Телефон Вадима завибрировал на мраморной столешнице ровно в 23:15. Елена знала это время наизусть — именно в этот момент её муж обычно уходил в душ, оставляя гаджеты без присмотра. Не то чтобы она имела привычку шпионить. За семь лет брака Елена усвоила одно правило: меньше знаешь — крепче спишь. Но сегодня экран загорелся не от рабочего чата, а от сообщения контакта «Мама».
Текст, высветившийся в превью, был коротким, но он ударил Елену под дых сильнее, чем физический удар:
«Регистрация в Росреестре прошла. Квартира и дача теперь мои. Она ничего не заподозрила?»
Елена замерла. В ванной шумела вода, Вадим фальшиво напевал какой-то мотив. Она стояла посреди их огромной кухни-гостиной, которую сама спроектировала до последнего винтика, и чувствовала, как пол уходит из-под ног.
«Она» — это, очевидно, была она, Елена.
Елена не стала разблокировать телефон. Она просто положила его обратно, миллиметр в миллиметр, и села на барный стул. В голове, вместо истерики, включился холодный, профессиональный калькулятор. Она была реставратором и дизайнером интерьеров. Её работа заключалась в том, чтобы видеть структуру вещей, скрытую под слоями краски и времени. Сейчас слой «счастливого брака» осыпался, обнажив гнилую основу.
Вадим вышел из душа, благоухая гелем с ароматом сандала.
— Ленок, ты чего в темноте? — он чмокнул её в макушку. — Устала?
— Немного, — её голос не дрогнул. Годы общения с капризными заказчиками научили её держать лицо. — Думала о том, что нам пора обновить страховку на квартиру. Всё-таки ремонт дорогой.
Вадим на секунду замер, вытирая голову полотенцем. В зеркальном отражении окна Елена увидела, как бегают его глаза.
— Да зачем? Лишние траты, — небрежно бросил он, отводя взгляд. — Рынок сейчас нестабилен, давай потом. Мама, кстати, завтра звала на ужин. Сделает твои любимые пирожки.
«Пирожки с начинкой из предательства», — подумала Елена, но вслух сказала:
— С удовольствием.
На следующий день Елена не поехала в офис. Вместо этого она отправилась к старому университетскому другу, который теперь работал нотариусом.
— Лен, ты уверена? — спрашивал Андрей, просматривая выписки из ЕГРН, которые Елена заказала утром.
— Абсолютно. Смотри даты. Договор дарения.
Андрей присвистнул.
— Три дня назад. Квартира на Кутузовском и дом в Подмосковье переписаны на Галину Петровну. Вадим остался гол как сокол, официально. Если ты подашь на развод и раздел имущества сейчас, суд увидит, что сделки были совершены в браке без твоего нотариального согласия, но... это будет война. Долгая, грязная война. Они скажут, что деньги на покупку давала мама, принесут расписки задним числом.
Елена смотрела на документы. Вадим был умным финансистом, но в быту — абсолютно беспомощным. Он забыл, кто именно вел всю бухгалтерию их ремонтов. Он забыл, что «стены» — это еще не «дом».
— Я не хочу войны, Андрей, — тихо сказала она. — Я хочу развод. Быстрый.
— Ты хочешь оставить ему всё? — друг снял очки, глядя на неё как на сумасшедшую. — Эта квартира стоит пятьдесят миллионов. Минимум двадцать из них — твои вложения в интерьер и технику.
— Я знаю, — Елена улыбнулась, и эта улыбка была страшнее слез. — Именно поэтому я не буду оспаривать дарственную. Пусть думают, что победили.
Вечером у свекрови разыгрался настоящий спектакль. Галина Петровна, полная женщина с вечно поджатыми губами и взглядом надзирателя, суетилась вокруг сына.
— Вадичка, тебе положить ещё? Ты так похудел! Елена совсем тебя не кормит, вся в своей работе, в этих своих тряпках и красках.
— Мам, Лена хорошо зарабатывает, — лениво защитил её Вадим, набивая рот.
— Деньги женщины — это на булавки, — отрезала свекровь, бросив на Елену торжествующий взгляд. — Главное в семье — это тыл. Надежность. Правда, Леночка?
Елена отпила чай. Он горчил.
— Вы правы, Галина Петровна. Надежность и честность — это фундамент. Кстати, Вадим, я давно хотела сказать... Нам, наверное, стоит пожить отдельно.
