— Твой отец на смертном одре, а ты даже не приедешь? Семья для тебя ничего не значит? — шепот бабушки дрожал от боли и гнева, пробиваясь сквозь помехи плохой связи и шум дождя за окном.
Елена замерла. Кусок сырой глины, который она только что с силой бросила на гончарный круг, казался ледяным, вытягивающим тепло из кончиков пальцев. В её маленькой студии пахло сыростью и кофе, но этот запах — запах её свободы — вдруг перестал успокаивать.
— Ба, — голос Елены прозвучал глухо, чужим для неё самой звуком. — Ты знаешь, почему я не могу. Он сам сказал мне десять лет назад: «Уйдешь за этот порог — у тебя больше нет отца». Я просто исполняю его волю.
— Гордыня... — выдохнула Софья Павловна, и Елена почти увидела, как та сжимает кружевной платок в сухой, покрытой пигментными пятнами руке. — Это всё ваша проклятая стрельниковская гордыня. Виктор умирает, Лена. Это не грипп, не приступ мигрени, которыми он шантажировал нас раньше. Это конец. И он... он зовет тебя.
Елена почувствовал, как сердце пропустило удар. Виктор Стрельников, великий архитектор, человек из стали и бетона, никогда никого не звал. Он отдавал приказы. Он утверждал проекты. Он разрушал чужие мечты одним росчерком пера. Но он никогда не просил.
— Он не может меня звать, — отрезала Елена, вытирая руки о забрызганный глиной фартук. — Там есть Изабелла. Пусть она его и утешает. Она ведь идеальная жена, которую он так хотел.
— Изабелла... — в голосе бабушки проскользнуло что-то странное. Неприязнь? Страх? — Изабелла не пускает к нему врачей, кроме того платного шарлатана. Лена, послушай меня. Дело не только в прощении. Дело в том, что он бредит. Он говорит о «Синем проекте». О том, что он украл у тебя.
Елена выронила телефон. Он с грохотом упал на деревянный пол, но связь не прервалась. Из динамика доносилось тяжелое дыхание бабушки.
«Синий проект».
Эти два слова мгновенно перенесли её на двенадцать лет назад. В тот день, когда она, наивная студентка архитектурного, принесла отцу свои чертежи. Это был проект реабилитационного центра у воды — воздушный, наполненный светом, совершенно не похожий на монументальные, давящие здания, которые строил он. Отец тогда лишь брезгливо поморщился, назвав это «сентиментальной мазней», и швырнул папку в камин. Она помнила, как плавился пластик обложки, как чернели листы. Именно тогда она решила, что никогда больше не возьмет в руки карандаш, и сбежала в керамику, в работу с землей, подальше от его высоких башен.
Неужели он помнит?
— Я приеду, — сказала она в трубку, поднимая телефон. — Но не ради него. Ради тебя, ба.
— Поезд в 18:40, — тут же ответила Софья Павловна, и в её голосе зазвенели стальные нотки, напоминающие о том, от кого Виктор унаследовал свой характер. — Водитель встретит тебя на станции. И, Лена... будь осторожна с Беллой. Она сейчас хозяйка положения.
Поездка в «Сапсане» прошла как в тумане. За окном проносились размытые серые пейзажи поздней осени, идеально гармонирующие с хаосом в душе Елены. Она не была дома — в том месте, которое язык не поворачивался назвать домом — семь лет. С тех пор как умерла мама, и отец через полгода привел в дом Изабеллу, свою бывшую ассистентку, ровесницу Елены.
Елена смотрела на свое отражение в темном стекле. Тридцать два года. Усталые глаза, небрежный пучок волос, свитер грубой вязки. Совсем не та глянцевая наследница империи «Стрельников Групп», какой её хотел видеть отец. Она стала успешной, да. Её керамика выставлялась в галереях Европы, её вазы стоили целое состояние, но для отца это всегда было «возней в грязи».
На перроне её действительно ждал водитель. Не старый добрый дядя Миша, который тайком возил её в музыкальную школу, а молодой, угрюмый парень в черном костюме, больше похожий на охранника.
— Елена Викторовна? — буркнул он, не глядя ей в глаза. — Прошу.
Они ехали молча. Машина свернула в элитный поселок, где сосны подпирали низкое небо. Когда показался дом, Елену передернуло. Это был шедевр отца — «Стеклянный куб». Огромное здание из стекла и черного металла, стоящее на краю обрыва над рекой. Красивое, холодное и абсолютно мертвое. В окнах не горел теплый свет, лишь холодные диодные ленты по периметру подчеркивали строгую геометрию.
Как только Елена вошла в огромный холл с мраморным полом, звук её шагов эхом разлетелся по всему дому. Здесь было тихо, как в склепе. Ни запаха лекарств, ни суеты, свойственной дому, где умирает человек. Только стерильная чистота и запах дорогих духов — тубероза и мускус.
— Явилась всё-таки.
Сверху, с галереи второго этажа, на неё смотрела Изабелла. Она была безупречна: черное шелковое платье, идеально уложенные платиновые волосы, красная помада. Она выглядела не как скорбящая жена, а как вдова, уже вступившая в права наследства.
— Где он? — спросила Елена, игнорируя тон мачехи.
— Спит, — Изабелла медленно спускалась по лестнице, цокая каблуками. Каждый шаг — как выстрел. — Врачи дали ему сильное успокоительное. Тебе не стоило приезжать, милая. Он не в себе. Он может наговорить гадостей, а ты у нас такая... чувствительная.
Она подошла вплотную. От неё исходил холод, сравнимый с тем, что веял от стен этого дома.
