Запах запеченной утки с яблоками плыл по всей квартире, смешиваясь с ароматом мандаринов и свежей хвои. Я, честно говоря, ног под собой не чуяла. Весь день, как заводная: то на кухне, то в гостиной. Хотелось, чтобы все было идеально. Шуба настоялась — свекла пропитала майонез так, как Олег любит, холодц схватился, прозрачный, как слеза младенца.
На мне было новое бархатное платье, темно-синее, в пол. Я специально купила его с премии, чтобы мужа порадовать. Все-таки двадцать пять лет вместе — серебряная свадьба весной намечалась. Я поправила прическу перед зеркалом, вытерла руки о кухонное полотенце, которое поспешно бросила в корзину для белья, чтобы не портило вид, и пошла в зал.
Олег сидел на диване и что-то быстро печатал в телефоне. Он даже не переоделся — как пришел с работы в джинсах и джемпере, так и сидел.
— Олеж, ну ты чего? — мягко спросила я, зажигая свечи на столе. — Куранты через час. Иди хоть рубашку надень, я тебе погладила, висит на дверце шкафа.
Он медленно поднял на меня глаза. Взгляд был странный — пустой, холодный, будто он на стенку смотрит, а не на живую жену. Он отложил телефон, прошел к столу, оглядел всё это гастрономическое великолепие. Взял вилку, ковырнул корнишон.
— Стол накрыла? — спросил он ровным голосом.
— Конечно, всё как ты просил. И заливное, и утка…
— Молодец, — перебил он, не глядя на меня. — А теперь собирайся и уходи к маме.
Я сначала даже не поняла. Думала, шутка такая новогодняя, дурацкая. У Олега своеобразное чувство юмора бывало, но чтоб такое… Я хихикнула, нервно поправляя салфетку.
— Куда уходи, Олежек? Двенадцать без пятнадцати одиннадцать…
— К маме, Лен. К теще моей бывшей, — он выделил это слово. — Мы с Мариной и детьми будем праздновать сами. Они уже поднимаются на лифте.
У меня внутри всё оборвалось. Словно кто-то ледяной рукой сжал сердце и не отпускает. Какая Марина? Какие дети? Наши-то, Танька с Витькой, взрослые уже, Танька в Питере с женихом, Витька на смене в МЧС.
— Ты о чем? — шепотом спросила я, чувствуя, как начинают дрожать колени. — Какая Марина?
— Марина из планового отдела. Ты её знаешь, она нам путевки в санаторий оформляла в прошлом году. А дети — это её двойняшки, Никита и Алина. Им отец нужен, Лена. А тебе уже ничего не нужно, ты привыкшая.
— Привыкшая к чему? — голос мой сорвался на визг, хотя я ненавижу истерики. — К тому, что меня как собаку старую выгоняют в новогоднюю ночь из моего же дома?!
Олег поморщился, как от зубной боли.
— Не начинай, а? Квартира, напомню, на мою мать оформлена. Так что юридически — ты тут гостья. Я не хотел скандала, думал, ты поймешь. Я просто хочу встретить этот год с любимой женщиной и нормальной семьей, где есть детский смех, а не вот это всё… старушечье царство.
Я смотрела на него и не узнавала. Седеющие виски, морщинки у глаз, которые я так любила целовать… Кто этот человек? Двадцать пять лет. Мы начинали с общежития, с клопов, я ему дипломы писала ночами, я его с язвой выхаживала, когда он бизнесом занялся и нервы себе сорвал.
В прихожей пискнул звонок.
Олег встрепенулся, глаза загорелись, он сразу выпрямился, плечи расправил.
— Всё, Лена. У тебя пять минут. Вещи потом заберешь, после праздников. Сейчас не порти людям настроение. Выметайся.
Он пошел открывать. Я слышала веселый женский смех, звонкие детские голоса: "Дядя Олег! Дядя Олег!".
Я стояла посреди комнаты, глядя на свою идеальную утку. В голове шумело. Мне хотелось перевернуть этот стол. Хотелось вцепиться ему в лицо. Хотелось заорать так, чтобы стекла полопались. Но вместо этого какая-то страшная, могильная тишина накрыла меня.
Я молча взяла свою сумку, накинула пуховик прямо на нарядное платье, сунула ноги в сапоги. В прихожей они раздевались. Марина — молодая, яркая, в каком-то вульгарном блестящем мини. Дети — лет по семь, шумные, сразу побежали в зал, не разуваясь.
Марина увидела меня, замерла на секунду, а потом так по-хозяйски, нагло ухмыльнулась:
— Ой, Елена Васильевна, а вы уже уходите? А мы вот с подарками… Ну, с наступающим вас. Счастья, здоровья в личной жизни.
