Тишина после её слов была настолько густой, что в ней застрял даже звук новогоднего горошка из телевизора. Алёна не улыбалась. Она просто ждала, слегка отставив бедро в сторону, как манекенщица на подиуме. Стояла посреди скромной, но уютной гостиной родителей Виктора, и её кричащая розовая блузка казалась здесь чужеродным, ядовитым цветком.
— Твой отец заплатит за мой отдых, или я не выйду замуж.
Она произнесла это не как просьбу. И не как требование. А как медицинский факт, который просто констатируют вслух. Виктор почувствовал, как у него подкосились ноги. Он облокотился на дверной косяк.
— Ты… о чём? — выдавил он.
— О трёх тысячах евро, милый. Путёвка на Мальдивы с восьмого января. Групповая, с моими девчонками. Я должна отдохнуть перед таким важным шагом. Войти в новую жизнь красивой и отдохнувшей. Твой отец оплатит.
Надежда, мать Виктора, сидела на диване, сжимая в руках салфетку. Она медленно, как в замедленной съёмке, повернула голову к мужу. Анатолий Сергеевич не шевелился. Он сидел в своём потёртом кожаном кресле, кулак подпирал щёку, и смотрел на Алёну не моргая. Смотрел так, будто пытался разглядеть в ней хоть что-то человеческое.
— Перед каким шагом? — тихо спросил Анатолий.
— Перед свадьбой, конечно! — Алёна засмеялась, но смех был сухим, фальшивым. — Мы же перенесли её из-за… ваших обстоятельств. Я и так пошла на уступки. А теперь я хочу свою маленькую компенсацию. Или я вообще передумаю.
Виктор увидел, как у отца дрогнула мышца на скуле. Это был единственный признак того, что слова долетели. До самого дна.
Всё началось, казалось, с чистого везения. Виктор, всегда считавший себя серой мышкой, инженером, чей мир ограничивался чертежами и расчётами, познакомился с Алёной на корпоративе у друга. Она была яркой, громкой, перебивала всех и знала все последние сплетни. Он был очарован её напором. Ему казалось, что она — это и есть та самая «жизнь», которой ему не хватало.
Она взяла инициативу в свои руки. Сама назначала свидания. Сама выбирала места — дорогие, модные, про которые он читал только в блогах. Он копался в своих сбережениях, вынимал деньги с депозита на машину, но чувствовал себя победителем. Она была с ним.
Первый тревожный звонок прозвенел через три месяца. Она закатила сцену в торговом центре.
— Ты что, не видишь, как я смотрю на это кольцо? — шипела она, отводя его в сторону от витрины. — У Ольги муж подарил на месяц знакомства! А мы что?
Он купил кольцо. Дешёвую подделку под золото. Она неделю его не носила, а потом сказала, что потеряла. Боль была тупой, неясной. Он винил себя — мало зарабатывал.
Когда он сделал предложение, она заставила его встать на одно колено трижды — для фото с разных ракурсов. Сказала «да». И сразу, ещё не дав ему подняться, добавила:
— Только не вздумай предлагать мне твою хрущёвку. Твой отец мастер, он должен помочь с первоначальным взносом. Я хочу новостройку в приличном районе.
Отец, Анатолий, выслушал его вечером на кухне. Молча курил.
— Она тебя в гроб загонит, сынок. Ты для неё — социальный лифт. Не больше.
— Ты просто её не знаешь! — горячился Виктор. — У неё просто сложная семья, ей не хватало многого. Я хочу ей это дать!
Отец вздохнул, потушил окурок.
— Ладно. Дам. Но знай — это последнее. Дальше ты сам.
В тот момент Виктор ощутил прилив радости. Препятствие было преодолено. Путь к счастью — открыт. Он видел будущее как чёткий план: свадьба, квартира, дети. Он не видел в этом плане себя.
Потом грянул гром. У Надежды случился гипертонический криз, потом обследование, потом диагноз. Срочная операция в частной клинике. Сумма была неподъёмной. Все деньги, включая те, что отец отложил на взнос, ушли на счёт клиники.
Виктор пришёл к Алёне с пустой душой и полным стыда сердцем.
— Алён… свадьбу придётся отложить. На неопределённый срок. Все деньги ушли на маму.
Она долго молчала, глядя куда-то мимо него.
— Это очень печально, — сказала она наконец. — Для меня. Я уже внесла предоплату за платье, за банкетный зал. Ты знаешь, что внушительный? —, что деньги не вернут.
— Мама чуть не умерла! — выкрикнул он, не веря своим ушам.
— И что? — она нахмурилась. — Это отменяет мои договорённости? внушительный, твоему отцу теперь нужно работать в три смены. Чтобы и на лечение хватило, и на наши планы. Он же у тебя неутомимый, да?
Он вышел от неё и несколько часов просто ходил по городу. Дождь смешался со слезами на его лице. В нём что-то надломилось. Не вера в неё — вера в себя. В своё право на что-то своё.