— Бабушка сказала, он звал меня, — твердо произнесла Елена, глядя прямо в льдисто-голубые глаза Изабеллы.
— Софья Павловна стареет, — усмехнулась Изабелла, поправляя невидимую пылинку на плече Елены. — Ей слышится то, чего нет. Виктор последние три дня не узнает даже меня. Он говорит о каких-то чертежах, о пожаре, о воде... Бред умирающего мозга.
— «Синий проект», — тихо сказала Елена.
Улыбка сползла с лица Изабеллы мгновенно, словно маска. В её глазах мелькнуло что-то очень похожее на панику, но она тут же взяла себя в руки.
— Не понимаю, о чем ты. Иди в свою старую комнату. Я велела перестелить белье, хотя мы давно хотели сделать там тренажерный зал. Утром, если он придет в себя, я позволю тебе попрощаться. На пять минут.
— Я хочу видеть его сейчас.
— Нет, — Изабелла преградила ей путь к лестнице. Впервые её голос сорвался на визг. — Я здесь жена! Я решаю, кто к нему входит! Его сердце может не выдержать волнения!
В этот момент в глубине дома распахнулась дверь. В холл выехала инвалидная коляска. В ней сидела Софья Павловна — величественная, несмотря на плед на коленях. За её спиной стояла старая домработница с заплаканным лицом.
— Отойди от неё, Белла, — голос бабушки был тихим, но властным. — Или я сейчас же звоню нотариусу и рассказываю о том, что нашла в сейфе Виктора сегодня утром.
Изабелла застыла. Её лицо побледнело, став почти одного цвета с волосами. Она медленно отступила в сторону, бросив на старуху взгляд, полный чистой, незамутненной ненависти.
— Проходи, Лена, — сказала бабушка, протягивая руку внучке. — Иди к нему. Он в кабинете. Он отказался лежать в спальне.
Елена кивнула бабушке, чувствуя, как дрожат колени, и начала подниматься по лестнице. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла сквозь толщу воды.
Кабинет отца. Святая святых. Место, куда в детстве ей было запрещено входить без стука. Дверь из темного дуба была приоткрыта.
Елена толкнула её.
В комнате царил полумрак. Горел только торшер у огромного кожаного дивана. Стены, обычно увешанные наградами и дипломами, теперь казались пустыми. Но самое страшное было в центре. Огромный макетный стол, на котором отец всегда держал свои текущие проекты, был пуст. А на диване, под грудой одеял, лежало то, что осталось от Виктора Стрельникова.
Это был скелет, обтянутый желтоватой кожей. Великий архитектор, человек-глыба, высох и уменьшился. Его дыхание было свистящим, тяжелым.
Елена подошла ближе, борясь с желанием развернуться и убежать. Она ненавидела его. За холодность, за тиранию, за то, что он заставил маму чувствовать себя ничтожеством, за то, что сжег её мечту. Но сейчас, глядя на эту беспомощную фигуру, она чувствовала только ком в горле.
— Папа? — шепнула она.
Веки старика дрогнули. Они поднимались медленно, мучительно тяжело. Мутные, выцветшие глаза уставились в потолок, потом начали блуждать по комнате, пока не сфокусировались на её лице.
Секунда узнавания растянулась в вечность.
— Лена... — его голос был похож на шелест сухих листьев. — Ты...
Он попытался поднять руку, но она бессильно упала на одеяло.
— Я здесь, — она не взяла его за руку. Не смогла.
— Ключ... — прохрипел он, пытаясь приподняться. Усилие вызвало приступ кашля, от которого его тело скрутило судорогой. — Синий... в столе... тайник... Белла не знает... она... она всё переписала... но проект...
Он закашлялся снова, и на губах выступила розовая пена.
— Папа, успокойся! Я позову врача! — испугалась Елена.
— Нет! — он неожиданно сильно схватил её за запястье. Его пальцы были ледяными, как у мертвеца. Взгляд вдруг прояснился, став пугающе осознанным. — Слушай меня. Я украл его. Твой проект. Я построил его... под своим именем. Но я изменил фундамент... он рухнет, Лена. Всё рухнет. Ты должна... найти чертежи. Иначе... тюрьма.
— Что ты построил? О чем ты говоришь?
— «Лазурный берег», — выдохнул он.
Елена похолодела. «Лазурный берег» был самым грандиозным проектом отца за последние пять лет. Огромный спа-комплекс на берегу моря, открытие которого должно было состояться через неделю. Все газеты трубили об этом.
— Ты построил мой проект? — прошептала она, чувствуя, как реальность уходит из-под ног.
— Я украл идею... но я... я ошибся в расчетах грунта... Я знал... но Изабелла... она заставила подписать акт... Лена, там люди... Если он рухнет... ты должна найти оригинал. Доказать, что ошибка... моя... не твоя... Спаси... имя...
Его глаза закатились. Хватка на запястье ослабла.
В этот момент дверь за спиной Елены захлопнулась, и ключ с лязгом повернулся в замке.
— О, Виктор, — раздался за дверью голос Изабеллы, полный ядовитого торжества. — Ты всегда слишком много болтал. Хорошо, что звукоизоляция в твоем кабинете такая же безупречная, как и всё, что ты строил.
Елена бросилась к двери и дернула ручку. Заперто.
Она обернулась к отцу. Виктор Стрельников хрипел, его грудь судорожно вздымалась. На прикроватном столике стоял стакан с водой и пузырек с лекарством. Но пузырек был пуст, а телефонный шнур аппарата на столе был обрезан.
Елена поняла: она в ловушке. В комнате с умирающим отцом, который только что признался в краже всей её жизни, и с женщиной за дверью, которой очень нужно, чтобы они оба замолчали навсегда.
