман о том, как важно порой как раз не убегать, а стоять на месте, чтобы нести ответственность за свои решения.
«Сатанинское танго» Ласло Краснахоркаи требует физического терпения. Его тягучая форма возвращает уважение к ясному слову и к времени как ценности.
«Я не прощаюсь» Хан Ган говорит о боли так тихо, что начинаешь внимательнее относиться к молчанию других людей. Это проза, развивающая эмпатию без деклараций.
«Семь способов засолки душ» Веры Богдановой — жёсткий и неудобный текст, в котором злость перестаёт быть сглаженной и оправданной. Его сила именно в прямоте.
Эти книги редко становились предметом хайпа. И это закономерно. Они сегодня удерживают саму возможность вдумчивого чтения — медленного, внимательного, требующего внутреннего участия.
Недочитывание
Самый тревожный признак 2025 года связан не с жанрами и не с именами. Он связан с недочитыванием.
Фраза «хорошая книга, но пока отложил» стала почти нормой. Дочитывание требует тишины, доверия и готовности идти за автором туда, где неуютно. А мы всё чаще живём в режиме постоянного реагирования, где для такого опыта просто не остаётся пространства.
Книга требует присутствия. А присутствие сегодня — редкость.
Когда подписчик комментирует
После предыдущих своих текстов о чтении в 2025 году я внимательно прочитал комментарии.
Почти каждый комментарий звучал не как рекомендация «всем», а как осторожное признание. «Меня потрясло». «Долго не отпускало». «Могла бы посоветовать одному‑двум людям». «До сих пор вспоминаю».
Никто не писал о моде. Никто — о трендах. Никто — о том, что «это надо прочитать обязательно». Люди говорили о послевкусии. О том редком состоянии, когда книга не растворяется в лабиринтах памяти, а остаётся внутри.
И ещё об одном. Даже спорные реплики — о недоверии к современной прозе или сомнениях в нобелевских лауреатах — были важны. Они показывали не равнодушие, а включённость. Книга вызывала сопротивление, а значит, работала.
Вместо итога
2025 год показал простую и, в чём‑то, тревожную вещь. Мы всё чаще говорим о книгах и всё реже позволяем им менять нас. Однако, читатель продолжает искать настоящие тексты. Через личное узнавание и внутренний отклик.
Возможно, главный критерий современной книги сегодня звучит так: её невозможно рекомендовать всем подряд. Её можно передать только конкретному человеку — почти шёпотом.
И, пожалуй, самый честный вопрос, который этот год оставил для читателя:
Какая книга изменила ваше внутреннее состояние, а не только мнение?