Дождь за окном ресторана «Парижские тайны» не просто шел — он оплакивал этот вечер. Огромные капли били в панорамные стекла, искажая огни вечерней Москвы, превращая проезжающие машины в размытые полосы света. Внутри же царила идеальная, стерильная атмосфера праздника, от которой Элене хотелось выть.
Десятая годовщина свадьбы. Оловянная? Или розовая? Элена никогда не могла запомнить эти названия, но точно знала одно: этот вечер должен стать последним актом пьесы, которую она играла слишком долго.
— Эленочка, ты совсем не притронулась к фуа-гра, — голос Галины Петровны, как всегда, звучал елейно, но с металлическим привкусом. Свекровь сидела напротив, прямая, как жердь, в своем неизменном твидовом костюме от Шанель, который, казалось, был пришит к ней еще в девяностых. — Или ты снова на своей диете? Хотя, куда уж худеть, скоро прозрачной станешь.
Элена через силу улыбнулась, поправляя салфетку.
— Просто не голодна, Галина Петровна. День был тяжелый.
Рядом сидел Дмитрий. Её муж. Человек, которого она когда-то боготворила. Сейчас он увлеченно выбирал вино, советуясь с сомелье, словно выбор между Пино Нуар и Мерло мог решить судьбу вселенной. Он даже не смотрел на нее. За последние три года он вообще редко на неё смотрел, предпочитая экран смартфона или свое отражение в зеркале.
— Дима, закажи маме то же, что и мне, — скомандовала Галина Петровна, не сводя цепкого взгляда с невестки. — А то Элена у нас сегодня какая-то… загадочная. Не находишь?
Дмитрий поднял голову, его красивое, но уже слегка поплывшее лицо выразило дежурную заботу.
— Лен, все в порядке? Ты бледная.
— Все хорошо, — тихо ответила она.
На самом деле, в сумочке Элены, маленьком бархатном клатче, лежал не телефон и не помада. Там лежал сложенный вчетверо конверт. Документы на развод, которые она планировала отдать ему сегодня, после ужина, когда они вернутся домой. Но чем дольше длился этот фарс, тем сложнее было дышать.
— Десять лет, — торжественно произнесла Галина Петровна, когда бокалы наполнились рубиновой жидкостью. — Кто бы мог подумать? Помню, когда Дима впервые привел тебя, Элена… такую простую, в том жутком ситцевом платье. Я тогда подумала: «Боже, эта девочка не продержится в нашей семье и года». Но ты оказалась… цепкой.
Это был комплимент в стиле Галины Петровны — пощечина, завернутая в подарочную бумагу.
— Я просто любила вашего сына, — сказала Элена, чувствуя, как внутри нарастает дрожь.
— Любила? — свекровь прищурилась, уловив прошедшее время. — Какое интересное слово.
Вечер тянулся, как густая патока. Дмитрий рассказывал о перспективах своей строительной фирмы. Он говорил громко, размахивал руками, сыпал терминами. Элена знала правду: фирма была в долгах, кредиторы звонили ей на личный номер, потому что Дмитрий давно перестал брать трубку с незнакомых номеров. Но для мамы он оставался успешным магнатом, покорителем столицы. Элена молча кивала, поддерживая легенду. В последний раз.
— Я выду в дамскую комнату, — Элена встала, чувствуя, что если услышит еще одно слово о «гениальном проекте» мужа, то просто закричит.
В туалете было тихо и пахло дорогим парфюмом и лилиями. Элена оперлась руками о мраморную раковину и посмотрела на себя в зеркало. Тридцать два года. Красивая, ухоженная женщина с пустыми глазами. Где та художница, которая мечтала расписывать соборы? Она растворилась в бесконечных приемах, в попытках угодить свекрови, в спасении репутации мужа.
«Хватит, — сказала она своему отражению. — Сегодня ты это закончишь».
Когда она вернулась в зал, атмосфера за столом изменилась. Дмитрий сидел, уткнувшись в тарелку, и нервно крутил ножку бокала. Галина Петровна не ела. Она сидела, положив руки на стол, и смотрела на пустой стул Элены, как снайпер на мишень. Рядом с её тарелкой лежала открытая сумка Элены.
Клатч был расстегнут.