Елена ударила кулаком в массивную дубовую дверь. Глухой звук потонул в раскате грома, грянувшем за окном. Дождь хлестал по панорамным стеклам кабинета, превращая мир снаружи в размытое серое пятно. Она была заперта в стеклянной клетке вместе с умирающим отцом и правдой, которая могла уничтожить их всех.
— Изабелла! Открой немедленно! Ему нужен врач! — крикнула Елена, хотя понимала бессмысленность этих действий.
За дверью царила тишина. Лишь удаляющийся цокот каблуков по паркету коридора подсказал ей, что мачеха ушла. Она оставила их здесь, чтобы природа и время сделали за неё грязную работу.
Елена бросилась обратно к дивану. Виктор тяжело хрипел, его лицо приобрело землистый оттенок. Она схватила графин с водой, плеснула немного в стакан и, приподняв тяжелую, безвольную голову отца, поднесла стекло к его потрескавшимся губам.
— Пей, папа. Пожалуйста.
Он сделал глоток, закашлялся, но дыхание немного выровнялось. Его рука, сухая и горячая, нащупала её ладонь. В этом прикосновении больше не было властности архитектора, строившего небоскребы. Это была рука испуганного старика.
— Не трать время... — прошептал он. — В столе... секретер справа... третий ящик... дно двойное. Механизм... как в той шкатулке, что я дарил тебе на десять лет. Помнишь?
Елена сглотнула комок в горле. Конечно, она помнила. Шкатулка с секретом, которую нельзя было открыть силой, только нажав на неприметные резные листики в определенном порядке. Это был единственный раз, когда отец занимался с ней чем-то, кроме уроков черчения.
Она подбежала к столу. Огромная столешница из красного дерева была завалена старыми сметами. Елена выдвинула правый ящик. Пусто. Только бархатная обивка. Она провела пальцами по боковой стенке, нащупывая неровности.
— Лена... — голос отца слабел. — Я завидовал тебе.
Елена замерла, не отрывая пальцев от дерева.
— Что?
— Твой проект... он был живым. Мои здания... — он судорожно вздохнул, — ...они были идеальными, но мертвыми. Гробницы из бетона. А твой центр... он дышал. Когда я увидел чертежи двенадцать лет назад, я понял, что ты превзошла меня. Я испугался.
Слезы, горячие и злые, брызнули из глаз Елены. Она нажала на скрытую пружину внутри ящика. Раздался тихий щелчок, и дно приподнялось.
— Ты уничтожил меня не потому, что проект был плох, — прошептала она, доставая толстую синюю папку. — А потому, что он был хорош?
— Прости меня... — выдохнул Виктор. — Я хотел построить его сам. Присвоить эту легкость. Но я не смог... Я не понял твоей задумки с распределением нагрузки. Изабелла нашла инвесторов, сроки горели... Я упростил конструкцию фундамента. Я думал, выдержит. Но грунтовые воды...
Елена открыла папку. Сверху лежали её старые эскизы — пожелтевшие, но узнаваемые. А под ними — новые чертежи с печатью «Стрельников Групп» и подписью Виктора. И красные пометки на полях: «Риск проседания 40%», «Отказано в укреплении», «Согласовано: И.С.».
И.С. Изабелла Стрельникова.
Елена перевернула страницу и нашла то, что искала. Финансовые отчеты. Черная бухгалтерия. Замены материалов на дешевые аналоги, поддельные акты геологической экспертизы. Разница в суммах была колоссальной. И все эти деньги уходили на оффшорные счета, открытые на девичью фамилию Изабеллы.
— Она шантажировала тебя? — спросила Елена, оборачиваясь к отцу.
— Сначала я сам хотел сэкономить... Думал, справлюсь инженерным гением, — он горько усмехнулся, и изо рта снова пошла розовая пена. — А потом она узнала про ошибку. И сказала: либо мы строим так и забираем разницу себе, либо она публикует твои чертежи и мои... и я становлюсь вором и плагиатором на весь мир. Я выбрал позор в тишине.
В кабинете резко мигнул свет и погас. Остался только серый сумрак грозового вечера.
— Она отключила электричество, — констатировала Елена, прижимая папку к груди. — Она хочет, чтобы аппаратура жизнеобеспечения отключилась? Но тут ничего нет, кроме кислородного концентратора.
— Лена, уходи... — Виктор попытался приподняться на локтях, его лицо исказилось от боли. — В кабинете есть второй выход. За панелью с дипломами. Старый служебный лаз, он ведет в винный погреб. Я заколотил его пять лет назад, но доски там гнилые...
— Я не оставлю тебя здесь!
— Я труп, Лена! — вдруг рявкнул он, собрав последние силы. Это был тот самый голос, от которого дрожали прорабы. — Если ты останешься, она уничтожит эти бумаги. «Лазурный берег» откроется через три дня. Там будет сотня людей. Дети... Если крыша рухнет... это будет на твоих руках! Беги!
В коридоре послышались тяжелые шаги. Не цокот каблуков Изабеллы, а тяжелая поступь мужских ботинок. Кто-то дернул ручку двери.
— Ломайте! — раздался визгливый голос мачехи.
Елена метнулась к стене, где висели дипломы в тяжелых рамах.
— Которая? — крикнула она.
— Золотая медаль... Париж... 98-й год...
Елена сорвала массивную раму. За ней действительно виднелась ниша, забитая фанерой. Фанера выглядела старой, но не настолько, чтобы её можно было выбить плечом хрупкой женщины.
Дверь кабинета сотряс мощный удар. Дерево затрещало вокруг замка.
