Зеркало в прихожей отражало безупречную пару. Лена поправила бретельку темно-синего шелкового платья — цвет, который Игорь называл «глубоким океаном», а его мать, Галина Петровна, — «траурным бархатом». Сегодняшний вечер не допускал ошибок. Юбилей свекрови. Шестьдесят лет. Золотая дата, требующая золотого терпения.
— Ты готова? — Игорь нервно перебирал ключи от машины. Он выглядел уставшим еще до начала праздника. Между бровей залегла складка, которую Лена так любила целовать по утрам, но сейчас к ней хотелось приложить лед.
— Я готова, если готов ты, — мягко ответила она, взяв его за руку. Ладонь мужа была холодной. — Игорь, это всего лишь ужин. Три часа вежливости, тост за здоровье, десерт — и мы свободны.
— Ты же знаешь маму, — вздохнул он. — Она готовилась к этому полгода. Салфетки в тон шторам, приглашенные музыканты, дальние родственники из Саратова... Лена, пожалуйста, просто... не реагируй на её шпильки. Ради меня.
Лена кивнула, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину. «Не реагируй». Это была мантра их брака последние пять лет. Не реагируй, когда Галина Петровна переставляет мебель в их квартире, пока они в отпуске. Не реагируй, когда она называет Ленину работу графическим дизайнером «рисованием картинок». Не реагируй, когда она «случайно» забывает поздравить Лену с днем рождения, перепутав даты.
Дом Галины Петровны и её мужа, статного и молчаливого полковника в отставке, напоминал музей. Здесь пахло полиролью для мебели, дорогой выпечкой и невыносимым контролем. Каждая статуэтка знала свое место, и горе тому, кто сдвинет её на миллиметр.
Когда они вошли, гостиная уже гудела. Хрустальная люстра, казалось, звенела от напряжения. Стол ломился от деликатесов: заливное дрожало, как испуганный зверь, черная икра блестела на льду, а в центре возвышался многоярусный торт, похожий на архитектурное излишество.
— А вот и наши вечно занятые! — голос Галины Петровны разрезал воздух. Она плыла навстречу в парчовом платье, похожая на императрицу в изгнании. — Мы уж думали, вы решили проигнорировать семейное торжество.
— Мы опоздали всего на пять минут, мама, пробки, — Игорь поцеловал мать в напудренную щеку.
— Для кого-то пробки, а для кого-то — неуважение к старшим, — она улыбнулась одними губами, но глаза, цепкие и холодные, уже сканировали Лену. — Платье... интересное. Смелое решение для семейного ужина. Немного открыто, не находишь, деточка?
— Добрый вечер, Галина Петровна. Вы прекрасно выглядите, — Лена проигнорировала выпад, протягивая огромный букет кремовых роз. — С днём рождения.
Свекровь приняла цветы так, словно это был веник из крапивы, и тут же передала их домработнице.
— Поставьте в вазу в коридоре. Здесь от них будет слишком сильный запах, у гостей может разболеться голова. Проходите, садитесь.
Ужин начался по сценарию, который Лена знала наизусть. Тосты, восхваляющие мудрость и красоту именинницы. Рассказы о том, каким чудесным ребенком был Игорь. Лена сидела с прямой спиной, чувствуя себя инородным телом в этом организме благополучия. Она вежливо улыбалась тетушкам, кивала дядям и почти не притрагивалась к еде.
Напряжение начало нарастать, когда подали горячее. Галина Петровна, выпив третий бокал вина, решила, что пора переходить к любимой теме — «неустроенности» сына.
— Знаете, — громко начала она, постучав вилкой по бокалу, требуя тишины. — Я сегодня смотрю на свою племянницу Катеньку... Катя, встань, покажись!
Скромная девушка в бледном платье послушно поднялась.
— Катенька у нас уже второго ждет! — торжествующе провозгласила Галина Петровна. — И это в двадцать пять лет! Вот что значит — женщина понимает свое предназначение. А не то что некоторые... Карьера, амбиции, «личные границы». Тьфу! Пустоцветы нынче в моде.