Мир качнулся. Элена подошла к столу, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Вы рылись в моей сумке? — её голос прозвучал на удивление твердо.
— У тебя зазвонил телефон, — холодно ответила Галина Петровна. — Я хотела передать его тебе. И увидела… это.
Она вытащила из клатча конверт. Бумага была плотной, официальной. Адвокатская контора «Берг и партнеры».
Дмитрий поднял глаза. В них был не гнев, а страх. Животный страх ребенка, которого поймали за проступком.
— Лена? — прошептал он. — Что это?
— Это конец, Дима, — сказала Элена, не садясь. — Я подаю на развод. Я больше не могу тянуть этот воз.
— Развод? — Галина Петровна медленно поднялась. Её лицо пошло красными пятнами, разрушая маску аристократического спокойствия. — В тот момент, когда у Димы временные трудности? Когда ему нужна поддержка? Ты бросаешь его как… как крыса бежит с корабля!
— Временные трудности длятся семь лет, Галина Петровна, — устало парировала Элена. — Я закрыла его долги за квартиру. Я продала свою студию, чтобы оплатить его неудачные инвестиции. Я устала быть фундаментом, на котором вы строите свои воздушные замки.
Свекровь рассмеялась. Звук был сухим и трескучим.
— Ты? Закрыла долги? Не смеши меня, милая. Дима — глава семьи. А ты — всего лишь приложение, которое мы терпели ради приличия. Ты, бесплодная пустоцветка, которая даже не смогла подарить нам наследника за десять лет!
Это был удар ниже пояса. Самая больная тема. Элена замерла. Дмитрий вжался в стул.
— Мама, не надо… — промямлил он.
— Нет, надо! — Галина Петровна вошла в раж. Она схватила конверт и швырнула его в лицо Элене. Бумага ударилась о грудь и упала на пол. — Ты думаешь, я не знаю? Я всё видела. Я видела твои выписки из клиники. Я видела, как ты ходишь к врачам тайком!
Элена молчала. Она смотрела на мужа, ожидая, что он скажет правду. Что он встанет и скажет: «Мама, дело не в Лене. Дело во мне. Это я не могу иметь детей». Они договорились хранить эту тайну, чтобы не ранить гордость Дмитрия и не убивать надежду Галины Петровны. Элена взяла вину на себя пять лет назад.
Но Дмитрий молчал. Он отвел взгляд и сделал глоток вина.
Внутри Элены что-то оборвалось. Последняя нить жалости лопнула со звоном, громче, чем разбитый бокал.
— Ты молчишь? — спросила она мужа почти шепотом. — Ты позволишь ей снова унижать меня за то, в чем нет моей вины?
— Лена, давай не здесь, — прошипел Дмитрий. — Люди смотрят.
— Пусть смотрят! — взвизгнула Галина Петровна. — Пусть все видят, какая ты есть на самом деле! Расчетливая, холодная эгоистка! Ты никогда нас не любила. Ты просто хотела красивой жизни, а когда поняла, что придется работать — решила сбежать!
Галина Петровна набрала воздуха в грудь, её глаза сверкали торжеством победителя, который наконец-то сорвал маску с врага. Она подошла к Элене вплотную, не обращая внимания на затихший ресторан.
— Так я и знала, что ты все эти годы притворялась! — Свекровь повысила голос на невестку, и правда вырвалась наружу, но совсем не та, которую она ожидала услышать.
Элена, которая десять лет глотала обиды, десять лет улыбалась, кивала и сглаживала углы, вдруг выпрямилась. Её лицо стало спокойным, пугающе спокойным. Она медленно наклонилась, подняла конверт с пола и положила его обратно в сумку.
— Притворялась? — переспросила Элена. Её голос звенел в тишине зала. — Вы правы, Галина Петровна. Я притворялась.
Она перевела взгляд на Дмитрия, который побледнел до синевы.
— Я притворялась, что ваш сын — успешный бизнесмен, хотя на самом деле он банкрот и игроман, который проиграл даже ваши дачные участки в Подмосковье еще полгода назад.
Галина Петровна пошатнулась, хватаясь за край стола.
— Что… что ты несешь? Дача… мы там были летом…
— Мы арендовали её у нового владельца на выходные, чтобы вы не узнали, — безжалостно продолжала Элена. — Я притворялась, что счастлива, скрывая синяки на душе от его пьяных истерик. И самое главное… — она сделала паузу, глядя прямо в глаза свекрови. — Я притворялась, что проблема с детьми во мне.