— Папа, я не могу!
Елена заметалась. Она схватила тяжелый бронзовый бюст какого-то античного мыслителя со стола и с размаху ударила им по фанере. Дерево хрустнуло, но не поддалось.
В этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась.
На пороге стоял начальник охраны Изабеллы — шкаф в костюме, а за ним маячила сама хозяйка дома с фонариком в руке. Луч света выхватил Елену, застывшую у стены с бронзовой головой в руках, и Виктора, хрипящего на диване.
— Какая трогательная сцена, — прошипела Изабелла. — Отдай папку, Лена. И, возможно, мы не будем вызывать полицию, обвиняя тебя в попытке убийства отца ради наследства. Посмотри, ты ведь держишь тяжелый предмет, а он умирает. Кто поверит, что ты его защищала?
— Ты убиваешь его, — Елена шагнула вперед, заслоняя собой отца. — И ты хочешь убить людей в комплексе. Я видела счета.
— Это просто бизнес, деточка, — Изабелла щелкнула пальцами. — Взять её. Папку — мне.
Охранник двинулся на Елену. Она попятилась, понимая, что бежать некуда. Панорамное окно за спиной, амбал впереди.
Внезапно раздался звук битого стекла. Но не в кабинете. Где-то внизу, на первом этаже. Затем сработала сигнализация — пронзительный вой, от которого закладывало уши.
Охранник на секунду отвлекся, повернув голову к коридору.
— Что там происходит?! — взвизгнула Изабелла.
— Пожарная тревога? — растерянно спросил охранник.
В дверном проеме, за спиной Изабеллы, возникла фигура. Это был тот самый угрюмый водитель, что вез Елену со станции. Только теперь в руках у него был монтировка.
— Простите, мадам, — спокойно сказал он и точным, коротким движением ударил охранника под колени, а затем, когда тот рухнул, добавил рукояткой по затылку.
Изабелла вскрикнула и попыталась отскочить, но наткнулась на въезжающую в комнату инвалидную коляску.
Софья Павловна сидела прямо, как королева на троне. На её коленях лежал старинный револьвер. Не бутафорский.
— Я же говорила тебе, Белла, — голос бабушки был ледяным, перекрывая вой сирены. — Этот дом строил мой сын. Но землю под него покупал мой муж. И люди, которые здесь работают, преданы нашей фамилии, а не твоим деньгам.
— Вы... вы сумасшедшие! — Изабелла вжалась в стену.
— Антон, забери папку у Елены и помоги Виктору, — скомандовала бабушка водителю. — Лена, бери машину Антона. Уезжай. Сейчас же.
— Я не брошу вас! — крикнула Елена.
— Мы его не вывезем, — тихо сказал Антон, подходя к дивану и проверяя пульс Виктора. — Елена Викторовна, он без сознания. Пульс нитевидный. Транспортировка его убьет прямо сейчас. Скорая уже едет, я вызвал государственную, а не частную. Они зафиксируют его состояние. Изабелла ничего не сделает при свидетелях.
— Но документы... — Елена прижала папку сильнее.
— Именно поэтому ты должна ехать, — твердо сказала Софья Павловна. — Пока эти бумаги в доме, Виктор в опасности. Изабелла пойдет на всё, чтобы их уничтожить. Увези их. Спрячь. И останови открытие этого проклятого центра. Спаси душу отца, если не можешь спасти его тело.
Елена посмотрела на отца. Он лежал неподвижно, словно уже ушел. Только слабая дрожь век выдавала жизнь. Она наклонилась и поцеловала его в холодный лоб.
— Я всё исправлю, папа. Обещаю.
Она выпрямилась, бросила последний взгляд на Изабеллу, которая смотрела на неё с обещанием скорой расправы, и выбежала из кабинета.
Она неслась вниз по лестнице, слыша, как к дому подъезжают машины с мигалками. Но это была не скорая. Через стеклянные стены холла она увидела черный джип без опознавательных знаков, который перегородил выезд. Из него вышли двое крепких мужчин.
Это были люди Изабеллы. Её «личная гвардия», о которой писали в желтой прессе.
Елена поняла: главный выход перекрыт. Она свернула на кухню. Черный ход.
Выскочив под проливной дождь, она поскользнулась на мокрой траве, упала, испачкав джинсы и папку грязью, но тут же вскочила. Сад был огромным, темным лабиринтом. Где-то там, за гаражами, был старый пролом в заборе, через который она сбегала подростком на свидания.
Она бежала, прижимая к себе доказательства преступления, а за спиной слышались голоса и лай собак. Изабелла спустила доберманов.
Елена протиснулась в узкую щель между бетонными плитами забора, разодрав куртку и плечо до крови. Она оказалась на лесной дороге. Темнота была хоть глаз выколи. Где-то вдалеке гудел поезд.
У неё не было машины. Не было денег (сумочка осталась в холле). Только папка с документами и телефон с 15% зарядки.
Она включила экран. Одно пропущенное сообщение. От неизвестного номера.
«Не садись в поезд. Они ждут тебя на станции. Иди к старому маяку. Я помогу. Друг».
Елена замерла под дождем. Кто этот друг? Ловушка? Или у неё есть союзник, о котором она не знает?
Собачий лай приближался. Выбора не было. Она побежала в сторону заброшенного речного маяка, единственного ориентира в этой штормовой ночи.
Лес хлестал Елену ветками по лицу, словно стараясь остановить, удержать, вернуть обратно в стеклянную тюрьму отца. Ноги скользили по размокшей глине, легкие горели огнем. Лай доберманов слышался то справа, то слева — звук, от которого стыла кровь. Эти псы не знали жалости, как и их хозяйка.