За столом повисла неловкая тишина. Игорь сжал руку Лены под столом так сильно, что ей стало больно. Он смотрел в тарелку. Лена почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это был прямой удар. Все знали, что они с Игорем пока не планировали детей, потому что Лена только что получила контракт с крупным издательством, а Игорь запускал свой стартап. Но для Галины Петровны это было личным оскорблением.
— Мама, давай не будем, — тихо произнес Игорь.
— А почему не будем? — голос свекрови зазвенел. — Я имею право знать, когда увижу внуков! Или мне ждать, пока Лена «найдет себя»? А может, дело не в карьере? Может, просто кто-то слишком любит жить для себя? Эгоизм нынче — второе счастье.
Лена медленно отложила вилку. Звон серебра о фарфор прозвучал как гонг. Пружина внутри распрямилась.
— Галина Петровна, — голос Лены был ровным, но в нем звенела сталь. — Мы с Игорем обсуждали это. Это наше решение. И мне кажется, обсуждать мою матку за праздничным столом в присутствии двадцати гостей — это несколько... моветон.
Гости ахнули. Кто-то поперхнулся вином. Отец Игоря, дремавший во главе стола, резко открыл глаза.
Лицо Галины Петровны пошло красными пятнами. Она не привыкла к отпору. В её королевстве подданные только кивали.
— Моветон? — переспросила она, поднимаясь со своего места. — Ты смеешь учить меня манерам в моем же доме? Ты, которую мы приняли, несмотря на твое... происхождение?
— Мама! — Игорь вскочил.
— Сядь! — рявкнула она на сына, и он, к ужасу Лены, действительно осел на стул. Галина Петровна повернулась к невестке. В её глазах плескалась ярость, смешанная с торжеством — наконец-то маски сброшены. — Я молчала, когда ты запретила нам приезжать без звонка. Я молчала, когда ты заставила Игоря взять ипотеку, вместо того чтобы жить здесь, в фамильном доме. Но сейчас... Ты думаешь, ты такая независимая? Да ты никто без моего сына!
Лена встала. Её трясло, но она держала осанку.
— Я люблю вашего сына, Галина Петровна. Но я не выходила замуж за вашу мебель, ваши правила и ваши предрассудки. Я человек. И я требую уважения. Если вы не можете этого дать, то, боюсь, нам не стоит здесь находиться.
Она посмотрела на мужа, ожидая, что он встанет рядом. Что он скажет: «Хватит, мама, мы уходим». Но Игорь сидел, вжав голову в плечи, разрываясь между двумя главными женщинами в своей жизни, парализованный детским страхом перед материнским гневом.
— Уважения? — Галина Петровна рассмеялась, и этот смех был страшнее крика. — Ты хочешь уважения? Тогда научись быть женой, а не бизнес-партнером! Научись молчать, когда старшие говорят!
— Я не буду молчать, когда меня унижают, — Лена взяла свою сумочку. — Игорь, мы уходим.
Она сделала шаг от стола. Игорь дернулся, но остался сидеть.
— Игорь? — позвала она, и в её голосе прозвучала нотка отчаяния.
— Лена, сядь, пожалуйста, — прошептал он. — Не устраивай сцену. Мама просто выпила...
И тут Галина Петровна нанесла финальный удар. Она схватила со стола бокал с вином и с размаху плеснула содержимым в сторону Лены. Бордовая жидкость не долетела, расплескавшись по белоснежной скатерти, как кровавое пятно, но жест был однозначным.
Зрелище в гостях достигло апогея. Свекровь резко прервала нарастающий гул перешёптываний, ударив ладонью по столу:
— Не смей так вести себя в моём доме! — взвизгнула она, указывая дрожащим пальцем на дверь. — Вон отсюда! И чтобы ноги твоей здесь не было, пока не научишься ползать на коленях и просить прощения!
В комнате повисла мертвая тишина. Слышно было только, как тикают напольные часы, отсчитывая секунды краха. Лена посмотрела на мужа. Он закрыл лицо руками.