— Замолчи! — крикнул Дмитрий, вскакивая.
— Нет, Дима. Хватит, — Элена повернулась к свекрови. — Это ваш сын бесплоден, Галина Петровна. У нас есть официальное заключение генетиков и андрологов пятилетней давности. Но он умолял меня молчать, потому что боялся, что ваше «великое сердце» не выдержит такого удара по роду.
Галина Петровна рухнула на стул, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Её мир, выстроенный из иллюзий и гордыни, рушился на глазах у официантов.
— Но и это не вся правда, — тихо добавила Элена, застегивая клатч. — Главное притворство было в другом.
Она достала из кармана маленький, сложенный листок — чек из частной клиники, датированный вчерашним числом, и положила его перед свекровью.
— Вы сказали, что я пустоцветка. Посмотрите на это.
Галина Петровна дрожащими руками взяла листок. Её глаза расширились.
— Беременность… 6 недель? — прошептала она, поднимая взгляд на невестку. Надежда и ужас смешались в её взгляде. — Но… ты же сказала, что Дима…
— Именно, — ледяным тоном ответила Элена. — Дима не может иметь детей.
В ресторане повисла гробовая тишина. Дмитрий смотрел на жену так, словно видел привидение.
— Лена? — выдохнул он. — От кого?
Элена горько усмехнулась.
— А вот это, дорогие мои, вопрос, который изменит все. И ответ на него вам очень не понравится. Особенно вам, Галина Петровна.
Она развернулась и, стуча каблуками, направилась к выходу, оставив их среди недоеденной фуа-гра и разрушенной жизни. Но она знала: они не дадут ей уйти так просто. Тайна, которую она носила под сердцем, была ключом к чему-то гораздо большему, чем простая измена. Это был ключ к прошлому самой Галины Петровны.
Холодный московский воздух обжег легкие, но Элене он показался слаще самого дорогого вина. Она стояла на тротуаре под козырьком ресторана, дрожащими пальцами пытаясь вызвать такси. Экран смартфона был залит дождем, но сквозь капли она видела, как одно за другим всплывают уведомления.
«Любимый» (5 пропущенных)
«Мама Г.» (3 пропущенных)
«Мама Г.»: Вернись немедленно! Ты не посмеешь опозорить нас!
Элена смахнула сообщения и выключила телефон. В этот момент к бордюру подъехала желтая машина. Она нырнула в салон, пахнущий дешевым ароматизатором «елочка» и мокрым асфальтом, и назвала адрес маленькой гостиницы на окраине, где забронировала номер еще утром.
— У вас все нормально, девушка? — спросил таксист, глядя в зеркало заднего вида на её мокрое лицо и размазанную тушь.
— Никогда не было лучше, — ответила она и отвернулась к окну.
Город проносился мимо размытыми пятнами. Элена закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыла картина трехмесячной давности. Тот самый день, когда её «правильная» жизнь дала трещину, в которую проник свет.
Это случилось на той самой даче в Подмосковье, которую Дмитрий проиграл в покер. Элена приехала туда в последний раз — собрать личные вещи, картины и старые книги, пока новый владелец не вступил в права. Она думала, что будет одна, но в кабинете свекра горел свет.
Там был он. Алексей Вронский.
Не тот Вронский из романа Толстого, но для Элены он стал такой же роковой фигурой. Алексей был «кризисным менеджером», человеком, который скупал долги Дмитрия. Галина Петровна называла его «стервятником», Дмитрий — «ублюдком», который хочет их разорить.
Элена ожидала увидеть циничного дельца. А увидела мужчину, который стоял у камина и рассматривал её старый этюд — акварельный набросок сада, который она нарисовала в первый год замужества.
— Здесь много света, — сказал он тогда, не оборачиваясь, словно знал, что она вошла. — Но чувствуется, что художнику было холодно.
Они проговорили всю ночь. Не о долгах, не о деньгах. О живописи, о несбывшихся мечтах, о том, как трудно дышать, когда на тебя давит бетонная плита чужих ожиданий. Алексей слушал её так, как Дмитрий не слушал никогда — впитывая каждое слово. Он не пытался затащить её в постель. Это случилось само, как неизбежность, как шторм. Это была не измена ради мести. Это был глоток кислорода для умирающего.
