Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах! Дело было… ох, давно это было. Ещё когда Лиманск не превратился в мёртвый город, скрюченный в предсмертной агонии. Зелёный ещё был, относительно. Я тогда, молокосос, за хрустящими купюрами к наёмникам подался. Думал, деньги – это всё. Глуп был неимоверно. Наёмники – псы войны, бездушные марионетки. Приказ есть приказ, даже если нутром чуешь – пахнет жареным. Вот и влипли мы по самое не хочу в историю, мрачнее которой свет не видывал.
Лаборатория Х-19. Про неё что-нибудь вам доводилось слышать? В катакомбах Припяти схоронена, проклятое место. Стены там словно изнутри изъедены болезнью, могильным холодом веет, да химией ядовитой, будто земля сама кровью харкает. А воздух… воздух густой, свинцовы
Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах!
Дело было… ох, давно это было. Ещё когда Лиманск не превратился в мёртвый город, скрюченный в предсмертной агонии. Зелёный ещё был, относительно. Я тогда, молокосос, за хрустящими купюрами к наёмникам подался. Думал, деньги – это всё. Глуп был неимоверно. Наёмники – псы войны, бездушные марионетки. Приказ есть приказ, даже если нутром чуешь – пахнет жареным. Вот и влипли мы по самое не хочу в историю, мрачнее которой свет не видывал.
Лаборатория Х-19. Про неё что-нибудь вам доводилось слышать? В катакомбах Припяти схоронена, проклятое место. Стены там словно изнутри изъедены болезнью, могильным холодом веет, да химией ядовитой, будто земля сама кровью харкает. А воздух… воздух густой, свинцовый, в висках плавит, сознание дурманит.
Мы, наёмники, как сторожевые собаки при этих… учёных. Лица землистого оттенка, словно смерть коснулась их, глаза безумные, красные от бессонных бдений. Не артефакты они искали, не хабар вожделенный. Они рыли глубже, в саму суть бытия – границу между человеком и тварью. Мечтали, видно, в мутанта обернуться, да обратно выползти, триумфально превозмогая. Или силу Зоны укротить, себе подчинить. Безумцы… одержимые дьявольской идеей до мозга костей.
Снорков они обожали маниакально.
Мы ловили, словно крыс в подвале. Приходилось в них специальными пулями со снотворным стрелять – оглушённых в сетях приносить, это было условие яйцеголовых, снорк должен быть живым. Твари эти, как очухаются, рычат, плюются зловонной слюной, когтями рвут металл. А этих, в халатах белых, аж трясёт в лихорадке предвкушения. В клетки их, как диких зверей, потом – на стол операционный.
Видел я это… нутром прочувствовал. Потрошили, как тушёнку , без жалости, без тени сомнения. Резали, пилили, ковыряли, ища ответ на вопрос – что делает снорка снорком. Думали, ген найдут или фермент тайный… И главное – вколоть что-то хотят, формулу вывели, наверное, ценой безумия. Вернуть, видать, человеческий облик извращённой твари. Или мощь мутанта в человека перелить, словно кровь дракона.
Снорки дохли, как мухи от дихлофоса. Или, очухавшись, цепи рвали, клетки железные ломали, в глотки нам пытались вгрызться в исступлении. Пристреливали их, как бешеных собак, не дрогнув и глазом. А этим, в халатах, всё мало. Пишут что-то без конца, на ПДА сообщения шлют, словно одержимые контролёром, и инструкции получают из бездны. И снова – кромсают, колют, смотрят, словно алхимики, ищущие философский камень.
И вот однажды… на свою погибель…
Я около блока «Б» на посту стоял, когда крик услышал, от которого кровь стынет в жилах. Не рык снорка обычный, а будто в матюгальник заорали, утробный рёв из преисподней.
Я, дурень, к мониторам рванул. Там камера операционная. И башка моя едва в аномалию не улетела от ужаса.
В центре – снорк. Но не тот, что вчера в клетке дрожал от страха. Он… чудовищный, раздутый, как кабан-секач, вскормленный на анаболиках. Раза в три, в пять больше обычного. Мышцы бугрились, как канаты стальные, кожа – броня титановая, когти – тесаки мясницкие, отточенные временем и злобой. Глаза – как у чертей из пекла, горят адским пламенем.