«К маяку», — пульсировало в голове.
Старый речной маяк был местной легендой и проклятием. Он стоял на мысе, вдававшемся в бурную реку, заброшенный уже лет тридцать. В детстве они с местными мальчишками лазили туда, рассказывая страшилки о призраке смотрителя. Теперь призрак был бы лучшей компанией, чем те, кто гнался за ней.
Деревья расступились внезапно. Впереди, разрезая черноту ночи, высился силуэт башни. Маяк выглядел как обломок зуба древнего чудовища — темный, щербатый, зловещий. Река внизу ревела, перекрывая шум дождя. Волны с грохотом разбивались о каменистый берег, поднимая тучи брызг.
Елена побежала к ржавой железной двери у основания башни. Она дернула ручку. Заперто. Конечно, заперто. Она забарабанила кулаками по металлу, сдирая костяшки.
— Откройте! Пожалуйста! — крик потонул в раскате грома.
Лай стал совсем близким. Луч мощного фонаря прорезал кусты в десятке метров от неё.
— Сюда! Она здесь! — раздался мужской голос.
Елена прижалась спиной к холодному металлу двери, прижимая к груди папку — единственное, что сейчас имело смысл. Это конец. Сейчас они схватят её, заберут документы, и правда умрет вместе с ней в этой глуши.
Внезапно раздался скрежет. Дверь за её спиной подалась внутрь. Чья-то сильная рука схватила её за воротник промокшей куртки и резко дернула в темноту.
Дверь захлопнулась с тяжелым гулом, и тут же лязгнул засов.
Елена вскрикнула, пытаясь вырваться, но её прижали к стене. Ладонь, пахнущая машинным маслом и табаком, закрыла ей рот.
— Тише, — прошептал голос у самого уха. Голос, от которого её сердце, и без того бившееся как птица в клетке, пропустило удар. — Не дергайся, Лена. Это я.
Снаружи в дверь ударило что-то тяжелое. Послышался скрежет когтей по металлу и яростный лай.
— Она там! Ломайте дверь! — орал охранник.
— Не выйдет, — спокойно произнес её спаситель в темноте. — Эта дверь — корабельная сталь, я смазал петли и сменил засов неделю назад. Им понадобится автоген.
Он убрал руку с её лица. Елена судорожно хватала ртом воздух, пытаясь унять дрожь.
— Идем наверх, — скомандовал он. — Здесь сыро.
Он щелкнул зажигалкой. Слабый огонек выхватил из мрака крутую винтовую лестницу и профиль мужчины. Резкие скулы, шрам над бровью, темные глаза, в которых плясало пламя.
Андрей Волков.
Елена прислонилась к стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. Этого не могло быть. Андрей исчез из её жизни десять лет назад, сразу после того скандала, когда отец обвинил его, молодого инженера, в некомпетентности и уволил с волчьим билетом. Андрей был её первой любовью, её опорой, единственным, кто понимал её страсть к «живой» архитектуре. И он был единственным, кого Виктор Стрельников ненавидел больше, чем её «мазню».
— Ты... — выдохнула она.
— Потом, — отрезал Андрей. — Лезь наверх. Быстро.
Они поднялись в фонарную комнату. Здесь, на высоте, ветер выл еще яростнее, сотрясая старые стекла. Но здесь было сухо. На полу лежал спальный мешок, стоял термос и какой-то сложный прибор с мигающими лампочками, похожий на сейсмограф.
Андрей зажег керосиновую лампу, и мягкий желтый свет залил небольшое пространство. Он выглядел старше, жестче. Щетина, морщины у глаз, дешевая куртка. Жизнь его не пощадила.
— Садись, — он кивнул на ящик из-под инструментов. — Пей.
Он протянул ей крышку от термоса с горячим чаем. Елена взяла её дрожащими руками, сделала глоток. Чай был сладким и крепким, с травами.
— Откуда ты знал? — спросила она, глядя на него поверх пара. — Смс... это был ты?
— Я слежу за домом твоего отца уже месяц, — Андрей присел на корточки напротив неё, глядя в упор. — С тех пор, как увидел трещины на опорных сваях «Лазурного берега». Я работаю геодезистом на полставки в конторе, которая делала замеры по соседству. Я пытался пробиться к Виктору, но эта церберша Изабелла даже на порог меня не пустила.
— Отец умирает, — тихо сказала Елена. — Он признался. Он украл мой проект. Но он изменил фундамент.
Андрей горько усмехнулся.
— Я знаю. Я видел чертежи в архиве города, пока их не «потеряли». Виктор всегда был гением формы, но он презирал геологию. Он считал, что бетон может победить природу. А «Лазурный берег» стоит на плывуне.
Елена протянула ему синюю папку.
— Здесь оригиналы. И бухгалтерия Изабеллы. Она экономила на сваях.
Андрей взял папку, словно это была бомба. Он быстро пролистал документы, подсвечивая их лампой. Его лицо мрачнело с каждой страницей.
— Твою мать... — прошептал он. — Они использовали марку цемента М300 вместо М500 для несущих конструкций. Это не просто риск, Лена. Это приговор. При такой нагрузке и нынешних ливнях...
Он резко встал и подошел к прибору с лампочками.
— Что это? — спросила Елена.
— Самодельный датчик вибрации. Я установил пару сенсоров на стройплощадке, пока охрана спала. Данные передаются сюда по радиоканалу. Смотри.
Он указал на экранчик, где прыгала зеленая линия.
