Свекровь приехала в пятницу вечером, как обычно, с двумя сумками.
Я открыла дверь, она прошла мимо, даже не поздоровавшись. Разулась, пошла в комнату. Муж вышел из кухни, обнял её, забрал сумки.
— Мам, ну наконец-то.
Я стояла в прихожей, смотрела. Каждые выходные одно и то же. Приезжает в пятницу, уезжает в воскресенье. Я готовлю, убираю, стираю. Она сидит на диване, смотрит телевизор, иногда комментирует, что суп пересолен или пол плохо вымыт.
— Лен, ты ужин готовишь? — крикнул муж из комнаты.
Я молча пошла на кухню.
Картошка, котлеты, салат. Накрыла на стол, позвала. Они сели, я поставила тарелки. Свекровь попробовала, поморщилась.
— Котлеты суховаты.
Муж ел молча. Я села напротив, смотрела в окно. За окном темнело, фонари горели. Хотелось встать и уйти, но некуда.
После ужина она ушла в ванную. Я начала мыть посуду. Муж подошел, обнял за плечи.
— Спасибо, хорошо всё.
Я не ответила.
Ночью лежала, слушала, как он дышит рядом. Завтра суббота. Значит, утром надо готовить завтрак, потом обед. Она будет сидеть на кухне, рассказывать про соседей, про здоровье, про то, как трудно одной. А я буду стоять у плиты, кивать, резать, мешать.
Утром встала в восемь. Свекровь уже сидела на кухне, пила чай. Чашку не помыла, стоит на столе.
— Лена, а блинчиков бы.
Я достала муку, яйца. Стояла у плиты, переворачивала блины. Она сидела за спиной, говорила что-то про свою подругу. Я не слушала.
Муж вышел к обеду. Сели втроем. Я ела быстро, молча. Потом встала убирать со стола.
— Лен, ты чего такая? — спросил он.
— Нормально.
Вечером, когда свекровь легла спать, я зашла к нему в комнату. Он сидел за компьютером.
— Слушай, мне надоело за твоей матерью бегать.
Он обернулся.
— Что?
— Каждые выходные одно и то же. Она приезжает, я готовлю, убираю. Она даже чашку за собой не моет.
— Ну она старая уже.
— Ей пятьдесят восемь. Не старая.
Он помолчал, потер лицо руками.
— Слушай, а зачем ты вообще это делаешь? Я же не прошу.
Я замерла.
— Как не просишь? Она же твоя мать.
— Ну и что? Она взрослая. Пусть сама за собой ухаживает.
Я стояла, не понимая.
— То есть ты... ты не против, если я не буду?
— Да мне всё равно, честно. Я думал, тебе так удобнее. Ты же сама всё делаешь.
Я вышла из комнаты. Села на кухне, смотрела в окно. Значит, всё это время я сама себя загнала. Он не просил. Она приезжает к нему, не ко мне. А я решила, что обязана.
На следующее утро я не встала к восьми. Лежала, слушала, как свекровь ходит по кухне, гремит посудой. Потом встала, оделась, вышла.
Свекровь сидела за столом с бутербродами.
— А завтрак?
— Я не готовлю сегодня. Извините.
Она уставилась на меня.
— Как не готовишь?
— Вот так. Не готовлю.
Я налила себе кофе, села. Свекровь смотрела, потом встала, пошла в комнату к сыну. Слышно было, как она что-то говорит возмущенно. Он ответил тихо, не разобрать.
Она вышла, оделась, собрала сумки.
— Я поехала.
Муж вышел в прихожую.
— Мам, ну подожди.
— Нет. Я вижу, я тут лишняя.
Хлопнула дверь. Муж постоял, вернулся в комнату. Я допила кофе.
Через час он зашел на кухню.
— Ты чего так резко?
— А как надо было?
— Ну можно было помягче.
— Можно. Но я устала быть мягкой.
Он ушел. Я осталась одна на кухне. Тихо. Никто не комментирует, не просит, не говорит, что всё неправильно.
Свекровь не приезжала три недели.
Потом позвонила мужу, сказала, что соскучилась. Приехала в субботу днем. Я открыла, кивнула. Она прошла, разулась, присела на диване.
Я не спросила, будет ли она обедать. Не предложила чай.
Через полчаса она сама вышла на кухню, налила воды, вернулась в комнату к сыну.
Вечером они заказали пиццу. Мне предложили, я взяла кусок. Мы сидели втроем, молчали. Свекровь что-то рассказывала сыну, я слушала вполуха.
Она уехала на следующий день рано, сказала, что дела. Больше не приезжала каждую неделю. Раз в месяц, не больше. Приходит, сидит с сыном, разговаривают. Я здороваюсь, иду по своим делам.
Муж спросил недавно, не хочу ли я с ней наладить отношения.
— Какие отношения?
— Ну, нормальные. Она же мать.
— Твоя мать. Не моя.
Он больше не поднимал эту тему.
Иногда слышу, как они разговаривают на кухне. Она жалуется ему, что я холодная, что раньше было лучше. Он что-то отвечает, не слышу что. Но она больше не требует завтраков и обедов.
Просто приезжает, сидит, уезжает.
А я живу, как хочу. Готовлю себе и мужу, когда есть настроение. Иногда заказываем еду. Выходные провожу с книгой или встречаюсь с подругами.
Свекровь больше не остается ночевать. Приезжает на пару часов, пьет чай из своей кружки, которую сама моет. Сидит с сыном в его комнате, я не вхожу.
Странно, но я не чувствую вины. Руки не дрожат, в животе не сжимается. Просто тишина внутри, как после долгого шума.
Муж привык. Не спрашивает больше, почему я не готовлю для его матери, не развлекаю её. Видимо, правда было всё равно. Или понял, что бесполезно.
А я каждое утро просыпаюсь и думаю: сегодня суббота, и мне не надо жарить блины.
Понимаете, почему я столько лет молчала?
Его сестра теперь считает меня чёрствой, рассказывает всем родственникам, что я выгнала старую женщину из дома. Свекровь жалуется подругам, что невестка оказалась не той, что её сын женился неудачно. Мама мужа намекает ему, что надо бы поставить жену на место, но он только отмалчивается.