Потом они виделись еще несколько раз. Тайком. Алексей предлагал ей уйти сразу, предлагал помощь. Но Элена, скованная десятилетней привычкой быть «хорошей девочкой», боялась. Ей нужно было время, чтобы созреть для взрыва.
И вот, взрыв произошел.
Такси остановилось у неприметной гостиницы в Измайлово. Элена расплатилась и взбежала по ступенькам. Ей нужно было просто лечь и уснуть. Завтра — адвокат. Завтра — новая жизнь.
Но в холле гостиницы, на потертом кожаном диване, сидел незваный гость.
Не Дмитрий.
Галина Петровна.
Как она узнала? Ах да, «Локатор» в семейном айклауде, который Элена забыла отключить.
Свекровь выглядела иначе, чем час назад. Исчезла надменность, исчезла маска светской львицы. Перед Эленой сидела уставшая, постаревшая женщина с безупречной укладкой, которая теперь казалась нелепой.
— Я знала, что ты придешь в себя и спрячешься в какой-нибудь дыре, — сказала Галина Петровна, поднимаясь. Голос звучал глухо. — Нам надо поговорить. Без истерик Димы.
— Нам не о чем говорить, — Элена направилась к лифту.
— Есть о чем. О ребенке.
Элена остановилась, не нажимая кнопку вызова. Свекровь подошла ближе. Теперь от неё пахло не только «Шанель», но и валерьянкой.
— Послушай, Лена. Я погорячилась в ресторане. Эмоции, сама понимаешь. Юбилей, нервы... — Галина Петровна попыталась взять невестку за руку, но та отдернула её как от огня. — Я готова забыть все, что ты наговорила. И про банкротство, и про... бесплодие Димы.
— Забыть? — Элена усмехнулась. — Вы не можете забыть правду.
— Правду можно переписать, — жестко отрезала свекровь. В её глазах снова блеснула сталь. — Мы сделаем так: Дима пройдет лечение. Мы скажем всем, что это чудо. Долгожданный наследник. Я оплачу лучшие клиники, роды в Швейцарии. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Дима примет ребенка как своего. Он уже согласен, я звонила ему.
Элена смотрела на нее с ужасом.
— Вы в своем уме? Вы хотите, чтобы я жила во лжи, воспитывала ребенка от другого мужчины в доме, который погряз в долгах, с мужем, который меня не любит?
— Я хочу сохранить семью! — прошипела Галина Петровна. — И я хочу сохранить внука. Потому что это моя кровь... Ведь так?
Свекровь замолчала, пытливо вглядываясь в лицо Элены.
— Ты сказала, что вопрос об отце нам не понравится. Но ты ведь просто хотела сделать мне больно, верно? Это была случайная связь? Тренер по фитнесу? Водитель? Кто-то безродный? Мы это скроем. Генетика — наука гибкая, когда есть деньги.
Элена почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Эта женщина даже сейчас торговалась, как на рынке. Она была готова купить бастарда, лишь бы фасад их «идеальной семьи» не рухнул.
— Вы не поняли, Галина Петровна, — тихо сказала Элена. — Я не вернусь. И ребенок не будет частью вашего цирка.
— Ты не посмеешь, — свекровь шагнула вперед, загораживая проход. — У тебя ничего нет. Ни денег, ни жилья. Дима нищий, да, но у меня еще остались связи. Я отсужу у тебя этого ребенка. Я докажу, что ты морально неустойчива, что ты шлюха...
— Не советую, — раздался спокойный мужской голос от входа.
Обе женщины вздрогнули. В дверях гостиницы, стряхивая капли дождя с черного кашемирового пальто, стоял Алексей. Высокий, уверенный, он казался чужеродным элементом в этом дешевом интерьере.
Галина Петровна медленно повернулась. Когда она увидела его лицо, из её легких со свистом вышел воздух. Она побледнела так сильно, что румяна на щеках стали похожи на клоунский грим.
— Вронский... — прошептала она. — Что вы здесь делаете?
Алексей подошел к Элене и встал рядом, не касаясь её, но само его присутствие создало невидимую стену защиты.
