Арина и Артём были рядом всегда.
Сначала мамы катали их коляски в одном ряду на аллее парка. Потом — общая песочница, одна парта в первом классе. Потом — записки, передаваемые под крышкой парты.
Первый медленный танец на школьном выпускном, где от прикосновения его ладони к её спине перехватывало дыхание. Первый, неловкий и влажный, поцелуй у подъезда той же ночью.
Казалось, так было и будет. Планета вращалась по накатанной орбите.
В университете они выбрали разные факультеты, но разве это что-то меняло? . Вечера были общими. Ужины, кино, прогулки.
Подруги смотрели на неё с таким выражением, что Арина мысленно отстранялась: «Думаете, мне скучно? Завидовать надо. У меня всё прочно. Он — мой».
А потом как-то утром она открыла глаза и поняла: внутри — полная опустошённость. Как в комнате после долгого отсутствия.
Она повернулась к спящему Артёму, разглядывала знакомое лицо и ловила себя на мысли, что чувствует лишь спокойную, усталую привязанность. Такую, как к дивану, на котором сидишь каждый вечер.
Представить себе жизнь без Артёма было невозможно. Это всё равно что вообразить себя без собственной руки. Не потому, что это запрещено или страшно. А потому что рука всегда с тобой — ты уже не знаешь, каково это, когда её нет.
Свадьба стала логичным продолжением сценария, который писали не они.
Матери с восторгом обсуждали банкетные залы и кружева на платье. Арина лишь кивала. Сопротивляться было мучительно, да и незачем. Разве можно бороться с погодой? С закатом? С тем, что трава зелёная?
Артём предложил расписаться перед самым Новым Годом, чтобы укатить в свадебное путешествие на все праздники. Она согласилась. Завтра утром они должны были подать заявление. А вечером — обсудить меню с роднёй в загородном доме его родителей.
До этой точки отсчёта оставалось меньше суток.
Вам помочь?
Несколько десятков шагов до своего подъезда. Мысли путались, как тонкие нитки. И вдруг — резкий, огненный укол в щиколотку, потеря опоры, короткий полёт. Каблук провалился в скрытую снегом наледь. Она рухнула на холодный асфальт, и мир на секунду померк от боли.
— Вам помочь?
Голос над головой был чужим, но твёрдым. Она не могла говорить, только зажмурилась, выдыхая:
— Нога… не могу встать…
Крепкие руки перевернули её, усадили на бордюр. Чужие пальцы, уверенные и быстрые, расстегнули сапог, сняли его. Осмотр был профессиональным.
— Похоже на растяжение. Перелома нет. Я врач. Позвольте отвезти вас в травмпункт.
Она кивнула, стиснув зубы. Он бережно поднял её на руки, как ребёнка, и понёс к припаркованной неподалёку машине. Усадил на пассажирское сиденье, пристегнул. Порылся в бардачке, достал блистер.
— Примите. Станет легче.
Она проглотила две таблетки, не глядя. Когда первая волна боли отступила, смогла разглядеть салон. Кожа, дерево, запах кофе и чего-то ещё, неуловимого. Мужского.
— Меня зовут Глеб. А вас?
— Арина. Вы… хирург?
— Да. А вы?
— Юрист. Заканчиваю институт.
Над зеркалом заднего вида, на прищепке, болталась маленькая фотография.
Девушка на фото смеялась, запрокинув голову.
Он заметил её взгляд.
— Это Света. Сестра. Погибла ровно год назад. Её привезли ко мне на смену. Я не смог… — он замолчал, сжав руль. — Иногда я спрашиваю, за что. Ей было восемнадцать.
Обычно Арина не доверяла откровенностям незнакомцев. Но сейчас в его голосе была такая горечь, что она почувствовала её своей кожей.
— Вы сделали всё возможное, — тихо сказала она. — Иногда нужно просто принять. Что ты не всесилен.
— Простите, — он резко тряхнул головой. — Неловко вышло.
Он снова замолк.
В больнице он нёс её на руках, катал на кресле, договаривался с рентгенологом. На снимке — трещин не было.
— Сейчас обезболю и зафиксирую, — сказал он, уже в процедурной.
Укол подействовал почти мгновенно. Нога стала тёплой и послушной.
— Совсем не болит. Спасибо, — она улыбнулась ему впервые. И вдруг спохватилась. — Вы же из-за меня здесь застряли. Простите.
— Пустяки. Домой подбросить?
— Если не сложно.