Тишина за столом стала вязкой, как кисель. Вадим поперхнулся. Галина Петровна замерла с чайником в руке.
— Что? — выдавил муж.
— Я подаю на развод, — спокойно произнесла Елена. — Мы стали чужими. У меня нет к тебе претензий, я просто хочу свободы.
Вадим переглянулся с матерью. Елена перехватила этот взгляд — быстрый, испуганный, но затем — мгновенно облегченный. Они боялись, что она узнала про квартиру и устроит скандал. Но раз она говорит «нет претензий»...
— Ты... ты серьезно? — Вадим попытался изобразить скорбь, но в глазах уже мелькал калькулятор. — Из-за чего? У нас же всё хорошо!
— Не всё, Вадим. Я устала. Я соберу свои личные вещи и съеду через неделю. На имущество не претендую. Квартира оформлена на тебя... ну, или на кого там теперь... мне всё равно. Я просто хочу уйти.
Фраза «на кого там теперь» заставила Галину Петровну дернуться, но Елена тут же сгладила эффект, начав искать что-то в сумочке.
— Вот, я уже подготовила соглашение. Мы заверяем его у нотариуса, и нас разводят за месяц. Без судов и грязи. Ты же не хочешь, чтобы твои партнеры знали, что мы делим вилки и ложки?
Вадим взял бумаги. Он читал жадно, ища подвох.
«Стороны не имеют друг к другу имущественных претензий относительно объектов недвижимости...»
Он не верил своему счастью. Она сама уходит. Она оставляет ему квартиру (де-юре мамину, но де-факто — его). Она ничего не знает.
— Лена, это как-то... импульсивно, — начал он, стараясь скрыть радость в голосе. — Но если ты так решила... Я не буду тебя держать насильно. Я гордый человек.
— Ты святой человек, сынок, — тут же вставила Галина Петровна. — Если она хочет уйти — пусть идет. Баба с возу.
Всю следующую неделю Вадим был сама любезность. Он даже ночевал у мамы, «чтобы не смущать Елену сборами». На самом деле, он просто боялся, что она передумает. Он торопил её с подписанием бумаг.
В ЗАГСе они появились ровно в назначенное время. Вадим выглядел блестяще, Елена — скромно и немного подавленно.
— Я заберу свои вещи в субботу, — сказала она, когда штамп о разводе был поставлен. — Ключи оставлю консьержу.
— Конечно, конечно, — Вадим великодушно махнул рукой. — Забирай одежду, косметику, всё, что тебе нужно. Я не мелочный.
Он чувствовал себя королем жизни. Он провернул гениальную схему: вывел активы, избавился от жены и остался при своём. Мама была права: женщины глупы, когда дело касается чувств.
— Только, Вадим, — Елена остановилась на выходе из ЗАГСа. — Я заберу всё свое. Ты не против?
— Лена, я же сказал, — он снисходительно улыбнулся. — Бери свои платья, туфли, что там еще... свои картины. Мне чужого не надо. Квартира-то осталась, и слава богу.
Елена кивнула и надела темные очки.
— Хорошо. Прощай, Вадим.
Он смотрел ей вслед, любуясь тем, как красиво она уходит из его жизни, оставляя ему элитные сто квадратных метров с дизайнерским ремонтом. Он и не подозревал, что понятие «моё» у Елены, профессионального дизайнера с полным пакетом чеков на каждый элемент декора, было куда шире, чем «платья и туфли».
Вечером он позвонил матери:
— Всё, мам. Развелись. Она ничего не попросила.
— Вот и славно, — проворковала Галина Петровна. — Дура она. В субботу поедем, посмотрим квартиру. Я там шторы хотела поменять, эти её серые тряпки мне никогда не нравились.
Елена в это время сидела в пустой гостиной и набирала номер бригады грузчиков.
— Алло, Сергей? Это Елена Викторовна. Да, тот самый заказ. Полный демонтаж. Да, всё, что не прикручено к бетону... А то, что прикручено — открутить. У нас есть сорок восемь часов.
Она положила трубку и обвела взглядом комнату. Итальянский гарнитур, встроенная техника Miele, дубовые панели на стенах, система «Умный дом», даже дорогие смесители в ванной — всё это было куплено с её счетов. У Вадима были документы на стены. У Елены были документы на жизнь внутри этих стен.
Операция «Инвентаризация» началась.
Суббота наступила слишком быстро, но для Елены эти сорок восемь часов растянулись в бесконечность. Она почти не спала. Адреналин, смешанный с горьким привкусом освобождения, гнал её вперёд.