— Я приехал за своей женщиной и своим ребенком, Галина Петровна. Элена успела отправить мне сообщение перед тем, как выключила телефон.
Свекровь переводила взгляд с Элены на Алексея и обратно. В её глазах плескался не просто страх — там был настоящий, животный ужас.
— Нет... — пробормотала она. — Только не ты. Этого не может быть.
— Почему же? — Алексей чуть склонил голову. — Я купил долги вашей фирмы. Я купил ваш дом. Логично, что я забрал и самое ценное, что было в вашей семье — то, что вы не ценили.
— Ты не понимаешь, Лена! — Галина Петровна вдруг схватила невестку за рукав, её пальцы впились в ткань до боли. — Ты не знаешь, кто он! Ты не знаешь, почему он уничтожает нас!
— Я знаю, что он единственный, кто был со мной честен, — Элена мягко, но решительно разжала пальцы свекрови.
— Он делает это не из любви! — закричала Галина, теряя остатки самообладания. — Это месть! Чистая месть! Спроси его! Спроси его, кто была его мать!
Элена вопросительно посмотрела на Алексея. Тот оставался невозмутимым, но желваки на его скулах дрогнули.
— Моя мать была прекрасной женщиной, Галина Петровна. Той, чью жизнь вы сломали тридцать лет назад. Но сейчас речь не об этом.
— Об этом! — взвизгнула свекровь. — Лена, послушай меня! Тридцать лет назад мой муж, отец Димы, имел неосторожность увлечься секретаршей. Это была интрижка, ничего серьезного! Но она решила, что может занять мое место. Она шантажировала нас. И мы... мы просто поставили её на место.
— Вы выгнали её беременную на улицу, — голос Алексея стал ледяным. — Вы добились её увольнения с «волчьим билетом» из всех приличных мест. Вы сделали так, что отец отказался от меня еще до моего рождения, пригрозив лишить наследства. Вы уничтожили её здоровье. Она умерла, когда мне было двенадцать.
Элена зажала рот рукой. Она посмотрела на Алексея другими глазами.
— Ты... — прошептала она. — Ты брат Димы?
— Единокровный, — кивнул Алексей. — Но по документам я — никто. Просто Алексей Вронский. Человек, который потратил пятнадцать лет, чтобы построить империю, способную поглотить жалкий бизнес вашего мужа.
В холле повисла звенящая тишина. Администратор за стойкой притворялась ветошью, боясь даже дышать.
— Так вот оно что... — Элена отступила на шаг. Голова шла кругом. — Ты знал? С самого начала, когда мы встретились на даче... ты знал, кто я?
— Знал, — честно ответил Алексей. Он повернулся к ней, и в его глазах больше не было холода, только мольба о понимании. — Я пришел забрать долги. Я хотел отобрать у них всё. Дом, фирму, статус. Но я не планировал влюбляться в тебя, Элена. Этого в плане не было. Ты была такой же жертвой этой семьи, как и моя мать. Они высасывали из тебя жизнь.
— О, какая трогательная речь! — ядовито рассмеялась Галина Петровна, хотя её руки все еще дрожали. — Не верь ему, дурочка! Он использовал тебя! Ты для него — просто последний трофей! Вишенка на торте его мести! Заделать ребенка жене брата — что может быть слаще для обиженного бастарда?
Слова свекрови ударили Элену как пощечина. Сомнение, холодное и липкое, закралось в сердце. Неужели все его слова о свете, о живописи, о понимании были лишь частью изощренного плана? Неужели она просто пешка в войне двух братьев?
— Лена, — Алексей сделал шаг к ней, игнорируя мачеху. — Посмотри на меня. Да, я ненавидел твоего мужа и его мать. Но то, что между нами — это настоящее. Я узнал о ребенке только вчера, когда увидел чек, который ты забыла на тумбочке в отеле, когда мы виделись в последний раз. Я бы пришел за тобой в любом случае. Даже если бы ребенка не было.
— Красиво врет, — прошипела Галина Петровна. — Весь в отца. Тот тоже умел красиво говорить, пока не бросил его мамашу. Лена, поехали домой. Мы все уладим. Мы воспитаем ребенка. Но не отдавай его этому... монстру.