Учёные эти… как тараканы мечутся в панике. Один к кнопке сигнальной пополз, а снорк – хвать его за руку своей лапищей, и зубами вгрызается. Другой к двери ломанулся, так тварь как даст когтистой лапой, вместе с косяком вынес.
У меня сердце в пятки обвалилось, в ледяную бездну страха.
Тут я оружие схватил, и на изготовку.
В лаборатории такой дурдом воцарился, что словами не передать. Ад кромешный по сравнению с этим – тихая гавань.
Снорк этот, как танк, по коридорам шарашит, не чувствуя боли и страха. Стены валит, столы в щепки размельчает, провода рвёт, словно паутину. Вода из труб хлещет, электричество коротит… Учёные орут, как резаные, бегают вслепую, прячутся в бессилии. А он их одного за другим ловит, забавляется, как кошка с мышками беспомощными.
Я палить начал в исступлении, не целясь.
А ему хоть бы хны. Пули, как горох об стенку, отскакивают, не причиняя вреда. Даже бронебойные не берут. Он как глянул на меня испепеляющим взглядом, я всё понял без слов. Узнал. Определил. Как врага. Как добычу желанную.
Я назад побежал, стреляя на ходу в отчаянии. Ещё пара мужиков из роты охраны со мной плечом к плечу. Пытаемся его сдержать, да куда там! Он, как зверь бешеный, вперёд лезет, всё крушит на своём пути.
Потом ба-бах! Где-то в глубине лаборатории громыхнуло так, что заложило уши. Видать, газ какой опасный или реактив едкий не туда залили беспамятные. Комплекс тряхнуло, потолок обвалился, словно карточный домик.
Бежали мы оттуда, только пятки сверкали.
Выскочили наружу. За нами ещё эти… учёные выбегают, зубами стучат от ужаса, в руках какие-то бумажки заляпанные. Один, главный видно, бред какой-то бормочет:
– Это прорыв, коллеги… Он – образец совершенный… Он – будущее, дарованное нам Зоной…
Ну, мы этих яйцеголовых в джипы погрузили, и дёру дали, не оглядываясь! Лаборатория Х-19 позади осталась, дымящаяся, словно кратер вулкана, страшная, как предсмертный сон.
Потом я узнал, слухи дошли. Эксперименты эти засекретили под грифом «Совершенно секретно». Остатки учёных безумных – в другие лаборатории, подальше от людских глаз, в глушь неизведанную. Кто за Периметр смылся, в мир иной. Но все молчат, словно воды в рот набрали. Смертельно им страшно.
А что со снорком этим?
Не знаю доподлинно. Зона – огромна и непредсказуема, тайн хранит неисчислимое множество. Может, бегает где-то до сих пор, кошмар воплощённый. Здоровый, неубиваемый, словно демон из древних легенд. С мозгами, то ли выгоревшими от мутаций, то ли, наоборот, ещё острее ставшими, словно лезвие бритвы. Может, в руинах Припяти прячется он, выжидая свой час. А может, дальше ушёл – в Тёмную Долину, в Лиманск, в самое сердце Зоны, где нет надежды.
Я после этого с наёмниками завязал, бросил грязное дело. Не смог больше. Слишком много увидел, слишком многое осознал. Стал сталкером. Вольным, как ветер степной. И когда по Зоне хожу, иногда останавливаюсь… Прислушиваюсь к тишине настороженной…
Потому что где-то там он бродит, голодный и злой.
Суперснорк… кошмар наяву.
Ошибка учёных обезумевших.
Или – их «прорыв», за который они заплатят самую высокую цену.
Зона свои тайны хранит тщательно, не раскрывая их смертным. И эта – одна из самых поганых, отвратительных, леденящих кровь. Так-то, пацаны, вот такие пироги. Переживём выброс очередной, а там – сами смотрите, решайте, как жить дальше. Моё дело – предупредить, уберечь от беды. А верить или нет – это уже ваша забота, ваш выбор. Ну всё, отдыхайте, набирайтесь сил перед дорогой, что впереди лежит. В Зоне они вам понадобятся, как воздух. Очень понадобятся.
С Новым годом, родные! Желаю Вам всем в Новом году того, чего больше всего хочется.