В этот момент что-то внутри Лены умерло. Какая-то надежда на то, что они могут быть нормальной семьей. Она медленно обвела взглядом притихших гостей, жадно впитывающих чужую драму, посмотрела на багровое лицо свекрови и, наконец, на согнутую спину мужа.
— С днем рождения, Галина Петровна, — тихо сказала она. — Вы получили лучший подарок. Вы победили.
Лена развернулась и пошла к выходу. Стук её каблуков по паркету звучал как удары молотка судьи, выносящего приговор. Она не знала, пойдет ли за ней Игорь. Но она точно знала, что больше никогда не переступит этот порог прежней Леной.
Дверь за ней закрылась с тяжелым, окончательным щелчком, отрезая душный запах дорогих духов и лицемерия. На улице шел дождь, но Лена даже не почувствовала холода.
Дождь хлестал по стеклу такси, размывая огни ночного города в дрожащие акварельные пятна. Лена сидела на заднем сиденье, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать внутри остатки тепла, но холод проникал глубже кожи — в самые кости. В ушах всё ещё звенел визгливый голос Галины Петровны: «Вон отсюда!»
Водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами, несколько раз бросал на неё тревожные взгляды в зеркало заднего вида.
— У вас всё в порядке, дочка? Может, музыку включить? Повеселее?
— Нет, спасибо, — голос Лены звучал глухо, как из-под воды. — Просто везите меня домой. Пожалуйста.
Домой. Слово казалось чужим, зазубренным. Их с Игорем квартира, их уютная «двушка» с панорамными окнами и скандинавским дизайном, который она создавала с такой любовью, теперь виделась ей не убежищем, а декорацией к спектаклю, который провалился.
Она вошла в квартиру, не включая свет. В темноте знакомые предметы казались зловещими силуэтами. Вот кресло, где Игорь любил читать по вечерам, положив ноги ей на колени. Вот полка с сувенирами из их путешествий — ракушка из Греции, деревянная маска из Африки. Свидетели счастья, которое, как выяснилось, держалось на честном слове и страхе обидеть «маму».
Лена прошла в спальню и достала из шкафа чемодан. Звук молнии, разрезающей тишину, прозвучал неестественно громко, почти неприлично. Она действовала на автомате, отключив эмоции. Свитера, джинсы, белье. Зарядка для телефона. Ноутбук.
Она не плакала. Слёзы высохли ещё там, за столом, когда красное вино летело в её сторону, а муж прятал глаза. Сейчас была только ледяная ясность. Ей нужно уйти. Не навсегда — она пока не могла осмыслить слово «навсегда», — но на сегодня точно. Ей нужно пространство, где воздух не отравлен предательством.
Замок входной двери щёлкнул. Лена замерла с блузкой в руках.
В коридор влетел Игорь. Он был мокрый насквозь — видимо, бежал от машины до подъезда, забыв про зонт. Его идеальная укладка превратилась в жалкие сосульки, дорогой пиджак потемнел от влаги. Он выглядел потерянным щенком, которого выгнали под дождь, но в Лене это зрелище не вызвало жалости. Только брезгливость.
— Лена! — он бросился к ней, оставляя мокрые следы на светлом ламинате. — Господи, ты здесь. Я так испугался, когда ты уехала. Я звонил, почему ты не брала трубку?
— Я была занята, — она аккуратно свернула блузку и положила её в чемодан. — Я собирала вещи.
Игорь застыл в дверях спальни, уставившись на раскрытый чемодан, как на бомбу с запущенным таймером.
— Вещи? Зачем? Лена, прекрати. Это глупо. Ты ведешь себя истерично.
— Истерично? — она медленно подняла на него глаза. — Твоя мать выгнала меня из дома. Она чуть не облила меня вином. Она унизила нас обоих. А ты сидел и молчал. И теперь я веду себя истерично?
— Ты не понимаешь! — Игорь взмахнул руками, разбрызгивая капли дождя. — Мама... она старый человек. У неё юбилей. Она выпила лишнего. Да, она перегнула палку, я согласен! Но ты же знаешь её характер. Завтра она остынет, позвонит, сделает вид, что ничего не было. Нам просто нужно было потерпеть ещё полчаса. Зачем ты устроила этот демарш?