Элена стояла между двумя огнями. С одной стороны — привычный ад, лицемерный и душный, но предлагающий безопасность и статус «законной жены». С другой — мужчина, который подарил ей крылья, но чьи мотивы были отравлены ядом старой мести. А под сердцем билась новая жизнь, которая, по иронии судьбы, соединила кровь врагов.
Она посмотрела на Галину Петровну. Потом на Алексея.
— Ты сказал, что хотел отобрать у них всё, — медленно произнесла Элена, обращаясь к Вронскому.
— Да, — твердо ответил он.
— Я не вещь, Алексей. Меня нельзя «отобрать» или «выиграть».
Она увидела, как в его глазах мелькнула боль. Это был правильный ответ.
— Я знаю, — сказал он. — Поэтому я не прошу тебя идти со мной. Я прошу тебя не возвращаться к ним. У тебя есть выбор.
Элена глубоко вдохнула.
— Галина Петровна, уходите. Я не вернусь к Диме. Никогда. И если вы попытаетесь отсудить ребенка, я расскажу прессе не только о банкротстве, но и о том, как семья меценатов обошлась с беременной женщиной тридцать лет назад. Алексей подтвердит. Думаю, журналистам понравится история о «двух братьях».
Галина Петровна сжала губы в тонкую линию. Она поняла, что проиграла этот раунд.
— Ты пожалеешь, Элена. Ты останешься одна. Он поиграет и бросит, как только насытит свою жажду мести.
Свекровь резко развернулась и вышла в дождливую ночь, даже не взглянув на пасынка.
Элена осталась стоять посреди холла. Алексей не пытался подойти. Он ждал.
— Это правда? — спросила она. — Ты использовал меня, чтобы добраться до них?
Алексей помолчал секунду.
— Сначала — да. Я хотел узнать слабые места Дмитрия через тебя. Но когда я увидел твои картины... когда увидел, как ты смотришь на закат... Я забыл о фамилии. Клянусь.
Элена устало потерла виски.
— Мне нужно время, Алексей. Я не могу сейчас... просто прыгнуть в твою машину и уехать в закат. Слишком много лжи.
— Я понимаю, — он достал из кармана визитку и ключи. — Это от квартиры в центре. Она на нейтральной территории. Живи там, сколько нужно. Я не приду, пока ты сама не позовешь. Но знай: я никогда не откажусь от тебя и от нашего ребенка.
Он положил ключи на столик рядом с ней и пошел к выходу.
У дверей он обернулся.
— Кстати, Дима не просто бесплоден, Лена. Он знал об этом еще до свадьбы. Галина Петровна заставила его молчать, чтобы «заполучить» тебя и твои связи в художественном мире для репутации фонда. Они оба использовали тебя с первого дня.
Алексей вышел.
Элена осталась одна, сжимая в руке ключи. Она чувствовала себя опустошенной, но свободной. Однако она еще не знала, что Галина Петровна не умеет проигрывать. И что в рукаве у свекрови остался последний, самый страшный козырь — тайна, касающаяся самой Элены, о которой она даже не подозревала.
Тайна, которая хранилась в старой папке медицинских документов её покойных родителей, которую Галина Петровна «любезно» хранила в своем сейфе все эти годы.
Прошла неделя. Осенняя Москва сменила дождливую серость на пронзительную, холодную ясность. Небо было высоким и бледным, как выстиранное полотно.
Элена стояла перед зеркалом в квартире, ключи от которой дал ей Алексей. Она выглядела иначе. Джинсы вместо узкой юбки, свободный свитер, волосы, собранные в небрежный пучок. Из её облика исчезла та фарфоровая хрупкость, которая так нравилась свекрови. Теперь в зеркале отражалась женщина, готовая к бою.
Сегодня она должна была вернуться в дом свекрови в последний раз. Галина Петровна прислала сообщение: «Приезжай за папкой. Иначе я сожгу её вместе с памятью о твоих родителях».
Алексей хотел поехать с ней, но Элена отказалась.
— Это мой бой, Леша. Я должна закрыть эту дверь сама.
Он лишь сжал её руку и сказал, что будет ждать в машине у ворот.
Особняк, который Элена десять лет называла домом, встретил её тишиной. Раньше здесь всегда сновала прислуга, жужжали пылесосы, пахло свежей выпечкой и полиролью. Сейчас дом казался вымершим музеем.