Мать выписали через три недели. Она была бледной, прозрачной, как фарфор. Но однажды вечером, когда отец ушёл на ночную смену, она позвала сына.
— Витенька, подойди сюда.
Он сел рядом на кровать. Она взяла его руку в свои — холодные, тонкие пальцы.
— Ты меня слушай. Я прожила с твоим отцом тридцать пять лет. Ни одной серьёзной покупки он не сделал, не посоветовавшись. Ни одной своей боли не скрыл. Мы — одна команда. А ты с этой девицей… Ты не команда. Ты — спонсор. И когда у спонсора заканчиваются средства, проект закрывают. Ты готов к закрытию проекта?
Он не ответил. Но слова матери упали в ту тихую, пустую яму, что образовалась внутри после того дождя. И что-то в нём начало прорастать. Не злость. Не обида. Холодная, ясная наблюдательность.
Он стал замечать детали. Как её лицо оживало только при звоне его карты в платежном терминале. Как её «забота» сводилась к тому, чтобы он сменил не престижную работу. Как в разговорах о будущем фигурировали только вещи, квартиры, поездки. Ни разу — «как ты себя чувствуешь», «не устал ли», «как твои родители».
Он молча, тайком от всех, открыл новый счёт в банке. И стал переводить туда мелкие суммы. С премий, с подработок. Это было его личное восстание. Маленький фонд «на свободу».
И вот сейчас, под самый Новый год, когда родители пытались создать хоть какое-то ощущение праздника, она приехала и выложила на стол свои карты. Последний, самый высокий козырь.
Отец медленно поднялся с кресла. Он был невысокого роста, но в этот момент казался гигантом. Он подошёл к сыну и посмотрел ему прямо в глаза.
— Сын. Я твой отец. Я дал тебе жизнь. Я готов ради тебя на многое. Скажи мне сейчас — она твоё счастье? Честно. Если да — я завтра возьму микрозайм под дикие проценты. Продам бензопилу, инструменты. Найду эти деньги. Скажи слово.
Виктор смотрел в лицо отца. Видел морщины у глаз, усталость, и ту бездонную, тихую готовность к жертве, которой он никогда по-настоящему не замечал. Он посмотрел на мать — она сжала губы, смотрела в пол, вся сжавшись в комок ожидания удара.
Потом он посмотрел на Алёну. Она стояла в той же позе, но в её глазах уже мелькнуло нетерпение. И что-то ещё — презрительная уверенность в том, что её шантаж сработает. Что они, эти простые люди, будут ползать у её ног, лишь бы не потерять такую «ценную» невесту.
«Проект закрывают», — прозвучало в голове голосом матери.
Он глубоко вдохнул. Воздух в комнате показался ему на удивление чистым и свежим.
— Нет, папа, — сказал Виктор. Голос не дрогнул. — Не бери никаких займов. Не продавай ничего.
Он сделал шаг к Алёне. Она инстинктивно отступила на полшага.
—хватает. Что мало зарабатываю, что не так одеваюсь, что у меня не те родители. А сейчас я смотрю на тебя и понимаю. Для тебя вполне хорош только счёт в банке. И я устал его пополнять.
— Что ты несёшь? — фыркнула она, но в её голосе впервые прозвучала трещина неуверенности. — Я же просто хочу нормального отдыха! Как все!
— Как все твои подруги, которые тоже нашли себе спонсоров? — спросил он. — Уезжай. Поезжай на свои Мальдивы. Ищи того, чей отец заплатит. Мой — не заплатит. Я — не заплачу.
— Ты об этом пожалеешь! — выкрикнула она, и её лицо исказилось злобой, сметая всю показную красоту. — Ты будешь один, жалкий, в этой своей конуре! Я была твоим шансом!
— Моим шансом на что? На пожизненный долг перед тобой? — он кивнул головой. — Дверь там. Удачи.
Она постояла ещё мгновение, глядя на него горящими ненавистью глазами. Потом резко развернулась, схватила свою сумку и вышла, громко хлопнув дверью.
В квартире повисла тишина. Надежда первый раз за весь вечер подняла голову. На её щеках блестели слезы.
— Сынок… — выдохнула тихо.
Анатолий Сергеевич подошёл к Виктору, обнял его за плечи и крепко сжал. Молча. В этом объятии было всё — и боль, и гордость, и облегчение.
Виктор выдохнул. Длинно, с дрожью. Из его груди будто вытащили огромный, тяжёлый камень, который он так долго носил, принимая его за любовь. Он подошёл к окну. Улица была пустынна, снег падал крупными, неторопливыми хлопьями, застилая следы от только что отъехавшего такси. Он поставил ладонь на холодное стекло. Оттуда, с улицы, лился тихий, умиротворяющий свет фонарей. Внутри него самого наступила такая же тихая, снежная пустота. Не грустная. Очищающая.
Он в результате-то был свободен. Не от неё. От самого себя — того слабого, неуверенного человека, который готов был купить любовь в кредит.