Лена смотрела на мужа и не узнавала его. Пять лет брака. Пять лет она думала, что он — её стена, её партнёр. А оказалось, что он просто испуганный мальчик, который боится, что мама поставит его в угол.
— Я не хочу, чтобы она звонила, Игорь. И я не хочу делать вид, что ничего не было. Меня унижали годами, но сегодня была точка. И знаешь, что самое страшное? Не то, что она кричала. А то, что ты позволил ей это. Ты выбрал её. Снова.
— Я не выбирал её! — выкрикнул он, и голос его сорвался на фальцет. Он подошёл ближе и попытался взять её за руки, но Лена отшатнулась. — Я пытался сгладить углы! Я пытался сохранить мир! Ты хоть представляешь, что там началось после твоего ухода? У отца подскочило давление, тетя Валя рыдает, мама хватается за сердце! Ты испортила всем праздник!
— Я испортила праздник своим присутствием, Игорь. Или своим существованием. Это уже неважно.
Она захлопнула чемодан. Щелчок замков прозвучал как выстрел.
— Куда ты пойдешь? — в голосе Игоря появилась паника. — Ночь на дворе. Лена, не дури. Останься. Мы ляжем спать, утром поговорим на свежую голову. Я сварю тебе кофе, твой любимый, с корицей...
— Не надо кофе, — она взялась за ручку чемодана. — Я поеду в гостиницу. А потом... потом видно будет.
— Ты не можешь уйти! — он преградил ей путь, встав в проёме двери. Его лицо исказилось, губы дрожали. — Ты не имеешь права так поступать со мной из-за ссоры с мамой! Мы семья!
— Семья? — горько усмехнулась Лена. — Семья — это когда двое стоят спина к спине против всего мира. А у нас семья — это ты и твоя мама против меня. Я устала быть мишенью, Игорь.
Она попыталась обойти его, но он схватил её за плечи. Не грубо, но отчаянно цепко.
— Лена, стой. Пожалуйста. Есть кое-что, чего ты не знаешь.
Она остановилась. В его глазах плескался такой животный страх, что ей стало не по себе. Это был не просто страх перед скандалом. Это было что-то другое. Глубокое, тёмное, липкое.
— Чего я не знаю?
Игорь опустил руки и прислонился к косяку, словно ноги перестали его держать. Он закрыл глаза и глубоко выдохнул.
— Стартап... Мой проект.
— Что с ним? — насторожилась Лена. — Ты говорил, что нашёл инвестора. Что всё идет отлично.
— Инвестора не было, — тихо произнёс он, не открывая глаз.
В комнате стало очень тихо. Слышно было только, как дождь продолжает барабанить по карнизу, отсчитывая секунды разрушения их жизни.
— Что значит «не было»? — переспросила Лена, чувствуя, как холодок ползёт по спине. — А откуда деньги на аренду офиса? На зарплату программистам? Мы же обсуждали бюджет, ты показывал мне графики...
— Это мамины деньги, — выдохнул Игорь.
Лена замерла. Смысл слов доходил до неё медленно, как яд, проникающий в кровь.
— Ты взял деньги у Галины Петровны?
— Не просто взял, — он наконец посмотрел на неё, и его взгляд был полон муки. — Она оформила это как заём. Под залог.
— Под залог чего? — голос Лены упал до шёпота.
— Под залог этой квартиры.
Мир качнулся. Лена схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. Эта квартира была куплена в ипотеку, которую они выплачивали вместе, но первый взнос... Первый взнос был от продажи бабушкиной квартиры Лены. Это было её единственное наследство, её страховка, её вклад в их будущее.
— Ты заложил нашу квартиру своей матери? Без моего ведома? — каждое слово давалось ей с трудом, словно во рту были камни.
— У меня не было выбора! — затараторил Игорь, пытаясь оправдаться. — Банки отказывали, а идея горела! Мама предложила помощь. Она сказала, что верит в меня. Что это просто формальность, чтобы отец не ворчал, что она разбазаривает семейный капитал. Лена, я был уверен, что мы раскрутимся за полгода и я всё верну!