Дверь была не заперта. В огромной гостиной, у камина, сидел Дмитрий. Он был небрит, в мятой рубашке, и безучастно смотрел на погасшие угли. На столике перед ним стояла бутылка виски — пустая наполовину.
Увидев жену, он даже не попытался встать.
— Пришла добить? — хрипло спросил он.
— Пришла забрать своё, — спокойно ответила Элена. — Где она?
— В кабинете отца. Разбирает архивы. Готовится к продаже дома.
Дмитрий горько усмехнулся.
— Знаешь, Ленка… А я ведь даже рад. Все эти годы я пытался быть тем, кем не являюсь. Бизнесменом, лидером… А я просто хотел выращивать розы. Смешно, да?
Элена посмотрела на него с неожиданной жалостью. Впервые за долгие годы она видела не куклу мамочки, а живого, несчастного человека.
— Не поздно начать, Дима. Розы растут и на руинах.
Она прошла мимо, направляясь к дубовым дверям кабинета.
Галина Петровна сидела за массивным столом, окруженная горами бумаг. Она похудела, черты лица заострились, превратив её в хищную птицу. Увидев невестку, она не дрогнула.
— Явилась, — сухо констатировала она. — А я думала, гордость не позволит.
— Отдайте папку, Галина Петровна. И мы больше никогда не увидимся.
Свекровь медленно положила руку на старую, потрепанную кожаную папку, лежащую перед ней.
— Ты так рвешься на свободу, милая. Думаешь, что Вронский — твой спаситель. Думаешь, что ты — жертва, которую мы эксплуатировали.
— А разве нет? — Элена подошла ближе. — Вы заставили меня чувствовать себя обязанной вам за всё. За оплату учебы в академии искусств, когда мои родители погибли. За то, что «приютили» сироту. Я отплатила вам десятью годами служения. Мы в расчете.
— В расчете? — Галина Петровна рассмеялась, и этот смех был страшнее её криков. — О нет, деточка. Ты понятия не имеешь, как глубоко уходят корни.
Она открыла папку и вытащила пожелтевший чертеж.
— Узнаешь почерк?
Элена взглянула на бумагу. Это был архитектурный проект. Изящные линии, смелые решения. В углу стояла подпись: «В. Скворцов, 1998 г.».
— Это подпись моего отца, — прошептала Элена. — Но… это же проект торгового центра «Атриум». Того самого, с которого началась ваша империя.
— Именно, — кивнула Галина Петровна. — Твой отец был гениальным архитектором, Элена. Но он был наивен. Он работал на моего мужа. Когда проект был готов, мой муж понял, что это золотая жила. Но делить славу и деньги он не хотел.
Элена почувствовала, как холодеют руки.
— Что вы сделали?
— Мы не убивали его, если ты об этом, — брезгливо поморщилась свекровь. — Нет, никакого криминала. Просто бюрократия и давление. Мы обвинили его в плагиате. Пригрозили судами, которые разорили бы его. Мы заставили его передать права на проект за копейки в обмен на то, что мы не уничтожим его репутацию окончательно.
Галина Петровна встала и подошла к окну.
— Его сердце не выдержало стресса. Инфаркт через неделю после подписания бумаг. Твоя мать угасла следом от горя. А ты осталась одна.
Элена схватилась за край стола, чтобы не упасть. Вся её жизнь, вся благодарность к этой семье строилась на лжи. Они не спасители. Они — мародеры, построившие замок на костях её отца.
— Зачем? — выдохнула она. — Зачем вы взяли меня к себе? Зачем оплачивали учебу? Совесть замучила?
— Совесть? — фыркнула Галина. — Не смеши. Это был прагматизм. Я видела твои рисунки. Ты унаследовала его талант. Я думала, ты станешь придворным архитектором нашей фирмы, будешь работать на нас, как и он. К тому же… — она посмотрела на Элену с презрением. — Мне нужно было контролировать тебя. Если бы ты узнала правду и подала в суд, имея на руках черновики отца, мы могли потерять миллионы. А так — ты была под присмотром. Благодарная, послушная собачонка.
В комнате повисла тишина. Элена смотрела на женщину, которая заменила ей мать, и видела перед собой пустоту. Чудовищную, черную дыру, поглощающую всё живое.