И захохотала, глядя на Олега. А он даже не посмотрел в мою сторону. Он помогал мальчику расстегнуть куртку.
Я вышла в подъезд и захлопнула дверь. Лифт не работал, пришлось идти пешком с восьмого этажа. На улице падал крупный, сказочный снег. Люди вокруг бежали с пакетами, с шампанским, где-то уже бахали первые салюты. А я шла, не разбирая дороги, и слезы замерзали на щеках мгновенно, стягивая кожу.
Такси вызвать было нереально — "Поиск машин" крутился бесконечно, цены заоблачные. Да и куда ехать? К маме?
Мама жила на другом конце города, в старенькой хрущевке. Мне было стыдно. Стыдно за то, что я, успешная вроде бы женщина, начальник отдела логистики, вот так иду по снегу, вышвырнутая, как использованная салфетка. Мама всегда говорила: "Смотри, Ленка, Олег твой — хитрый жук, глаз да глаз за ним". А я отмахивалась: "Мам, ну ты чего, он меня любит". Любит.
Я поймала частника. Какой-то пожилой мужчина на старой "Ладе".
— Куда вам, красавица? Новый год же через двадцать минут!
Я назвала адрес мамы. Он посмотрел на мое заплаканное лицо в зеркало заднего вида, молча выключил веселое радио "Ретро ФМ" и включил печку посильнее.
— Обидели? — только и спросил.
— Жизнь поломали, — выдохнула я.
— Это бывает. Ломается — не гнётся. Зато потом новые ростки идут. Держись, дочка. Денег не возьму.
Мы подьехали к маме за пять минут до полуночи. Я взбежала на третий этаж, звонила долго, настойчиво. Мама открыла в халате, в бигудях, пахло у нее корвалолом и мандаринами.
— Ленка? Ты чего? Случилось что с Олегом?!
— С Олегом всё хорошо, мама. С нами плохо.
Я упала ей на грудь прямо в коридоре и разрыдалась в голос.
Мы встречали Новый год под речь президента на маленькой кухне, ели бутерброды со шпротами, запивали сладким чаем. Мама гладила меня по голове, как маленькую.
— Ничего, доча. Ничего. Бог не Тимошка, видит немножко. Квартира, говоришь, на свекровь? Ну и дура старая. Ты ж туда и ремонт вбухала, и технику. Ничего, судиться будем. Чеки-то сохранились?
— Какие чеки, мам... Я верила ему.
Следующие три месяца я жила как в тумане. Приходила на работу, делала дела, возвращалась к маме, ложилась лицом к стене. Стыдно было коллегам в глаза смотреть. Город маленький, слухи быстро поползли. "Олега-то молодая окрутила, а жена-клуша на улице осталась".
Олег позвонил один раз, в середине января.
— Ты когда за тряпками своими приедешь? Марина спрашивает, можно ли выкинуть, ей шкаф нужен.
— Выкидывай, — сказала я и повесила трубку.
И вот тогда меня злость взяла. Хорошая такая, спортивная злость. "Ах ты ж, гад, — подумала я. — Тряпки мои тебе мешают? Я тебе покажу тряпку".
Я начала с того, что наняла хорошего юриста. Оказалось, не все так просто с квартирой. Да, оформлена на мать, но покупали-то мы её в браке, и деньги с продажи моей бабушкиной "однушки" туда пошли. Юрист нарыл банковские выписки, доказал переводы. Суды шли полгода. Нервов вымотали — жуть. Олег орал в зале суда, что я меркантильная тварь, Марина его караулила меня у туалета и шипела, что проклянет.
В итоге мы заключили мировое. Он отдал мне деньгами долю — огромную сумму, видимо, пришлось кредитов набрать, или бизнес потрясти.
На эти деньги я купила себе студию в новостройке. Сделала ремонт такой, как я хотела. Никакого бежевого и коричневого, как любил Олег. Всё светлое, мятное, легкое. Кухня — мечта.
За этот год я похудела на десять килограммов. Просто есть перетала от стресса, а потом втянулась, пошла на йогу. Сменила прическу — вместо "гульки" на голове сделала модное каре, покрасилась в пепельный блонд.
К ноябрю меня назначили заместителем директора. Жизнь закипела. Я вдруг поняла, что без Олега дышать легче. Не надо бежать домой готовить три блюда, не надо слушать его нытье про партнеров, не надо стирать его носки, которые он вечно разбрасывал под креслами. Я впервые за много лет сходила в театр, съездила с подругой в Турцию, научилась рисовать акварелью.
А потом начали доходить слухи. Добрые люди же всегда найдутся, донесут.