Квартира на Кутузовском, некогда сияющая глянцем журнальных обложек, сейчас напоминала муравейник. Сергей, бригадир грузчиков, с которым Елена работала на десятках объектов, сначала смотрел на неё с опаской.
— Елена Викторовна, вы уверены? — переспросил он, кивая на встроенную кофемашину. — Это же демонтаж.
— Сергей, у меня в договоре с бывшим мужем сказано: «забирает личные вещи и предметы, приобретенные за свой счет». — Елена похлопала по толстой папке с чеками. — Эта кофемашина куплена с моей карты три года назад. Чек здесь. Снимайте. Аккуратно, не поцарапайте фасад.
Работа закипела. Это была хирургическая операция. Елена не крушила стены, она просто изымала душу дома, оставляя скелет.
Дизайнерские светильники, напоминавшие капли ртути, исчезли с потолка, оставив после себя лишь сиротливо торчащие проводки. Итальянские гардины сняли вместе с карнизами. В спальне, где Вадим любил рассуждать о своем величии, исчезла не только кровать с ортопедическим матрасом за двести тысяч, но и мягкие стеновые панели из алькантары.
— Розетки снимать? — деловито спросил электрик, держа в руках отвертку.
Елена на секунду задумалась. Серия Legrand, черное стекло, сенсорные выключатели. Комплект на всю квартиру стоил как подержанная иномарка.
— Снимайте, — кивнула она. — Поставьте самые дешевые, белые, строительные. Чтобы током никого не ударило. Мы же не звери.
К вечеру пятницы квартира изменилась до неузнаваемости. Исчез кухонный остров из натурального кварцита. Исчезла сантехника — Елена забрала даже смеситель с термостатом из душа, заменив его на копеечный кран с рынка. Зеркала с подсветкой, система «Умный дом» (все датчики и хаб), дверные ручки (латунь ручной работы) — всё отправилось в коробки.
Когда грузовики отъехали, Елена прошлась по комнатам. Звук её шагов теперь отдавался гулким, пугающим эхом. Это больше не было уютным гнездышком. Это была бетонная коробка. Дорогая, престижная, но мертвая. Остались только стены, пол (паркет она пожалела, слишком долго демонтировать) и дешевая лампочка Ильича, сиротливо свисающая с потолка в гостиной на витом проводе.
Она положила ключи на подоконник. Рядом — аккуратную папку с копиями чеков и гарантийных талонов на каждый вывезенный винтик. Сверху лежал пульт от кондиционера. Сам кондиционер она тоже демонтировала, оставив лишь дыру в стене, аккуратно заклеенную малярным скотчем, чтобы не дуло.
— Прощай, Вадик, — тихо сказала она пустоте. — С новосельем.
В субботу в полдень Вадим сидел за рулем своего кроссовера, насвистывая веселый мотив. Рядом, на пассажирском сиденье, восседала Галина Петровна. Она была при параде: в новой блузке и с укладкой, словно ехала принимать государственную награду, а не осматривать отжатую у невестки недвижимость.
— Ты правильно сделал, сынок, что не стал с ней спорить, — вещала мать. — Пусть забирает свои тряпки. Главное — метры! Метры в центре Москвы дорожают каждый день. А ремонт... ну что ремонт? Освежим. Я привезу свой ковер, тот, персидский, он отлично ляжет в гостиной.
Вадим улыбался. Он чувствовал себя победителем. Он представлял, как сейчас войдет в прохладу своей (теперь уже официально маминой, но какая разница?) квартиры, откроет бутылку вина из винного шкафа и растянется на диване.
— Мам, там диван надо будет перетянуть, наверное. Лена выбрала какой-то маркий цвет, «слоновая кость». Непрактично.
— Ой, да накроем пледом и всё, — отмахнулась Галина Петровна. — Главное, чтобы кухня была чистая. Она плиту-то хоть помыла перед отъездом?
Они подъехали к дому. Вадим поздоровался с консьержем, который посмотрел на него как-то странно — не то с жалостью, не то с насмешкой, но Вадим списал это на свою мнительность.
Лифт бесшумно вознес их на седьмой этаж.
— Вот, мам, смотри, дверь сейфовая, итальянская, — похвастался Вадим, вставляя ключ в замок. — Стоит целое состояние.