— А потом, — продолжала Галина, — оказалось, что ты еще и идеальная ширма для Димы. Красивая, скромная, здоровая. Кто же знал, что в тебе проснется характер?
Элена медленно выпрямилась. Слезы, которые подступали к горлу, вдруг высохли. На их место пришла ясность. Кристальная, звенящая ясность.
— Значит, все деньги, которые вы тратили на меня… это были деньги моего отца? — спросила она твердым голосом.
— Формально — да. Но ты никогда этого не докажешь. Сроки давности вышли.
Элена взяла папку со стола.
— Мне не нужно ничего доказывать в суде, Галина Петровна. Мне достаточно знать, что я вам ничего не должна. Ни копейки. Ни секунды своего времени.
Она развернулась к выходу.
— Стой! — крикнула свекровь. — Куда ты пойдешь? Вронский наиграется и бросит тебя! У тебя ничего нет! Этот дом, этот статус — всё, что у тебя было! Ты останешься никем!
Элена остановилась в дверях. Она обернулась и посмотрела на свекровь — маленькую, злую фигуру в огромном кабинете.
— У меня есть талант моего отца, — спокойно сказала Элена. — У меня есть ребенок, в котором течет кровь человека, которого я люблю. И у меня есть правда. А у вас, Галина Петровна, остался только этот дом. Пустой, холодный склеп. Наслаждайтесь им.
Она вышла из кабинета, оставив свекровь наедине с её прошлым.
В холле она столкнулась с Дмитрием. Он всё так же сидел у камина, но теперь в его руках была старая фотография.
— Лен, — окликнул он её, не поднимая головы. — Прости меня. За то, что я был трусом.
— Я прощаю, Дима, — искренне ответила она. — Но простить — не значит вернуться. Освободись от неё. Пока не поздно.
Элена толкнула тяжелую входную дверь. Свежий ветер ударил в лицо, выдувая из легких затхлый воздух особняка.
У ворот стояла черная машина. Алексей вышел ей навстречу. Он не задавал вопросов, просто внимательно посмотрел ей в глаза.
— Всё? — спросил он.
— Всё, — ответила Элена, прижимая папку к груди. — Теперь я точно знаю, кто я.
Алексей открыл перед ней дверь.
— Поехали домой, Элена.
Эпилог. Полгода спустя.
Небольшая галерея на Кузнецком Мосту была полна света. На белоснежных стенах висели картины — яркие, полные воздуха и жизни пейзажи. Выставка называлась «Возвращение света».
Элена стояла в центре зала, принимая поздравления. Её округлившийся живот уже нельзя было скрыть под свободным платьем, и она не пыталась. Она светилась изнутри тем особым светом, который бывает только у счастливых женщин.
Рядом стоял Алексей. Он больше не выглядел как хищник. Он смотрел на Элену с такой нежностью, что гости смущенно отводили взгляды.
— Потрясающий успех, — шепнул он ей на ухо. — Твой отец гордился бы тобой.
— Я знаю, — улыбнулась она, касаясь его руки. — Я чувствую это.
Среди гостей она заметила знакомую фигуру. Дмитрий. Он стоял у входа, держа в руках букет белых роз. Он выглядел лучше — свежее, спокойнее. На нем был простой свитер, а не деловой костюм.
Поймав её взгляд, он кивнул, поставил цветы на столик администратора и, не подходя, вышел на улицу. Это было его молчаливое прощание и его первый взрослый поступок.
Элена знала, что особняк продан. Галина Петровна уехала в какой-то санаторий в Швейцарии, где жила в полном одиночестве, рассказывая персоналу о своем былом величии. Империя рухнула, но на её обломках выросла новая жизнь.
Алексей обнял Элену за плечи.
— Устала?
— Немного, — призналась она. — Наш сын пинается, как футболист.
— Поедем? Я обещал тебе чай с малиной.
Они вышли из галереи в теплый весенний вечер. Москва шумела, сверкала огнями, но теперь этот шум не раздражал, а звучал как музыка. Мелодрама закончилась. Началась просто жизнь — сложная, настоящая, но, наконец-то, их собственная.
Элена посмотрела на небо, где загорались первые звезды, и впервые за много лет поняла: она больше не играет роль. Она живет.