— Амплитуда растет. Грунт уже поехал. Ливни последних дней перенасытили почву. Если они откроют комплекс через три дня и запустят туда людей, наполнят бассейны водой... Нагрузка увеличится на тысячи тонн. Здание просто сползет в море.
Снизу донеслись глухие удары. Охранники пытались выбить дверь кувалдой.
— Нам нужно в полицию, — Елена вскочила. — У нас есть доказательства!
— У местной полиции начальник — брат Изабеллы, ты забыла? — Андрей покачал головой. — Они отдадут ей папку, а нас оформят как взломщиков. Или найдут наши тела в реке. Нам нужно в область. В прокуратуру. Или к прессе.
— У меня нет машины. Твой джип?
— Он спрятан в овраге, в двух километрах отсюда. Но мы не выйдем через дверь.
Он подошел к окну, выходящему на сторону реки, противоположную той, откуда пришли охранники. Внизу бушевала черная бездна.
— Помнишь, как мы прыгали с тарзанки на мосту? — спросил он, оборачиваясь к ней. В его глазах блеснула та самая искра авантюризма, в которую она влюбилась пятнадцать лет назад.
— Андрей, там высота двадцать метров и скалы!
— Там есть трос. Я натянул его для спуска оборудования к лодке. Старый грузовой фуникулер. Он ржавый, но нас выдержит. Наверное.
— «Наверное»?!
— Лена, — он подошел к ней вплотную и взял за плечи. Его пальцы сжались крепко, больно. — У нас нет выбора. Если они войдут сюда, они нас не выпустят. Изабелла играет ва-банк.
Они стояли так близко, что Елена чувствовала его дыхание. Все эти годы, обиды, молчание — всё отступило перед лицом опасности. Она смотрела на него и видела не неудачника-геодезиста, а единственного мужчину, который никогда ей не врал.
— Хорошо, — выдохнула она. — Давай свой трос.
Андрей кивнул и открыл створку окна. Ветер с дождем ворвался внутрь, погасив лампу. Теперь они были в темноте, освещаемые только вспышками молний.
Андрей зацепил карабин за трос, уходящий вниз, в темноту. Обхватил Елену одной рукой за талию, прижав к себе.
— Держи папку зубами, если придется, но не вырони, — крикнул он сквозь шум бури. — И держись за меня. Крепко.
— Я всегда за тебя держалась, — прошептала она, но ветер унес слова.
Они шагнули в пустоту.
Полет длился секунды, но показался вечностью. Свист ветра, ощущение падения, резкий рывок троса, от которого затрещали кости. Они неслись вниз, над острыми скалами и пеной прибоя.
Приземление было жестким — в кучу мокрого песка и старых рыболовных сетей. Андрей упал на спину, приняв удар на себя, Елена рухнула сверху.
Они лежали, тяжело дыша, переплетенные конечностями, мокрые насквозь.
— Жива? — прохрипел Андрей.
— Кажется, да.
Где-то наверху, в маяке, заметались лучи фонарей. Охранники ворвались внутрь, но слишком поздно.
— Лодка там, — Андрей указал на маленькую моторку, спрятанную под нависающей скалой. — Река штормит, будет весело. Нам нужно добраться до города до утра.
Они забрались в лодку. Андрей дернул шнур стартера. Мотор чихнул, но завелся.
Когда они отчалили, Елена оглянулась на берег. На вершине утеса, в освещенных окнах «Стеклянного куба», она увидела силуэт. Даже с такого расстояния она знала, кто это. Изабелла.
Елена достала телефон. Связи не было. Но когда они вышли на середину реки, где волны бросали лодку как щепку, экран засветился. Одно деление.
Пришло уведомление. Новостная лента.
«Срочная новость: Виктор Стрельников, знаменитый архитектор, скончался сегодня вечером в своем доме от сердечного приступа. Вдова Изабелла Стрельникова заявила, что открытие комплекса "Лазурный берег" состоится в память о муже и, по его последней воле, будет перенесено на завтрашнее утро».
Елена выронила телефон на дно лодки.
— Она перенесла открытие, — прокричала она Андрею. — На завтра! У нас нет трех дней! У нас есть всего ночь!
Андрей выругался и выкрутил ручку газа до упора. Лодка прыгнула вперед, навстречу волнам и огням большого города, мерцающим на горизонте.
Но Елена не знала главного. В кармане куртки Андрея лежал не только нож и зажигалка. Там лежал маленький конверт, который Виктор передал ему через медсестру неделю назад. Письмо, которое меняло всё. В нем говорилось не только о проекте. В нем говорилось о том, что Елена — не единственная дочь Виктора. И что Андрей — не просто бывший студент.
Но сейчас, посреди бушующей реки, Андрей решил промолчать. Сначала нужно выжить.
Лодка врезалась в песчаную отмель городского пляжа с глухим скрежетом, похожим на стон раненого зверя. Город встречал их не гостеприимными огнями, а холодным равнодушием спящих многоэтажек. Дождь стих, но воздух был пропитан влагой и запахом бензина.
Елена выбралась на берег, ноги подкашивались от усталости и пережитого ужаса. Она прижимала к себе папку, завернутую в промасленную ветошь, которую нашел Андрей. Это был её щит, её единственное оружие против империи лжи, которую построила Изабелла.
— Нужно уйти с открытого места, — Андрей быстро затащил лодку в камыши, накрывая её старым брезентом. — У меня есть квартира в старом фонде, недалеко от порта. Там никто не будет искать.
Они шли переулками, избегая освещенных проспектов. Город просыпался. Первые троллейбусы уже выползали из депо, развозя сонных людей на работу. Люди, которые не знали, что сегодня утром может произойти трагедия.