Она оперлась на его плечо, он обхватил её за талию. В этом жесте не было ничего лишнего, только поддержка. Но Арина почувствовала вдруг, как по спине пробежал лёгкий, незнакомый озноб.
В машине она с ужасом подумала, что сейчас он свернёт к её дому, и они больше никогда не увидятся.
На красном светофоре он обернулся.
— Я чертовски голоден. Может, поужинаем?
Её сердце ёкнуло с такой силой, что она испугалась, что он это слышит.
— Да, — просто сказала она. — Давайте.
Они выбрали японское кафе. Его там знали. Официантки улыбались ему тёплыми, неслужебными улыбками. Они заказали слишком много роллов, говорили о книгах, о музыке, о том, как пахнет дождём в детстве.
Он рассказывал про свою работу, про то, как впервые принял решение, от которого зависела жизнь. Она слушала, ловя каждое слово.
Потом они ездили по вечернему городу, и огни фонарей сливались в золотые реки за стеклом.
Зазвонил телефон. Глеб, ответив, помрачнел.
— Дежурный. Сложный пациент, — сказал он, отвечая на немой вопрос в её глазах. — Мне надо ехать.
Он завёл машину, но не тронулся с места, будто что-то удерживало его здесь.
— Арина… Оставь свой номер? — Он протянул ей телефон, и в его голосе прозвучала не просьба, а что-то большее. — Я… Мне сегодня с тобой было хорошо. Очень.
Она взяла аппарат. Тёплый от его ладони. Набрала цифры, чувствуя, как подушечки пальцев слегка дрожат.
Он предложил вызвать такси, даже уже открыл приложение. Она покачала головой: «Не надо. Я дойду. Совсем близко».
Нога почти не напоминала о себе, только ныла глухо, как угасающее эхо. Идти было действительно пять минут.
Она вышла на набережную. Воздух висел густой, пах сыростью, не по-зимнему. Под ногами хрустел иней на асфальте. Река ещё не скованная льдом, дышала тяжёлой, тёмной водой.
Посреди этой черноты лежал лунный путь — длинный, неровный, дрожащий при малейшем движении.
И в его неровном свете вспыхнуло на её руке жёлтое пятнышко. Кольцо. Артём надел его ей на палец ровно год назад, в тот самый день, когда они объявили родне о помолвке. «Знак наших намерений», — сказал он тогда.
Она стянула его с пальца. Крошечный ободок лёг в её ладони, холодный и безжизненный. Не украшение, а гирька. Скоба, запиравшая её в чужом сценарии.
Арина не стала ничего взвешивать, не стала искать оправданий. Просто отвела руку и резко, по-мальчишечьи, швырнула кольцо в сторону реки.
Золотая искра метнулась в темноту и погасла в воде без звука. Совсем. Как будто этой тяжести на её руке никогда и не существовало.
Странствия души
В кафе, где они встретились с Артёмом, она сказала всё и сразу, без предисловий, боясь, что если сделать паузу, старые привычки возьмут верх.
Реакция Артёма на её отказ от свадьбы была странной. Он не кричал, не упрекал. Он смотрел на неё так, словно не понимал языка, на котором она говорит.
В его глазах Арина не увидела ни горя, ни разочарования. Лишь глубокое, детское недоумение и что-то похожее на уязвлённую гордость. Словно у него отняли не невесту, а законную, заранее зарезервированную вещь.
Она встала, оставив его за столиком. Уходя, чувствовала не вину, а лишь стремительную, почти физическую лёгкость, будто сбросила с плеч неподъёмный, невидимый другим груз.
Груз, который она сама на себя когда-то взвалила.
Сожаления не было. Её мир, однотонный и предсказуемый, теперь был заполнен другим. Глебом. Их встречи стали островами в потоке обыденности.
Кофе после лекций, долгие разговоры по телефону, когда он возвращался с ночной смены, кино в темном зале, где их пальцы осторожно сцеплялись на подлокотнике.
Она ловила его взгляд на себе. Он вглядывался в неё, как в сложный, но интересный случай. И она ему нравилась. Это было очевидно, как биение собственного сердца.
Новый год
Новый год они решили встретить у неё. Родители укатили к друзьям на загородную дачу, оставив ей целую квартиру и напутствие «не скучать».
Арина потратила весь день тридцать первого декабря, чтобы всё было идеально. Накрытый стол мерцал в свете гирлянд, бокалы сверкали, шампанское стыло в холодильнике. Он должен был прийти к десяти.
В десять его не было.