Замок щелкнул. Дверь, лишенная привычной тяжести (ведь Елена забрала и внутреннюю декоративную панель, которая крепилась на накладках, оставив голый металл), распахнулась на удивление легко.
Вадим шагнул внутрь и замер. Галина Петровна, шедшая следом, врезалась ему в спину.
— Ну чего встал? Проходи... — начала она и осеклась.
В квартире стояла тишина. Не та мягкая тишина, которую создают ковры и шторы, поглощающие звуки, а звонкая, гулкая тишина заброшенной стройки.
Солнечный свет бил в окна без штор, безжалостно освещая пыль, кружащуюся в воздухе.
— Вадим... — прошептала Галина Петровна. — Нас что, обокрали?
Вадим медленно прошел в гостиную. Его ноги гулко стучали по полу.
Его взгляд метался по комнате, пытаясь зацепиться хоть за что-то знакомое. Но знакомыми были только обои. И то, местами на них виднелись светлые прямоугольники там, где раньше висели картины и бра.
Вместо кухни, которую он так любил за функциональность, из стены торчали трубы водопровода и канализации. Розетки зияли дырами с торчащими проводами (электрик, видимо, не везде успел поставить временные заглушки). Огромного холодильника side-by-side не было. Винного шкафа не было. Духового шкафа, в котором мама мечтала печь пироги, не было. Остался только корпус из ДСП — «скелет» кухни, потому что фасады и столешницу Елена заказывала отдельно и, разумеется, забрала.
— Где... где всё? — голос Вадима сорвался на фальцет.
Он метнулся в спальню. Пусто. Только следы от ножек кровати на полу.
В ванную. Пусто. Вместо тумбы с раковиной из литого камня — просто трубы. Унитаз стоял, но это был не их японский «умный» унитаз с подогревом, а какой-то самый дешевый фаянсовый трон, шатающийся на одном болте.
— Она всё вывезла, — прохрипел Вадим, оседая на пол, прямо в строительную пыль. — Вообще всё.
Галина Петровна, хватаясь за сердце, обошла квартиру по кругу.
— Вадим! Это же варварство! Заявляй в полицию! Она украла наши вещи! Где телевизор? Где люстра хрустальная? Я же говорила, она воровка!
Вадим поднял взгляд. На подоконнике он увидел папку. Трясущимися руками он открыл её.
Сверху лежал лист бумаги с логотипом дизайн-бюро Елены.
«Дорогой Вадим. И уважаемая Галина Петровна.
Как мы и договорились, я забрала свои личные вещи. Согласно ст. 36 СК РФ, имущество, приобретенное супругами в период брака, является их совместной собственностью, если брачным договором не предусмотрено иное. Однако, поскольку квартира теперь принадлежит Галине Петровне (по договору дарения), а я не претендую на недвижимость, я забираю движимое имущество и неотделимые улучшения, оплаченные с моих личных счетов (ИП Елена В.).
Прилагаю опись и копии банковских выписок.
P.S. Кухонный гарнитур (корпуса) я оставила, так как они были куплены на твои деньги в ИКЕА в 2016 году. Чек на 15 000 рублей тоже приложен. Фасады, столешницу, фурнитуру Blum и технику (общая стоимость 1.2 млн руб) я оплачивала отдельно. Приятного пользования».
Вадим читал, и буквы прыгали перед глазами. Он листал страницы.
Чек: Смеситель Grohe — 45 000 руб. Оплачено: карта **** 4567 (Елена).
Чек: Диван угловой — 380 000 руб. Оплачено: карта **** 4567 (Елена).
Чек: Двери межкомнатные, массив — 500 000 руб. Оплачено: счет ИП.
Каждая бумажка была ударом молотка по крышке гроба его самолюбия. Он понял ужасную вещь: всё эти годы он жил в декорациях, которые создала и оплатила его жена. Он владел бетоном. Она владела уютом.
— Мама, — тихо сказал Вадим, поднимая на мать пустые глаза. — Мы не можем заявить в полицию.
— Почему?! Она обокрала нас!
— Потому что это всё... её. У неё есть документы на каждую лампочку. А у меня есть документы только на эти стены.
Галина Петровна побагровела.
— Да как же так? Ты же мужчина! Ты зарабатывал!
— Я вкладывал в акции, мама! — заорал он вдруг, и эхо страшным криком заметалось по пустой квартире. — Я копил! А быт... я думал, это так, мелочи!
Он вскочил и пнул пластиковую бутылку, оставленную рабочими. Она с грохотом отлетела в угол.