— Ты заложил наш дом... женщине, которая меня ненавидит, — прошептала Лена. Теперь пазл сложился. Его покорность. Его молчание. Его страх. Он был не просто сыном. Он был должником. Марионеткой, нити от которой Галина Петровна держала в своём наманикюренном кулаке. — И поэтому ты молчал сегодня? Потому что если ты откроешь рот, она выкинет нас на улицу?
Игорь опустил голову.
— Она намекнула на это вчера. Сказала, что если юбилей пройдёт не идеально... Она может потребовать досрочного погашения. Там есть такой пункт в договоре. О «форс-мажоре по семейным обстоятельствам». Я не читал мелкий шрифт, я просто подписал...
Лена смотрела на человека, которого любила пять лет, и видела перед собой незнакомца. Слабого, лживого незнакомца, который продал их независимость за иллюзию успеха.
— Ты предал меня дважды, Игорь, — сказала она. Голос её больше не дрожал. Он умер. — Сначала, когда взял эти деньги за моей спиной. И сегодня, когда позволил ей вытирать об меня ноги, спасая свою шкуру.
— Лена, я всё исправлю! — он шагнул к ней. — Проект вот-вот выстрелит! Мы отдадим ей деньги, и всё будет по-старому!
— По-старому уже не будет. Никогда.
Она взяла чемодан и решительно пошла к выходу. Игорь попытался преградить ей путь, но она посмотрела на него таким взглядом, что он отпрянул. В её глазах была пустота, страшнее любой ненависти.
— Уйди с дороги.
— Лена, куда ты пойдешь? Ты не можешь...
— Я еду к Марине. Не ищи меня. И не смей звонить. Разбирайся со своей мамой, со своими долгами и со своей совестью. Если она у тебя осталась.
Она вышла в коридор, надела плащ, не глядя в зеркало. Ей не хотелось видеть своё отражение — отражение женщины, которая пять лет жила во лжи.
— Лена! — крикнул Игорь ей в спину, когда она уже открывала дверь подъезда. — Если ты уйдешь сейчас, мама никогда нас не простит! Она уничтожит нас!
Лена обернулась на пороге. Дождь бил ей в лицо, смешиваясь с так и не пролитыми слезами.
— Она уже уничтожила нас, Игорь. Ты просто был слишком занят, целуя ей руки, чтобы это заметить.
Дверь захлопнулась, отрезая её от тепла, света и прошлой жизни. Лена осталась одна в темноте, под холодным осенним ливнем. Но странное дело — впервые за этот вечер ей стало легко. Страшно, больно, но легко.
Она достала телефон и набрала номер. Гудки шли долго.
— Алло? — сонный голос подруги прозвучал как музыка. — Лена? Ты чего в два ночи? Что-то случилось?
— Марин, — сказала Лена, глядя на тёмные окна своей бывшей квартиры. — Мне нужно где-то переночевать. И мне очень, очень нужен хороший адвокат.
Она шагнула в ночь, и тьма, казалось, расступалась перед её решимостью. Мелодрама закончилась. Начиналась война за выживание.
Утро в квартире Марины пахло крепким кофе и валерьянкой. Лена сидела на высокой табуретке у кухонного острова, обхватив чашку обеими руками. Голова гудела, словно внутри работал отбойный молоток. Реальность, которая вчера казалась ночным кошмаром, с рассветом приобрела пугающе четкие очертания.
Марина, высокая, рыжеволосая, в шелковом халате, яростно резала лимон.
— Нет, ты мне объясни, — её нож с громким стуком ударялся о доску. — Как можно заложить квартиру и не сказать жене? Это же не тостер купить! Где были твои глаза, Ленка?
— Я подписывала какие-то бумаги полгода назад, — тихо ответила Лена, глядя в черную бездну кофе. — Игорь сказал, это для рефинансирования страховки. Мол, так ставка будет ниже. Принес их вечером, я была уставшая после сдачи проекта... Я доверяла ему, Марин. Мы же спали в одной постели.