Говорили, что Марина оказалась не такой уж и хозяюшкой. Двойняшки эти разнесли Олегу всю квартиру — разрисовали обои, разбили плазму. Марина готовить не умеет и не любит, заказывает доставку, а это бьет по карману. К тому же она страшно ревнивая, контролирует каждый шаг Олега, проверяет телефон. А "утка с яблоками" там бывает только в мечтах, там чаще сосиски с макаронами и претензии, что денег мало.
Бизнес у Олега тоже пошатнулся — он на нервах стал срывать сделки.
Близился Новый год. Я уже планировала его — купила путевку в санаторий, в Сочи. Бассейн с морской водой, массаж, танцы по вечерам. Никакой готовки, никакой плиты.
31 декабря, за пару часов до поезда, раздался звонок в дверь.
Я удивилась. Мама должна была прийти проводить, но у неё ключи есть. Глянула в глазок и отшатнулась.
На пороге стоял Олег.
Выглядел он... ну, как сказать. "Потрепанный жизнью" — это мягко. Посуровел, под глазами мешки, пуховик какой-то грязный, несвежий. В руках — дурацкий пакет из супермаркета, из которого торчит бутылка "Советского" и мандарины.
Я открыла.
— Привет, Лена, — голос у него был хриплый, жалобный такой, прям как у побитого пса. — Пустишь?
— Зачем? — я стояла в дверях, не давая ему пройти.
— Ну, Новый год же... Помнишь, как у нас хорошо было? Я вот мандарины купил... Утку, наверное, ты не успела, но можно и пельмени сварить. Я так устал, Лен. Эта... Марина... Она сумасшедшая. Я не могу больше. Там крик постоянный, грязь, дети эти орут, чужие дети, Лен... Я домой хочу. К тебе. Я понял, что ошибся. Прости дурака, а?
Он попытался сделать шаг вперед, улыбнувшись той самой улыбкой, которой раньше мог выпросить у меня что угодно.
— Я всё осознал. Выгоним эту дуру, я верну тебя в квартиру, будем жить как раньше. Я ведь тебя люблю, Ленусь. Ну, бес попутал, седина в бороду... С кем не бывает?
Я смотрела на него и прислушивалась к себе. Может, ёкнет? Может, жалость проснется? Двадцать пять лет все-таки.
Но внутри было тихо. Пусто. И чисто, как в моей новой квартире после клининга.
— Олег, — спокойно сказала я. — Ты адрес перепутал.
— В смысле? Ты же тут живешь...
— Я-то тут живу. А твой дом — там, где тебя ждут Марина, Никита и Алина. Помнишь? "Они семья, а я старушечье царство".
— Лена, не будь стервой! Я же по-человечески...
— По-человечески было год назад. Когда ты меня в платье на мороз выгнал. А сейчас — это называется наглость.
— Да кому ты нужна, кроме меня! — вдруг взвизгнул он, видя, что манипуляция не работает. — Баба под полтинник, одна, без мужика! Ты загнешься тут с тоски!
— Знаешь, — я улыбнулась, и это была искренняя, счастливая улыбка. — Я за этот год ни разу не заплакала. А вот сейчас смотрю на тебя, и мне так смешно.
Я достала из сумочки свой билет на поезд.
— У меня поезд в Сочи через два часа. Мне надо собираться. Уходи, Олег. И мандарины свои забери, детям отдай. Им витамины нужны.
Я стала закрывать дверь.
— Лена! Лена, подожди! — он пытался вставить ногу в проем.
— Уходи к Марине, — жестко сказала я и с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь. Щелкнула замком. Раз, два.
Прислушалась. С той стороны он постоял еще минуту, что-то буркнул нецензурное, пнул дверь ногой и пошел к лифту.
Я сползла по двери на пол. Думаете, плакала? Нет. Я рассмеялась. Встала, поправила прическу, посмотрела на себя в зеркало.
— Ну, Лена, — подмигнула я своему отражению. — Красавица же. Впереди море, пальмы и новая жизнь.
Я взяла чемодан, вызвала такси (комфорт-класс, могу себе позволить) и поехала на вокзал. Снег падал так же красиво, как год назад. Только теперь это был не снег безысходности, а снег надежды. А утка с яблоками? Да ну её. В санатории, говорят, шеф-повар чудеса творит, вот там и поем. Без всякой грязной посуды.
В новогоднюю ночь, глядя на салюты над морем, я подняла бокал и выпила за Марину. Честно. Если бы не она, я бы так и осталась обслугой при эгоисте, доживая свой век на кухне. Спасибо тебе, разлучница, за моё счастливое будущее!
Вот такая вот история, девочки. Цените себя, не позволяйте никому вытирать о себя ноги, даже если прожили с человеком четверть века. Жизнь одна, и она слишком коротка, чтобы тратить её на негодяев.
Я премного благодарна за прочтение моего рассказа спасибо за тёплые комментарии 🤍