В половине одиннадцатого Арина перестала смотреть на часы и начала бесцельно водить по циферблату кончиками пальцев, будто пыталась нащупать ход времени.
В одиннадцать она позволила себе позвонить. Молчание в трубке было густым, абсолютным. Она звонила снова и снова, пока её палец не онемел. Звонки уходили в пустоту, как её кольцо в воду.
Бой курантов прозвучал для неё похоронным звоном. Позвонили родители. Она фальшиво рассмеялась в трубку, пожелала всего самого светлого и, положив телефон, дала волю слезам, которые душили её уже целый час. Потом слёзы кончились. Осталась холодная, тяжёлая пустота в груди.
Она лежала на диване в своём блестящем платье, с тщательно уложенными волосами и ярким макияжем, который теперь казался клоунским. Уставилась в потолок. Нетронутая еда на столе выглядела издевательством. Два хрустальных бокала — насмешкой.
Телефон, разбитый в приступе ярости, валялся под столом. Крышка, батарея, перламутровый чехол — всё разлетелось и утонуло в ворсе ковра.
«Ну и ладно, — думала она, стискивая зубы, чтобы не расплакаться снова. — Сказал — не сделал. Значит, не надо. Значит, так и было надо».
В голове всплыла мамина фраза, оброненная как-то мимоходом: «С Артёмом ты бы сейчас на море грелась». Арина зло усмехнулась. Грелась бы. И засыпала бы под звук прибоя с чувством глухой, необъяснимой тоски.
Она выдрала из причёски шпильки, и волосы беспорядочными прядями упали на плечи. «Да кому это теперь нужно?»
С этими мыслями она потянулась к бутылке коньяка. Напиться. Вырубиться. Забыться.
И в этот момент в дверь позвонили.
Коротко, неуверенно. Она замерла, не дыша. Звонок не повторился. Вместо него раздался тихий, но чёткий стук.
— Никого нет дома! — выпалила она, сама себе удивляясь. Голос прозвучал сипло и неестественно громко.
После её слов в дверь постучали снова. Настойчивее.
— Не открою, — прошептала она, прижимая бутылку к груди, как щит. — Пусть умоляет. Надоест — вызову полицию. Вот так».
Но любопытство оказалось сильнее обиды. Она на цыпочках подкралась к глазку.
За дверью стояла пожилая женщина. Стройная, прямая, в элегантном зелёном пальто с соболиным воротником. На плечах таял снег. Седые волосы, уложенные в гладкую причёску, блестели капельками влаги.
— Арина, открой. Я знаю, ты дома, — донеслось из-за двери. Голос был спокойным, почти ласковым.
— Кто вы?
— Открой, не бойся. Меня зовут Лидия Петровна.
Рука сама потянулась к замку.
Женщина вошла в прихожую так, будто приходила сюда каждое воскресенье. Не спрашивая, сняла пальто и повесила на вешалку, скинула дорогие замшевые полусапожки и надела мужские тапочки, приготовленные для Глеба.
— Можно пройти?
Арина, ошеломлённая, лишь кивнула. Гостья прошла в гостиную, и Арина поплелась следом, чувствуя себя не хозяйкой, а незваной гостьей в собственном доме.
— Как, вы сказали, вас зовут? — Арина уперлась руками в стол, сдвигая тарелки.
— Лидия Петровна. Может, присядем? Новый год отметим? — женщина улыбнулась. Её спокойствие было гипнотическим.
Вся бравада Арины исчезла. Она глухо плюхнулась на стул.
— Я… мы…
— Шампанского, пожалуйста, — мягко прервала её Лидия Петровна. — И салатика немножко.
Арина замерла. Она и не предлагала ещё ничего. Но её руки сами потянулись к бутылке. Пробка вышла с глухим, звуком. Отец когда-то учил её открывать шампанское тихо, «как воспитанные люди». Пригодилось.
— Он тебе нравится, — констатировала Лидия Петровна, принимая бокал. Не вопрос, а утверждение.
Арина обомлела.
— Кто? — выдавила она.
— Ну кто, кто. Глеб.
У Арины перехватило дыхание. Женщина тем временем отпила немного и продолжила, глядя куда-то мимо неё:
— Новости смотрела сегодня? Детей привезли. Два автобуса в кювет. Все врачи на ногах с самого утра. Ты в своей обиде сидишь, телефон разбила, а он тебе, наверное, сотый раз набирает. Места себе не находит. А у него ребёнок на столе. Он за его жизнь бьётся.
Она посмотрела на Арину с тихой, усталой печалью.