— Доверяла она... — фыркнула подруга. — В наше время доверять можно только своему отражению, и то через раз. Ладно, хватит самобичевания. Через час приедет Аркадий Борисович. Это адвокат моего бывшего по разводу. Акула. Если кто и может вытащить тебя из пасти твоей свекрови, то только он.
Аркадий Борисович оказался маленьким, лысоватым мужчиной с цепким взглядом и дорогим портфелем. Он выслушал сбивчивый рассказ Лены, не перебивая, только иногда кивал и делал пометки в блокноте золотой ручкой.
— Ситуация, Елена Викторовна, пренеприятная, — наконец вынес он вердикт, постукивая ручкой по столу. — Если квартира приобретена в браке, она — совместная собственность. По закону, на залог недвижимости требуется нотариальное согласие супруга.
— Я ходила к нотариусу, — вспомнила Лена, холодея. — Игорь возил меня. Сказал, это формальность для банка, чтобы снизить процент по ипотеке. Я подписала согласие на... на заключение сделок. Я не вчитывалась.
Адвокат тяжело вздохнул.
— Классика. Значит, юридически всё чисто. Ваша подпись настоящая, согласие есть. Ваша свекровь оформила договор займа с сыном под залог недвижимости. Если в договоре прописано право требования досрочного погашения при определенных условиях — а я уверен, Галина Петровна прописала там всё вплоть до цвета ваших носков, — то она имеет право требовать деньги. Или квартиру.
— И что мне делать? — голос Лены дрогнул. — Это всё, что у меня есть. Туда вложены деньги от продажи бабушкиной квартиры. Мои деньги.
— Судиться, — жестко сказал Аркадий. — Доказывать, что вас ввели в заблуждение. Что деньги не пошли на нужды семьи. Кстати, а куда они пошли? На стартап? У мужа есть отчетность?
Лена задумалась. Она видела графики, но никогда не видела реальных счетов.
— Я не знаю.
— Вот это нам и предстоит выяснить. Пока совет один: никаких контактов со свекровью без меня. И с мужем тоже. Любое ваше слово может быть использовано против вас.
Когда адвокат ушел, Лена почувствовала не облегчение, а нарастающую тревогу. Ей нужно было на работу. Жизнь рушилась, но дедлайны в рекламном агентстве никто не отменял. К тому же, работа была единственным островком стабильности.
Офис встретил её привычным гулом и запахом принтерной краски. Лена надеялась раствориться в макетах и цветокоррекции, но к обеду её вызвал шеф. Павел Сергеевич, обычно веселый и демократичный, сидел за столом, нервно крутя в руках карандаш. Он не смотрел ей в глаза.
— Лена, присядь. Тут такое дело... — он замялся. — Нам звонили от ключевого клиента. "Строй-Инвест".
Лена нахмурилась. "Строй-Инвест" принадлежал старому другу семьи Игоря, который часто бывал на приемах у Галины Петровны.
— И что?
— Они намекнули... очень прозрачно намекнули, что не хотят работать с дизайнером, у которой "сомнительная репутация и проблемы с законом".
— Проблемы с законом?! — Лена вскочила. — Павел Сергеевич, это бред! У меня семейный конфликт, не более того.
— Я понимаю, Лена, я тебя ценю, — шеф наконец поднял на неё виноватый взгляд. — Но они грозятся разорвать контракт на годовое обслуживание. Это огромные деньги. Я не могу рисковать агентством.
— Вы меня увольняете?
— Я отправляю тебя в отпуск. За свой счет. На месяц. Пока всё не уляжется. Извини.
Лена вышла из кабинета, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Галина Петровна действовала быстро. Она не просто хотела вернуть деньги — она хотела уничтожить Лену социально. Перекрыть кислород. Заставить приползти на коленях, как и обещала.
Она спустилась в холл бизнес-центра, механически перебирая в голове варианты. Денег на карте — на две недели жизни. Идти некуда. Теперь и работы нет.
Внизу, у турникетов, маячила знакомая фигура. Игорь.
Увидев жену, он бросился к ней. Вид у него был еще более жалкий, чем вчера. Небритый, в том же мятом пиджаке, с красными глазами.
