Я привык думать, что в фильмах «монстр против человека» монстр – это безличное воплощение зла, функция вытесненных человеческих страхов. Этакая машина убийств. Особенно это касалось таких франшиз, как «Хищника» и «Чужой». В новом же «Хищнике» впервые происходит радикальная смена оптики: именно хищник становится главным героем. Теперь у него появляется мотивация, внутренние переживания и даже психологические травмы. Зритель, страшно сказать, принужден сочувствовать монстру, и это первый интересный твист нового фильма.
Главный герой Дек принадлежит к расе яутжа, хищников, которые живут клановой системой. Внутри нее все подчинены жестким спартанским нормам, где нет места слабости, чувствами и эмпатии. «Слабость нужно искоренять» - так говорит отец главного героя, глава клана и пытается убить сына, ведь Дек физически немного меньше других и слабее, он позорит их сообщество, он ошибка, которая не имеет очевидной ценности.
Свой среди чужих
Инициация главного героя начинается на планет Генна (уж не от «геенны» ли?), которая просто кишит опасными растениями и животными. А главный и самый опасный из тамошних существ – тот самый трофей, монстр Калиск. Эта смертельная планета и становится типичной для героя полосой препятствий. По пути Дек – как в сказке – обретает новых друзей, помощников - человекоподобного робота («синтетика») по имени Тиа, точнее оставшуюся от нее верхнюю половину, и неприглядную обезьянообразную зверушку.
Именно Тиа в исполнении Эль Фэннинг - Другой, который вносит иной, более открытый взгляд на мир и тем самым подтачивает его токсичную маскулинность. С помощью новообретенных друзей он начинает понимать, что такое эмпатия, взаимовыручка и командная работа.
Примирение
Итогом пути героя становится не то, что он побеждает своего якобы главного врага Калиска, а то, что он понемногу побеждает монстра в себе. Дек примиряется с отчужденным Другим-в-себе, с тем, что называли «неполноценностью». Это принятие иного — внутри себя и вовне — позволяет герою обратить опасных, враждебных обитателей планеты в союзников, чтобы в финале спасти друзей от смертельной опасности.
Но, пожалуй, еще более интересный, второй твист фильма– это то, что настоящими антагонистами оказались не Калиск или другие чудища, а тот самый Символический Отец, задающий жесткий символический порядок клана. Парадокс в том, что и хищник Дек, и его предполагаемая добыча оказываются просто жертвами этого кланового порядка.
«Теперь у меня свой клан»
В финале Дек прибывает к отцу, но уже чтобы сойтись в схватке. Уже поверженному отцу он говорит, что ему не нужен этот клан, потому что у него теперь есть свой. Дек таким образом освобождается от порочной двойственности взгляда на мир, где есть только чужие и свои, хищник и жертва, достойные сильные и не представляющие ценности слабых. В конце концов он не просто освобождается от токсичных установок, но от причины их появления. Он сам становится Символическим Отцом и переписывает код. Каким будет его собственный клан? Может быть, более открытым и инклюзивным? Здесь фильм заканчивается и намекает на продолжение.
Отверженные
Здесь герой — не победитель и не носитель силы. Герой здесь тот, кто выброшен на периферию: изгнанный хищник, поврежденный синтетик, тоже не вписывающийся в структуру своего сообщества, и странное существо, чья ценность неочевидна. Их объединяет не мощь, а уязвимость. И, возможно, именно в этом проявляется современная оптика фильма — попытка вернуть субъектность тем, кто традиционно лишён права быть центром истории. И конечно же, это современная западная оптика – внимание к инаковости, к тем, кто не может по какой-то причине полностью вписаться в социум.