— Мелочи... — горько усмехнулся он. — Квартира стоит пятьдесят миллионов. Но в таком виде... без ремонта, без сантехники, с ободранными стенами... её цена упала миллионов на пятнадцать. А чтобы здесь жить, нужно вложить еще десять. Которых у меня нет, потому что я всё перевел в твой загородный дом!
Галина Петровна опустилась на тот самый единственный оставленный предмет мебели — старую табуретку, которую Елена, видимо, забыла или оставила из жалости.
— Змея, — прошипела свекровь. — Какая же змея...
— Нет, мам, — Вадим посмотрел в окно, где сияла весенняя Москва, недоступная и чужая. — Она не змея. Она профессионал. А мы с тобой... лохи.
В этот момент его телефон звякнул. Пришло уведомление от банка: «Списание средств за обслуживание системы "Умный дом" не выполнено. Устройство удалено из аккаунта».
Вадим истерически рассмеялся.
А в другом конце города Елена сидела на террасе кафе, пила капучино и смотрела, как грузчики заносят коробки на склад временного хранения. Она чувствовала себя странно. Не было злорадства, о котором пишут в романах. Была только звенящая ясность. Она вернула себе себя. Каждый винтик, каждую вазу, каждый рубль, вложенный в иллюзию семьи.
Но она еще не знала, что Вадим так просто не сдастся. Униженный мужчина, подстрекаемый алчной матерью, способен на глупости, которые могут стоить ему гораздо больше, чем снятый унитаз.
Первая ночь в «элитной» квартире прошла для Вадима и Галины Петровны незабываемо. Они спали на надувном матрасе, который мать предусмотрительно привезла с дачи, укрываясь пальто. Сквозняк из вентиляционных отверстий, лишенных решеток, завывал, как раненое привидение.
Утром Вадим проснулся с больной спиной и четким планом. Ярость вытеснила растерянность.
— Мы её уничтожим, — заявил он, размешивая растворимый кофе в пластиковом стаканчике пластиковой же ложкой. — Я поеду к юристу. Это самоуправство. Она не имела права снимать розетки и двери! Это неотделимые улучшения!
Галина Петровна, сидя на той самой табуретке, воинственно кивнула:
— И за моральный ущерб с неё стряси! И пусть вернет мой ковер!
— Мам, ковер у нас на даче, — поморщился Вадим.
— Неважно! Пусть платит за нервы!
Однако визит к адвокату стал для Вадима ушатом ледяной воды. Пожилой юрист Соломон Маркович, съевший собаку на бракоразводных процессах, долго изучал опись, составленную Еленой, и фото ободранных стен.
— Молодой человек, — наконец сказал он, протирая очки. — У вашей бывшей супруги железная хватка. «Неотделимые улучшения» — это то, что нельзя отделить без вреда для конструкции здания. Стены стоят? Стоят. Окна на месте? На месте. А то, что она сняла двери, плинтуса и даже встроенную технику — это всё движимое имущество.
— Но плитка в ванной! Она сбила декор! — взвыл Вадим.
— У неё в описи сказано: «Демонтаж декоративных панно ручной работы, автор — Е.В.». Она забрала своё искусство. Вы не сможете доказать, что это вандализм. Она просто «вернула помещение в состояние white box».
Вадим вышел из конторы с ощущением, что его ограбили по закону. Но худшее было впереди. Он позвонил риелтору, чтобы узнать, за сколько можно сдать квартиру в текущем состоянии.
— Вадим Сергеевич, — голос риелтора был полон скепсиса. — Без сантехники, без кухни, с торчащими проводами? Никто это не снимет. Только под склад, но в жилом комплексе бизнес-класса это запрещено. Вам нужно делать ремонт.
— Сколько? — упавшим голосом спросил Вадим.
— Ну, чтобы вернуть уровень, который был... миллионов семь-восемь. Цены на стройматериалы выросли.
Вадим сел на скамейку в парке. Семь миллионов. У него на счетах было двести тысяч. Остальное он, следуя совету мамы, вложил в строительство загородного дома, который теперь тоже был записан на маму.
В этот момент ему позвонила Елена.
Вадим вздрогнул. Он хотел наорать на неё, унизить, но, когда услышал её спокойный, деловой голос, привычка подчиняться взяла верх.
— Вадим, привет. Я забыла на балконе коробку с зимней обувью. Мои грузчики могут заехать?