Квартира Андрея оказалась крошечной студией под самой крышей, заваленной книгами и геодезическими картами. Здесь пахло пылью и одиночеством.
— Ванная там, — кивнул он на обшарпанную дверь. — Найди что-нибудь сухое в шкафу. Я поставлю чайник и... посмотрю новости.
Когда Елена вышла из душа, кутаясь в огромную клетчатую рубашку Андрея, он сидел перед ноутбуком, обхватив голову руками. Его поза выражала такое отчаяние, что Елена застыла на пороге.
— Что случилось?
Андрей молча развернул к ней экран.
На новостном портале висела фотография Елены — старая, с какого-то светского приема, где она улыбалась, не зная, что её ждет. Заголовок кричал жирным шрифтом: «Трагедия в доме Стрельниковых: дочь знаменитого архитектора подозревается в убийстве отца и краже ценных бумаг».
— «По предварительным данным, между Виктором Стрельниковым и его дочерью Еленой произошла ссора из-за наследства», — глухо читал Андрей. — «Свидетели утверждают, что видели, как она выбежала из кабинета сразу после того, как у архитектора остановилось сердце. Вдова находится в состоянии шока».
— Она всё перевернула... — Елена опустилась на старый диван, чувствуя, как комната начинает вращаться. — Я теперь преступница. Если я появлюсь в полиции с документами, они даже слушать не станут. Скажут, что я подделала их, чтобы очернить мачеху.
— Именно на это она и рассчитывала, — Андрей захлопнул крышку ноутбука. — Изоляция. У тебя нет голоса. Никто не поверит «убийце».
Он подошел к окну, нервно теребя край кармана, где лежал тот самый конверт. Письмо жгло ему кожу. Виктор знал. Старик знал, что Изабелла пойдет до конца. В письме была правда, которая могла бы уничтожить Изабеллу морально, но сейчас это не помогло бы остановить открытие комплекса. Сейчас важна была физика. Сопромат. Тонны бетона и воды.
— Открытие в 10:00, — сказал Андрей, глядя на часы. — Сейчас шесть утра. У нас четыре часа.
— Мы ничего не успеем, — прошептала Елена, закрывая лицо руками. — Она победила.
— Нет, — Андрей сел рядом, жестко взяв её за руки, заставляя посмотреть на него. — Лена, послушай меня. Здание «Лазурного берега» стоит на карстовых пустотах. Я видел твои чертежи. Ты проектировала легкую конструкцию, распределяющую вес. Виктор и Изабелла заменили её на монолитную плиту, чтобы сэкономить время. Это как поставить кирпич на желе. Пока здание пустое — оно стоит. Но сегодня они заполнят три олимпийских бассейна водой. Это тысячи тонн дополнительной нагрузки. Плюс сотни гостей. Плюс вибрация от музыки и салютов.
— Оно рухнет во время церемонии? — глаза Елены расширились от ужаса.
— Не сразу. Сначала пойдут трещины по стеклу. Потом лопнут трубы в подвале. Грунт начнет вымываться быстрее. У нас будет, может быть, полчаса с момента начала нагрузки до обрушения. Мы должны быть там.
— Как? Я в розыске! Там будет охрана, полиция!
— Мы не пойдем через парадный вход, — усмехнулся Андрей той самой мальчишеской улыбкой, которую она помнила. — Я строил там дренажную систему год назад, пока меня не выгнали. Я знаю, как попасть в технический сектор. В «чрево» здания.
«Лазурный берег» сиял в лучах холодного утреннего солнца. Это было действительно красивое здание — огромная волна из стекла и бетона, нависающая над морем. Памятник амбициям Виктора Стрельникова и жадности его жены.
Вокруг уже суетились люди. Расстилали красные ковровые дорожки, настраивали микрофоны, расставляли столы с шампанским.
Елена и Андрей, одетые в рабочие комбинезоны, которые Андрей достал из багажника своей старой «Нивы», подошли к комплексу со стороны служебных подъездов. Надвинутые на глаза кепки и ящики с инструментами делали их похожими на обычных техников.
— Пропуск? — лениво спросил охранник у шлагбаума, зевая.
— Аварийная служба водоканала, — буркнул Андрей, не поднимая головы. — У вас там давление падает в третьем контуре. Хотите, чтобы фонтан на открытии заткнулся?
Охранник нахмурился, сверился с каким-то списком, но магия слов «авария» и уверенный тон сделали свое дело.
— Проезжайте. Только быстро, через час приедет мэр.
Они проникли внутрь. Технические коридоры «Лазурного берега» были лабиринтом из труб и кабелей. Здесь пахло сырым бетоном и тревогой.
— Сюда, — Андрей уверенно вел её вниз, на минус второй уровень. — К насосной станции. Если я прав, первые признаки катастрофы будут там.
Они спустились в подвал. Гудение мощных насосов заполняло пространство. Здесь было влажно. Слишком влажно.
Елена остановилась. Под ногами хлюпала вода.
— Андрей... — она указала на стену.
По свежеокрашенному бетону змеилась тонкая, едва заметная трещина. Из неё сочилась вода, мутная, с песком.
Андрей подбежал к трещине, приложил к стене ладонь.
— Вибрация, — сказал он побелевшими губами. — Насосы качают воду в бассейны наверху. Нагрузка растет. Трещина расширяется на глазах. Видишь этот песок? Это грунт основания. Его вымывает.
Внезапно сверху донеслись звуки оркестра. Музыка. Торжественная, помпезная. Церемония началась.
— Нам нужно остановить насосы! — крикнула Елена.
— Не поможет, вода уже в бассейнах! Нужно эвакуировать людей! Срочно!
