Время — река с прихотливым течением. Оно намывает одни берега, безжалостно разрушает другие, а на тихих заводях оставляет отражения, в которых мы пытаемся разглядеть самих себя. Иные отражения кажутся особенно яркими, почти волшебными, застывшими в янтаре народной любви. Таково отражение Натальи Андрейченко — женщины, чей образ навсегда сплелся для миллионов с магией мюзикла, строгостью военной формы и эпическим размахом сибирских просторов. Мы помним ее совершенство: безупречную улыбку феи-няни, печальные глаза санитарки Любы, мощную стать крестьянки Насти. Но что скрывается за этим сияющим фасадом? История ее жизни — это не сказка, написанная по готовому сценарию. Это роман, полный страстей, трагических поворотов, горьких потерь и тихого, упрямого мужества, куда более сложный и человечный, чем любая из сыгранных ею ролей.
Истоки этой истории — не в павильонах «Мосфильма», а в подмосковном Долгопрудном, среди запаха хвои и глади воды. Девочка Наташа росла на природе, в краю лесов и рек, и, кажется, эта первозданная сила навсегда осталась в ее стати. Отец, прошедший войну инженер, был эстетом и джентльменом, учившим дочь видеть красоту в простых вещах — в изящно накрытом столе, в утренней зарядке, в купании в проруби. Мать, серьезная чиновница из Министерства просвещения, видела будущее дочери в науке, на филфаке МГУ. Но в душе девочки уже звучали иные ритмы. Увидев балет «Спящая красавица», она загорелась танцем, потом — фигурным катанием. А в тишине своей комнаты, перед зеркалом, она репетировала не па, а стихи — Пушкина, Ахматову, Цветаеву. Зеркало отражало не просто юное лицо; оно становилось первым зрителем, первой сценой. Эта внутренняя потребность говорить со зрителем, делиться эмоцией, пульсировала в ней сильнее любого прагматичного расчета. И она пошла против воли родителей, выбрав не университетскую аудиторию, а театральные вузы.
Но первый выход к настоящей экзаменационной комиссии обернулся горьким фарсом. Ошеломленная гламуром конкуренток, шестнадцатилетняя Наталья, девушка с длинной косой и чистой кожей, совершила роковую ошибку — попыталась стать «как все». Безумная завивка, грубый макияж, нелепые платформы и полосатые носки — в этом карнавальном наряде она вышла читать басню Крылова «Мартышка и очки». И на середине строки ее настигло жгучее прозрение: она увидела в себе ту самую мартышку, кривляющуюся перед зеркалом. Провал был оглушительным и унизительным. Однако этот урок стал одним из самых важных в ее жизни. Она поняла цену аутентичности. Через несколько дней, вернув свою косу и надев скромное платье, она пришла на прослушивание во ВГИК — и была принята в мастерскую самого Сергея Бондарчука. Так, через боль и осмеяние, родилась не просто абитуриентка, а женщина, которая научилась отличать маску от лица.
Но юность готовила ей испытание куда более страшное, чем провал на экзамене. В восемнадцать лет, на пороге взрослой жизни, с ней случилось чудовищное. Возвращаясь домой, она стала жертвой жестокого группового изнасилования. Физическая боль и травмы были лишь частью кошмара; страшнее было чувство вытоптанной, оскверненной души. Она выжила, нашла в себе силы написать заявление, и преступники были осуждены. Но шрам на сердце остался навсегда. Возможно, именно отсюда, из этой бездны отчаяния и насилия, в ее последующих героинях прорастала та особенная, необъяснимая глубина страдания и стойкости. Эта травма не сломала ее, но закалила стальным стержнем, спрятанным внутри хрупкой, женственной оболочки.
Кинематограф принял ее быстро. Дебют, первые роли… А потом была «Сибириада» Кончаловского. Когда режиссер впервые увидел Наталью, он ахнул: «Высокая, статная, круглая, вся, как яблоко, крепкая — укусить невозможно». В этой крестьянке Насте Соломиной не было ни капли бутафории. Это была земная, почти стихийная сила, воплощенная в женщине. Фильм получил признание в Каннах, а Андрейченко — первую волну настоящей славы. Казалось, путь открыт. Но за кулисами блестящей карьеры уже начинали шептаться о сложном характере, о внезапных исчезновениях со съемок. И о другом — о пагубной дружбе с бутылкой, в которой она пыталась, должно быть, утопить и давний страх, и давление внезапного успеха. Она сама признавалась, что могла спустить в ресторане месячный гонорар. Это была борьба с внутренними демонами на виду у всей страны, борьба, которую она тогда проигрывала.
