Я проснулась раньше обычного, хотя будильник ещё даже не подумал пикнуть. В комнате было тихо, только батарея тихонько потрескивала, как будто подслушивала мои мысли и поддакивала. Я лежала и смотрела на потолок, где от света фонаря за окном дрожали тени веток. И почему-то именно в это утро мне вспомнилось, как много лет назад я мечтала о большом доме, полном людей, смеха, запаха выпечки и бесконечных разговоров. Забавно, как мечты умеют менять форму, а иногда и вовсе исчезать, если их долго не трогать.
Я всё-таки поднялась, накинула халат и пошла на кухню. Пол слегка поскрипывал — старый, но родной. Я всегда считала, что скрип половиц — это как дыхание дома. Пока дом дышит, он живой. А если перестанет — ну, значит, пора что-то менять. Хотя менять я никогда особенно не любила. Даже чайник у меня стоял тот же, что и двадцать лет назад. Правда, свистел он теперь как старый паровоз, но я к этому привыкла.
Я поставила воду и открыла окно. На улице было свежо, пахло мокрым асфальтом и чем-то ещё — может, хлебом из соседней булочной. Я вдохнула глубже, чтобы прочувствовать утро, и вдруг услышала, как в коридоре зазвонил телефон. Рано для звонков, подумала я, но пошла.
На экране высветилось имя сына — Илья. Я улыбнулась. Он редко звонил по утрам. Обычно у него в это время совещания, пробки, срочные письма, которые надо отправить «ещё вчера». Я нажала на зелёную кнопку.
– Мам, привет. Ты не спишь? – голос у него был какой-то напряжённый.
– Уже нет. Что случилось?
– Да ничего… Просто хотел поговорить. Ты сегодня дома?
– А где же мне быть? – я усмехнулась. – На Мальдивах?
Он не засмеялся. Это меня насторожило.
– Я заеду. Часам к одиннадцати. Ладно?
– Конечно, – сказала я, хотя внутри что-то кольнуло. – Всё в порядке?
– Да. Просто поговорим.
Он отключился, а я ещё долго смотрела на экран, будто могла прочитать по нему, что именно он хотел сказать. Но экран был пуст, как и кухня, где чайник уже начинал сердито булькать.
Я налила себе чай, села за стол и попыталась отвлечься. Но мысли всё равно возвращались к Илье. Он всегда был самостоятельным, даже слишком. В детстве он не любил, когда я помогала ему завязывать шнурки — говорил, что сам справится. В школе сам выбирал кружки, друзей, даже одежду. А когда вырос, то и вовсе стал человеком, который всё решает быстро, чётко и без лишних эмоций. Иногда мне казалось, что он живёт по какому-то внутреннему расписанию, где на чувства отведено ровно пять минут в неделю.
Я посмотрела на часы. До одиннадцати было ещё много времени, но я всё равно начала убирать кухню, протирать стол, переставлять банки с крупами. Когда нервничаю, всегда начинаю что-то переставлять. Однажды Илья даже пошутил, что если я буду продолжать, то однажды переставлю саму себя в другую квартиру. Тогда мы оба смеялись.
К одиннадцати я уже успела приготовить яблочный пирог — тот самый, который он любил в детстве. Я поставила его на стол, открыла окно пошире, чтобы ушёл запах жареного масла, и прислушалась. Машина подъехала ровно в одиннадцать. Это было на него похоже.
Илья вошёл, как всегда, быстро, будто боялся потерять время. Он поцеловал меня в щёку, оглядел кухню и сказал:
– Пахнет пирогом.
– Твой любимый, – ответила я.
Он сел за стол, но пирог не тронул. Это было уже второе тревожное звоночек.
– Мам… – начал он и замолчал.
Я села напротив и сложила руки на столе.
– Говори.
Он вздохнул, провёл рукой по волосам и наконец произнёс:
– Мы с Леной решили… ну… расширяться.
– В смысле? – я наклонила голову.
– Квартиру хотим побольше. Ты же знаешь, у нас двушка, а Лена хочет комнату под кабинет. И ещё… – он замялся. – Мы думаем о втором ребёнке.
– Это замечательно, – сказала я искренне. – Я очень рада.
– Да. Но… – он снова замолчал. – Нам нужно больше денег. И мы подумали… что твоя квартира…
Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Он говорил тихо, осторожно, но смысл был ясен.
– Что моя квартира? – спросила я, хотя уже знала ответ.
Он поднял глаза и произнёс ту самую фразу, от которой у меня дрогнули пальцы:
– Продай квартиру, тебе одной много.
Я молчала. В кухне было так тихо, что я слышала, как капает вода из крана. Одна капля, вторая, третья. Как метроном, отсчитывающий время до того момента, когда я должна что-то ответить.
– Илья… – начала я, но голос предательски дрогнул. – Это мой дом.