— Лена! Слава богу. Я звонил тебе сто раз, почему ты заблокировала номер?
— Уйди, Игорь, — она попыталась пройти мимо, но он преградил ей путь.
— Послушай, у нас мало времени. Мама... она не шутит. Она дала срок до завтрашнего утра.
— Срок на что? — Лена остановилась, глядя на мужа с ледяным спокойствием. Внутри неё бушевал пожар, но снаружи она застыла, как мрамор.
— Она требует возврата всей суммы. Пять миллионов. Или... — Игорь сглотнул, его кадык нервно дернулся. — Или она подает в суд на отчуждение квартиры. Она уже подготовила документы. Лена, мы потеряем всё.
— Мы? — переспросила она. — Нет, дорогой. Это ты потеряешь всё. А я потеряю только иллюзию, что была замужем за мужчиной.
— Прекрати! — он схватил её за локоть, и проходящий мимо охранник напрягся. — Есть выход. Мама согласна всё остановить. Она предлагает мировую.
Лена горько усмехнулась.
— И какова цена? Публичное покаяние на городской площади?
— Нет. Ты должна подписать брачный контракт. Постфактум.
Игорь полез во внутренний карман и достал сложенный лист бумаги.
— Вот. Мама составила. Суть в том, что ты отказываешься от претензий на квартиру в случае развода, а она «прощает» нам долг. Квартира остается, мы живем как раньше, просто... формально она будет принадлежать маме.
Лена взяла бумагу. Буквы плясали перед глазами, но суть она уловила сразу. Это была полная капитуляция. Галина Петровна хотела гарантий, что Лена никогда не получит ни копейки из семейного имущества, даже того, в которое вложилась сама.
— То есть, она покупает моё наследство за пять миллионов, которые ты якобы потратил на стартап? — медленно произнесла Лена. — Кстати, Игорь. А где деньги?
Игорь отвел взгляд. Его уши покраснели.
— Я же говорил, разработка ПО, аренда серверов...
— Не ври мне! — рявкнула она так, что люди в холле обернулись. — Аркадий Борисович проверит каждый твой счет. Если выяснится, что ты потратил их не на бизнес...
— Ты наняла адвоката? — Игорь побледнел. — Лена, ты с ума сошла! Мама узнает — она тебя в порошок сотрёт. Подпиши бумагу, и всё закончится. Пожалуйста. Ради нас. Я люблю тебя.
Он смотрел на неё с надеждой, и в этот момент Лена поняла страшную вещь. Он действительно верил, что это выход. Он был готов жить в квартире своей матери, под её каблуком, лишь бы не было войны. Он был не злодеем. Он был просто ничтожеством. И это было хуже.
Лена медленно, глядя мужу прямо в глаза, разорвала лист бумаги пополам. Потом ещё раз. И ещё.
— Передай своей маме, — сказала она, бросая обрывки ему в лицо, словно конфетти на похоронах их брака, — что я не продаюсь. И я не подписываю капитуляцию. Я принимаю бой.
— Лена... — прошептал он, глядя на падающие бумажки. — Что ты наделала?
— Я освободилась, Игорь. А теперь уходи. Или я позову охрану.
Игорь постоял еще секунду, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба, а затем развернулся и быстро пошел к выходу, сутулясь еще сильнее обычного.
Лена осталась стоять посреди холла. Руки у неё дрожали, но страха больше не было. Был только холодный, злой азарт. Они забрали у неё дом, пытаются забрать работу и деньги. Но они совершили ошибку. Они загнали её в угол. А в углу даже кошка превращается в тигра.
Телефон в кармане звякнул. Сообщение с незнакомого номера. Лена открыла его.
Там была всего одна строчка:
"Хочешь знать, куда на самом деле ушли деньги твоего мужа? Встретимся через час в кафе 'Орион'. Это в твоих интересах."
Лена подняла глаза от экрана. Интрига закручивалась. Кто-то еще играл в эту игру. И, кажется, у неё появился неожиданный союзник. Или новая ловушка?
Она поправила сумку на плече и шагнула к вращающимся дверям. Терять ей было уже нечего.