И вот наступил 1983 год — год триумфа, подаривший ей две ипостаси, навсегда запечатлевшиеся в памяти зрителей. Сначала — «Военно-полевой роман». Петр Тодоровский разглядел в красавице-звезде ту самую израненную, уставшую, но не сломленную жизнью Любу Антипову. В ее глазах, когда она молча стояла перед бывшим возлюбленным, была вся боль поколения, прошедшего через ад войны и не нашедшего простого счастья в мирной жизни. Это была роль не о красоте, а о правде, горькой и очищающей. А следом пришла сказка — «Мэри Поппинс, до свидания!». Ирония судьбы: режиссер Леонид Квинихидзе видел в этой роли хрупкую Анастасию Вертинскую и поначалу отвергал кандидатуру Андрейченко. Но именно ее, только что ставшую матерью, привечал судьбой Максим Дунаевский, писавший музыку к фильму и бывший тогда ее мужем. И она доказала всем. Ее Мэри Поппинс не была воздушной феей. Она была женщиной-загадкой, Леди Совершенством, чья магия заключалась не в полетах с зонтиком, а в абсолютной, незыблемой внутренней гармонии и мудрости. В этом был секрет ее успеха: зрители верили, что такая женщина действительно может изменить мир к лучшему, одним лишь взглядом, одной улыбкой.
Ее личная жизнь всегда была таким же эпическим полотном, как и лучшие ее работы, — бурным, драматичным, порой скандальным. Брак с ярким композитором Максимом Дунаевским, рождение сына Дмитрия, болезненный развод. Романы с известными режиссерами. А потом — главная любовь, похожая на сюжет международной кинодрамы. На съемках советско-американского проекта «Петр Великий» ее покорил Максимилиан Шелл, австрийско-швейцарская звезда, обладатель «Оскара», убежденный холостяк. Он влюбился, как мальчишка, и ради нее впервые в жизни решился на брак. В 1991 году она, на пике славы в СССР, бросила все и уехала с ним в США. Казалось, началась новая глава, красивая и безмятежная. Родилась дочь Настасья. Но и здесь жизнь отказалась следовать сказочному сценарию.
Оказавшись в чужой стране, в тени могучего таланта мужа, советская кинодива постепенно стала терять почву под ногами. Карьера в Голливуде не сложилась. Она играла в театре, записала музыкальный альбом, но это было уже не то всенародное признание. Внутренние демоны вновь напомнили о себе. Пытаясь справиться с алкогольной зависимостью, она пережила клиническую смерть после кодирования, очнувшись с совершенно новым пониманием жизни. А потом случилось страшное ДТП в США, где ее чуть не задавила машина, — еще одно столкновение с небытием. Эти встречи со смертью стали для нее точками духовного перелома. Она все больше уходила в духовные практики, йогу, сыроедение, искала ответы за пределами суетного мира кино.
Семейная идиллия тоже дала трещину. Два десятилетия брака с Шеллом завершились разводом в 2005 году, и она вернулась в Россию, но уже в другую страну, не ту, которую оставила. А потом грянули болезненные конфликты с повзрослевшими детьми. Сын Дмитрий, ставший успешным банкиром в Швейцарии, оказался в центре скандала вокруг пропавшего миллиона долларов с ее счета. Она обвинила его, он объяснял это неудачной биржевой сделкой. Дочь Настасья, унаследовавшая бунтарский дух, тяжело переживала развод родителей и на долгие годы отвернулась от матери, узнав, что та какое-то время встречалась с ее бывшим возлюбленным. Актриса, так виртуозно игравшая идеальных матерей и нянь, с болью признавалась, что в погоне за славой и в борьбе с собой уделяла детям слишком мало времени, чувствуя перед ними вину. Зеркало жизни беспощадно отражало несовпадение идеального экранного образа и сложной, грешной, живой реальности.
Что же остается женщине, прошедшей через такое пиршество славы и такое крещение болью? Наталья Андрейченко нашла свой ответ. Она не стала заложником прошлого, не превратилась в музейный экспонат, ноющую о былых временах. Она продолжила путь, но уже вглубь себя. Большую часть времени она теперь проводит в Мексике, в уединении, посвящая себя духовному поиску, йоге, ведёт онлайн-курсы «От сердца к сердцу». Изредка возвращается в Россию для съемок или на телешоу, но главное ее занятие теперь — не игра, а попытка донести до людей обретенную мудрость, научить их обретать внутреннюю гармонию. Ее общественная позиция, выраженная в поддержке действующей власти, — это выбор человека, прошедшего через эмиграцию и нашедшего для себя опору в традиционных ценностях.
Глядя сегодня на Наталью Андрейченко, понимаешь, что ее история — это не история падения звезды. Это история преображения. От девочки у зеркала — к иконе стиля эпохи. От жертвы обстоятельств — к сильной, независимой женщине, прошедшей через ад и не утратившей света в глазах. От актрисы, воплощавшей чужие мечты о совершенстве, — к человеку, ищущему и проповедующему свою собственную, выстраданную истину.
Ее жизнь оказалась тем самым «военно-полевым романом» — с атаками судьбы, отступлениями, ранениями и короткими передышками счастья. И в этом романе не было хэппи-энда в голливудском понимании. Но был и есть финал мудреца, а не сказочницы. Она, как ее Мэри Поппинс, однажды улетела с нашего общего экрана в свою собственную реальность. Но зонтик ее таланта, ее силы и ее печальной, много повидавшей улыбки по-прежнему отбрасывает легкую, неуловимую тень на наше представление о той эпохе и о том, что значит — быть настоящей женщиной: не идеальной, не сказочной, а живой, любящей, страдающей и вечно ищущей ветра перемен, который вновь заставит парить, несмотря на вес прожитых лет и перенесенных бурь. И в этом ее главная, несыгранная роль — роль человека, который не сломался.