— Нет! — рявкнул он, чувствуя прилив мстительной смелости. — Никто сюда не войдет! Это моя... то есть мамина квартира! Я выкину твои сапоги!
— Не советую, — голос Елены даже не изменил тональности. — Это «Manolo Blahnik», лимитированная коллекция. Если ты их испортишь, я подам иск о порче личного имущества. Кстати, Вадим, я знаю, что ты сейчас в тупике. У меня есть предложение.
Вадим замер. Надежда, глупая и наивная, шевельнулась в груди. Может, она хочет вернуться? Может, она поняла, что погорячилась?
— Какое? — буркнул он.
— Я понимаю, что жить в бетоне вам с мамой неуютно. А ремонт ты сейчас не потянешь. Я готова продать тебе обратно кухонный гарнитур, сантехнику и двери.
— Что? — Вадим задохнулся от возмущения. — Продать мне мои же вещи?!
— Твои вещи — это стены, Вадим. А наполнение — моё. Я готова сделать скидку 30% от рыночной цены. Это выгоднее, чем покупать новое. И монтажники мои всё знают, поставят за пару дней. Подумай. Это бизнес, ничего личного.
Он бросил трубку. Его трясло. Какая циничность! Предлагать ему купить унитаз, на котором он сидел пять лет!
Вечером состоялся тяжелый разговор с матерью.
— Продавай квартиру! — визжала Галина Петровна. — Ноги моей здесь не будет! Тут аура плохая!
— Мам, если мы продадим её сейчас, мы попадем на налог. Ты владеешь ею меньше трех лет (на самом деле — меньше трех недель). Налог составит 13% от полной стоимости. Это миллионы!
— Значит, подари её мне обратно! — нашлась мать.
— Тогда налог платить не надо, но продавать мне её все равно придется с дисконтом. Кто купит разгромленную квартиру по цене элитной?
Они оказались в ловушке. В золотой клетке, из которой вытащили все прутья.
Прошел месяц.
Елена сидела в своем новом офисе. История с «разводом под ключ» неожиданно сыграла ей на руку. Слухи в дизайнерской тусовке распространяются быстро. О ней заговорили не как о брошенной жене, а как о женщине, которая умеет отстаивать свои границы и активы. К ней потянулись новые клиенты — успешные, самодостаточные женщины, которые хотели не просто «красиво», но и «юридически безопасно».
Телефон звякнул. Сообщение от Вадима.
«Лен, давай встретимся. Надо поговорить».
Она назначила встречу в кофейне. Вадим пришел постаревший, в мятой рубашке. От лоска финансового директора не осталось и следа. Он выглядел как человек, которого переехал каток реальности.
— Лен, — начал он, не поднимая глаз. — Я... мы погорячились. Мама давит, денег нет. Я взял кредит, чтобы поставить унитаз и раковину, но на кухню не хватает.
Елена молча пила свой латте.
— Я согласен на твои условия, — выдавил он. — Продай мне кухню. И двери. Пожалуйста.
Елена поставила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал как финальный гонг.
— Вадим, предложение действовало три дня. Сейчас я уже продала кухню. Её забрали на другой объект. Двери тоже ушли.
Вадим побелел.
— А что мне делать?
— Работать, Вадим. Строить свою жизнь с нуля, как это сделала я.
Она достала из сумочки конверт.
— Тут ключи от банковской ячейки.
— Там деньги? — глаза Вадима алчно загорелись.
— Нет. Там наши свадебные альбомы. И видео. Я не стала их выбрасывать, всё-таки это часть истории. Забери. Мне они больше не нужны. Даже для портфолио.
Она встала, поправила безупречный жакет и направилась к выходу.
— Лена! — крикнул он ей вслед, привлекая внимание посетителей. — А ты меня вообще любила?!
Елена остановилась в дверях. Она обернулась, и Вадим увидел в её глазах не боль, не злость, а спокойное равнодушие.
— Любила, — просто сказала она. — Я любила мужчину, которым, как я думала, ты был. Но того мужчины никогда не существовало. Был только маменькин сынок, который переписал нашу жизнь на другого человека.
Она вышла на улицу, вдохнула свежий воздух и улыбнулась.
Вадим остался сидеть за столиком, сжимая в руках ключ от ячейки с фотографиями прошлого, которое он сам же и обесценил. У него была квартира в центре Москвы, мама с гипертонией и ни гроша за душой.
А у Елены был целый мир. И на этот раз она собиралась оформить его исключительно на себя.