– Мам, я понимаю. Но ты же всё равно живёшь одна. Тебе хватит и однушки. А деньги нам очень помогут. Мы бы взяли ипотеку меньше, переплата была бы меньше…
Он говорил уверенно, как будто всё уже решил. А я сидела и смотрела на него, пытаясь понять, когда он стал таким взрослым. И когда перестал видеть во мне человека, а увидел ресурс.
– Ты хочешь, чтобы я переехала? – спросила я.
– Не хочу. Просто… это разумно.
Разумно. Хорошее слово. Только вот разумно ли требовать от матери продать дом, в котором она прожила половину жизни?
Я встала, подошла к окну и посмотрела на двор. Там стояла старая липа, которую мы с мужем когда-то посадили. Она выросла, разрослась, стала огромной. И каждый год я ждала, когда она зацветёт. Это был мой маленький праздник.
– Мам, ну скажи что-нибудь, – попросил Илья.
Я повернулась к нему и попыталась улыбнуться.
– Я подумаю.
Он облегчённо выдохнул, будто получил согласие. Но я ничего не обещала.
После его ухода я долго сидела на кухне. Пирог так и остался нетронутым. Я смотрела на него и думала, что, наверное, пироги — это единственное, что остаётся неизменным. Всё остальное меняется, уходит, требует решений.
Вечером я позвонила своей подруге Тамаре. Она была человеком прямым, иногда даже слишком.
– Он что? – воскликнула она, когда я рассказала. – Продай квартиру? Это он так сказал?
– Да.
– И ты что?
– Сказала, что подумаю.
– А думать ты о чём собралась? – Тамара фыркнула. – Ты что, собираешься продавать?
– Не знаю.
– Знаешь ты всё. Просто тебе нужно время, чтобы признаться себе.
– В чём?
– Что он перегнул.
Я молчала. Тамара была права. Но признать это было сложно.
На следующий день я решила пройтись по району. Иногда прогулка помогает расставить мысли по полочкам. Я шла мимо домов, которые знала наизусть, мимо лавочки, где мы с соседками обсуждали новости, мимо магазина, где продавщица всегда откладывала для меня свежий творог.
И вдруг я увидела объявление: «Купим квартиру в вашем доме. Быстро. Дорого». Я остановилась и рассмеялась. Вот уж действительно — символ. Как будто сама жизнь подмигнула мне и сказала: «Ну что, решайся».
Но я не решилась. Я пошла дальше.
Вечером позвонил Илья.
– Мам, ты думала?
– Думала.
– И?
– Илья, я не готова.
Он замолчал. Потом сказал:
– Лена расстроится.
– А я?
– Мам, ну ты же понимаешь…
– Понимаю, – сказала я. – Но это мой дом.
Он вздохнул, сказал, что перезвонит, и отключился.
А я сидела и думала, что иногда самое трудное — это сказать «нет» своим детям.
Прошло несколько дней. Илья не звонил. Я тоже не звонила. Между нами повисла пауза, как тяжёлая штора, которую никто не решается отдёрнуть.
И вот однажды вечером раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла Лена. Она улыбалась, но улыбка была натянутой.
– Можно войти? – спросила она.
– Конечно.
Она прошла на кухню, села, сложила руки на столе — точно так же, как Илья тогда.
– Я хотела поговорить, – сказала она.
Я кивнула.
– Мы с Ильёй… мы не хотели тебя обидеть. Просто… нам правда тяжело. И ипотека, и садик, и ремонт… Ты же знаешь, как сейчас всё дорого.
– Знаю.
– И мы подумали… что если бы ты переехала в квартиру поменьше, тебе было бы проще. Меньше коммуналка, меньше хлопот…
– Лена, – перебила я её мягко. – Ты хочешь, чтобы я продала квартиру.
Она вздохнула.
– Да.
Я посмотрела на неё. Она была хорошей женщиной, доброй, заботливой. Но сейчас в её глазах я видела не заботу — а расчёт. И это было больно.
– Лена, – сказала я. – Я понимаю, что вам тяжело. Но я не могу.
– Почему? – спросила она почти раздражённо.
Я улыбнулась.
– Потому что это мой дом. И я хочу жить в нём.
Она встала, поблагодарила за чай и ушла. А я осталась сидеть на кухне и думала, что иногда люди видят только то, что им выгодно.
Прошла неделя. Илья всё-таки позвонил.
– Мам, прости. Мы с Леной… мы неправы были. Это твой дом. Ты решаешь.
Я почувствовала, как внутри что-то отпустило.
– Спасибо, – сказала я.
– Но если когда-нибудь… вдруг… ты решишь…
– Я скажу, – улыбнулась я.
Мы поговорили ещё немного, о погоде, о работе, о том, что внук научился рисовать круги. И я поняла, что всё наладится.
А вечером я вышла на балкон, посмотрела на липу и подумала, что дом — это не стены. Это память. И пока она со мной, я никуда не перееду.
И знаете, что самое забавное? На следующий день я всё-таки переставила банки с крупами. Просто так. Чтобы напомнить себе, что жизнь продолжается.