Они бросились к лестнице, ведущей в главный холл.
Елена выскочила из служебной двери прямо за сценой. Огромный зал-атриум был полон людей. Дамы в вечерних платьях, мужчины в смокингах, журналисты с камерами. В центре, на подиуме, стояла Изабелла. Она была в трауре, но этот траур был таким стильным, что казался частью декораций.
— ...Мой муж, великий Виктор Стрельников, мечтал об этом дне, — вещала она в микрофон, и её голос, усиленный динамиками, отражался от стеклянного купола. — Он вложил в этот проект свою душу. И хотя его сердце остановилось вчера, его дух здесь, с нами...
Елена увидела, как Изабелла улыбается — тонко, хищно. Она наслаждалась триумфом.
Вдруг раздался странный звук. Тонкий, звенящий треск. Он был тихим, но в акустике зала прозвучал отчетливо.
Никто не обратил внимания. Все смотрели на вдову.
Только Елена посмотрела наверх. На гигантскую стеклянную крышу, которую поддерживали несущие колонны. По одной из колонн, прямо над головами гостей, побежала паутинка.
— Прекратите! — закричала Елена, выбегая на сцену.
Толпа ахнула. Изабелла замолчала на полуслове, её глаза округлились.
— Лена? — прошипела она, забыв о микрофоне. — Что ты здесь делаешь? Охрана!
— Все на выход! Здание рушится! — Елена выхватила микрофон из рук опешившей мачехи. — Немедленно уходите! Фундамент размыт!
— Она сумасшедшая! — взвизгнула Изабелла, пытаясь вернуть микрофон. — Она убила отца и теперь хочет сорвать мое открытие! Уведите её!
Двое охранников схватили Елену за руки.
— Посмотрите на стены! — кричала Елена, вырываясь. — Послушайте!
В этот момент пол под ногами вздрогнул. Глухой гул, идущий из глубины земли, заставил замолчать даже оркестр. Звон стекла стал громче.
Андрей выскочил на сцену следом за Еленой. Он не стал ничего говорить. Он просто схватил тяжелую стойку от софита и с размаху ударил по ближайшему панорамному окну.
Оно не разбилось от удара. Но этот удар стал последней каплей.
По стеклу пошла гигантская трещина. Раздался треск, похожий на выстрел. Плитка на полу сцены вспучилась.
— Бегите! — заорал Андрей так, что перекрыл начавшуюся панику.
Толпа, наконец осознав реальность угрозы, в едином порыве ринулась к выходам. Начался хаос. Крики, давка, звон падающей посуды.
Изабелла стояла посреди сцены, вцепившись в трибуну. Она не двигалась. Она смотрела на Елену с выражением дикой, животной ненависти, смешанной с неверием. Её империя рушилась в прямом смысле слова.
— Ты... — прошептала она. — Ты всё испортила.
— Уходи, дура! — Андрей схватил Елену за руку и потащил прочь со сцены. — Сейчас перекрытия упадут!
Потолок над бассейном, расположенным за стеклянной стеной, обрушился. Тонны воды хлынули в главный зал, сметая столы, стулья и декорации. Волна сбила Изабеллу с ног.
— Белла! — Елена дернулась было назад, к мачехе.
— Поздно! — Андрей удержал её. — Бежим на улицу!
Они выскочили из главных дверей в тот момент, когда за их спинами с чудовищным грохотом обвалилась часть крыши. Облако пыли и брызг вырвалось наружу, накрывая парковку и кричащих людей.
Наступила тишина. Лишь вой сигнализаций машин и крики раненых нарушали её.
Елена стояла на коленях на асфальте, кашляя от пыли. Она смотрела на то, что осталось от «Лазурного берега». Руины. Груда искореженного металла и стекла.
К ним бежали врачи и спасатели.
Андрей опустился рядом с ней, тяжело дыша. Его лицо было серым от пыли, но глаза горели лихорадочным блеском. Он полез в карман куртки и достал тот самый конверт. Он был помят и намок, но печать еще держалась.
— Всё кончено, — прошептала Елена. — Мы не спасли дом, но люди... большинство успело выйти.
— Не всё кончено, Лена, — тихо сказал Андрей, глядя на конверт. — Изабелла, возможно, погибла там. А может и нет. Но теперь ты должна узнать то, что Виктор хотел сказать тебе перед смертью. То, что он не успел.
Он протянул ей письмо.
— Что это?
— Это то, что меняет всё. Читай. Сейчас, пока не приехала полиция.
Елена дрожащими пальцами надорвала мокрую бумагу. Внутри был один листок, исписанный знакомым резким почерком отца.
«Лена. Если ты это читаешь, значит, я мертв, а правда вышла наружу. Ты ненавидела меня за то, что я был тираном. Но я был тираном, потому что защищал тебя. Изабелла — не просто моя жена. Она шантажировала меня не деньгами. Она шантажировала меня тобой. Двенадцать лет назад, когда ты принесла проект... Тест ДНК, который она мне показала...»
Елена дочитала строку и почувствовала, как земля уходит из-под ног второй раз за день.
— Это неправда... — выдохнула она, поднимая глаза на Андрея.
— Читай дальше, — жестко сказал он.
«...Ты не моя дочь, Лена. Твой настоящий отец — человек, которого я уничтожил двадцать лет назад, чтобы построить свою империю. Твой отец — Николай Волков. Отец Андрея. Вы с Андреем — брат и сестра».
Елена смотрела на Андрея. На мужчину, которого любила всю жизнь. На мужчину, который только что рисковал жизнью ради неё.
Её брат.
Мир окончательно погрузился во тьму.
