К вечеру Дима поймал себя на том, что старается не ходить по квартире без необходимости. Не потому что боялся — это было бы проще. Скорее потому, что любое движение требовало решения: куда поставить ногу, как повернуть плечо, сколько места занять. Как будто пространство больше не прощало неточностей.
Мама почти не выходила из кухни. Он слышал ее присутствие не по шагам — шагов почти не было, — а по тому, как менялась плотность тишины. Когда она вставала, воздух становился собраннее. Когда садилась — чуть отпускал.
Дима сел за стол, открыл тетрадь и попытался делать уроки. Слова складывались правильно, но смысл ускользал. Он перечитывал задания снова и снова, пока не понял, что просто тянет время. Когда делать будет нечего, придётся снова думать о квартире.
Он встал и прошел в коридор. Свет был включен, но лампа горела иначе — ровно, без привычного мерцания. Тени лежали аккуратно, будто их заранее расставили. Дима остановился и вдруг понял, что не может вспомнить, включал ли свет сам.
Он потянулся к выключателю и щелкнул.
Ничего не изменилось.
Свет остался таким же.
Дима щелкнул ещё раз — медленно, прислушиваясь. Лампа не отреагировала. Не погасла и не стала ярче. Просто продолжала светить, как будто выключатель был не нужен.
Он убрал руку и почувствовал, как по спине проходит холодок. Не резкий — осторожный, почти вежливый.
— Мам, — позвал он.
Ответа не было.
Он прошел на кухню. Мама сидела за столом и смотрела в чашку, как будто ждала, пока чай остынет до нужной температуры.
— Ты свет включала в коридоре? — спросил Дима.
Она подняла голову не сразу.
— Он там всегда такой, — сказала она после паузы.
— Какой?
— Удобный.
Это слово прозвучало неправильно. Слишком точно.
Дима хотел что-то сказать, но не нашел слов. Он вернулся в комнату и закрыл дверь. Не плотно — оставил щель. Раньше он так делал, чтобы слышать, что происходит в квартире. Теперь — чтобы убедиться, что она все еще там.
...............
Он лег на кровать и уставился в потолок. Трещина над шкафом исчезла. Он был уверен, что утром она была. Он помнил ее форму, знал, где она начиналась и где заканчивалась. Сейчас потолок был гладким.
Дима сел и провел ладонью по поверхности. Ничего. Ровно. Чисто.
Он попытался вспомнить, когда именно ее заделали, и понял, что не может вспомнить даже момента, когда заметил ее в последний раз. Это ощущение — отсутствие промежутка — напугало сильнее всего.
В коридоре что-то тихо щелкнуло.
Дима замер. Сердце стукнуло раз, другой, но звук не повторился. Он сидел, не двигаясь, считая вдохи, и ждал продолжения. Квартира молчала.
Он лег обратно, отвернулся к стене и закрыл глаза. Сон не приходил, но тело постепенно переставало сопротивляться, как будто усталость была не его собственной, а навязанной.
Где-то рядом, совсем близко, что-то аккуратно подстроилось под его дыхание.