Мысли в голове у Арины скакали, сталкивались, не складываясь в картину. От возмущения до догадки.
— Вы… его мать?
Женщина медленно кивнула.
— Мне пора, — вдруг сказала она, вставая. На пороге обернулась. — Съезди в больницу. Сейчас. Поверь старой женщине. Я знаю, о чём говорю. Муж у меня хирургом был. Всю жизнь его ждала.
Дверь тихо закрылась.
Арина, будто во сне, взяла пульт от телевизора и включила местный канал.
На экране мелькнул финал какого-то концерта и тут же сменился дрожащей, снятой на телефон картинкой: сплюснутый металл, мигалки, люди в оранжевых куртках.
Диктор говорил сдавленно, за каждым его словом читалась беда. Массовое ДТП с детьми. Областная больница переполнена, все медики привлечены.
Она выключила звук и сидела, тупо уставившись в синее свечение экрана. Пальцы сами перебирали кнопки пульта, перескакивая с мультфильмов на ток-шоу.
Потом что-то щёлкнуло внутри. Она вскочила, бросилась в ванную, смыла смазанный макияж, набросила на плеч дублёнку, натянула сапоги на босую ногу. Со шкафчика у зеркала сорвала ключи от отцовской «Лады».
Подъезд, лестница, морозный воздух, ударивший в лицо. Двигатель чихнул и затарахтел.
В приёмном отделении детской больницы царил сдержанный, методичный хаос. Не гвалт, а густой гул — плач, сдавленные стоны, быстрые шаги, скрип колёс каталок. Воздух был густ от запаха антисептика. Арина прижалась к холодной крашеной стене, чувствуя себя чужеродным, ненужным предметом.
Мимо молодая медсестра, катила капельницу. Арина, сделав над собой усилие, дотронулась до её халата.
— Извините…
Девушка обернулась. Усталое, абсолютно бесстрастное лицо.
— Фамилия ребёнка? Быстро.
— Мне… доктора Белова. Глеба Павловича.
В глазах медсестры мелькнуло что-то вроде удивления.
— Хирург Белов?
— Да.
— А вы кто? Родственница пострадавшего?
Арина сделала глоток воздуха.
— Я его жена.
Медсестра медленно кивнула, оценивающе взглянула на её праздничное платье, выглядывающее из-под дублёнки.
— Жена. Понятно. Ждите там, в конце коридора. Если сможет — выйдет. Не обещаю.
Она развернулась и убежала, звеня колёсами аппарата.
Коридор казался бесконечным. Арина села на жёсткую скамью в нише у окна. За окном была обычная новогодняя ночь — тихая, морозная, безразличная. А здесь, внутри, шла своя жизнь. Она закрыла глаза, и усталость накрыла её тяжёлой волной.
Её разбудило прикосновение.
— Арина?
Она открыла глаза. Перед ней стоял Глеб. В зелёном хирургическом костюме, на котором были тёмные пятна. Маска свисала на грудь, волосы прилипли ко лбу. Он выглядел измождённым, на десять лет старше. Но его глаза, красные от усталости, увидев её, ожили.
Она поднялась и, не думая, прикоснулась губами к его щеке. Кожа пахла йодом и холодным потом.
— С Новым годом.
— С Новым, — он обнял её за плечи. — Я звонил. Много раз. Ты…
— Я знаю, — она перебила его шёпотом. — Всё знаю. У тебя… удивительная мать.
Она снова поцеловала его в щёку, как будто это было самое естественное действие на свете.
Он слабо улыбнулся, и в этой улыбке была вся его усталость и вся нежность.
— Мне ещё надо. Одна операция. Не сложная, но неотложная. Полчаса, не больше.
— Иди, — сказала она твёрдо, отпуская его. — Иди. Я буду здесь.
Она села обратно на скамью, уже не чувствуя её жёсткости. И стала ждать. По-настоящему. Впервые в жизни она ждала не как капризный ребёнок, а как тот, кто отвечает за тыл.
Следующий Новый год они встречали вчетвером: Глеб, Арина, Лидия Петровна и маленький Стёпа, который родился у них в ноябре.
Дорогие читатели канала «Колесница судеб»!
Пусть в вашем доме царит не показная идеальность, а настоящее тепло — от близких, от воспоминаний, от радости за прожитый день. Желаю вам в новом году смелости слушать шёпот своей души, и найти в себе силы, как наша Арина, бросить в тёмную воду то, что больше не является вашим счастьем.
С Новым годом! Пусть ваши судьбы складываются в правильные истории.
Ваша Елена.