Высокий парень с колонкой (у него была серьга в брови и татуировка на шее) вдруг остановился. Нажал кнопку.
Музыка смолкла. Тишина во дворе стала звенящей.
Он посмотрел на Ирину Васильевну. На её красные от холода руки. На пакеты, сиротливо стоящие в снегу. На разрытый сугроб.
Ирина Васильевна ждала грубости. Ждала насмешки.
— Добрый вечер, — сказал парень. Голос у него был ломающийся, басовитый, но неожиданно спокойный. — У вас что-то случилось? Вам помочь?
Ирина Васильевна моргнула. Сценарий в её голове дал сбой.
— Я... — она растерялась. — Я ключи уронила. В сугроб. А там глубоко. И темно.
Подростки переглянулись.
— Ключи — это жестко, — констатировала девочка с розовыми волосами и кольцом в носу. — В такой снег — как иголку в стоге сена.
«Ну вот, сейчас пойдут дальше», — подумала учительница.
Но они не пошли.
— Так, народ, тормозим! — скомандовал парень с колонкой. — Операция «Ы». У кого фонарики мощные?
В одну секунду, без лишних слов и уговоров, «хулиганы» бросили свои рюкзаки на лавочку.
Они достали свои дорогие смартфоны — те самые, за которые Ирина Васильевна их мысленно ругала, — и включили фонарики.
Четыре ярких луча скрестились на сугробе, осветив место происшествия как прожекторы на стадионе.
Но самое удивительное случилось дальше.
Парень в моднейших широких штанах (светлых!) просто взял и плюхнулся на колени прямо в грязный снег.
— Где примерно упали? Здесь?
— Да, где-то тут... — пролепетала Ирина Васильевна. — Осторожнее, ты же брюки испачкаешь! Они же денег стоят!
— Да забей, — отмахнулся парень, запуская руки в сугроб. — Штаны отстираются, а вам на морозе куковать — не вариант.
К нему присоединились остальные. Девочка с розовыми волосами присела на корточки с другой стороны. Еще один паренек начал методично прочесывать снег ногой, аккуратно сдвигая слои.
Они рыли. Реально рыли снег. Своими руками, без варежек, потому что в варежках ключи не нащупаешь.
Ирина Васильевна стояла и смотрела на это, не веря своим глазам.
Учительница, которая ставила двойки за внешний вид. Женщина, которая была уверена, что это поколение — потерянное, эгоистичное и пустое.
А эти «пустые» дети сейчас ползали перед ней на коленях в минус двадцать, спасая её праздник.
— Холодно же, — тихо сказала она. — Ребята, бросьте. Я МЧС вызову. Или слесаря.
— Ага, тридцать первого декабря слесарь прилетит на голубом вертолете, — усмехнулась девочка, не поднимая головы. — Не переживайте. Найдем. Мы везучие.
Она вдруг сняла свои пушистые варежки и протянула Ирине Васильевне.
— Наденьте пока. А то у вас пальцы совсем белые. А мне жарко, я двигаюсь.
— Нет, что ты...
— Надевайте, я сказала! — строго, но с улыбкой настояла девочка. — А то еще заболеете, кто нам двойки ставить будет?
Ирина Васильевна натянула теплые, пахнущие духами варежки. И это тепло пробрало её до самого сердца.
Они копались минут двадцать. Сугроб был коварным. Ключи словно сквозь землю провалились.
Подростки не унывали. Они шутили, подкалывали друг друга.
— Леха, ты роешь как крот! Осторожнее, не закопай глубже!
— Я не крот, я археолог! Сейчас найдем клад времен позднего палеолита.
Ирина Васильевна слушала их сленг, их смех, и вдруг поняла: они не злые. Они просто другие. Свободные. Яркие. Но внутри у них — тот же стержень, что и у тимуровцев из её детства. Просто обертка сменилась.
Ей стало мучительно стыдно за свои мысли. За то, как она смотрела на них пять минут назад. За своё высокомерие «взрослого человека».
— Есть! — вдруг заорал парень с серьгой в брови. — Бинго!
Он победно вскинул руку. В луче фонарика блеснула связка ключей с брелоком-пуделем.
— Ваши?
— Мои! — выдохнула Ирина Васильевна. — Родненькие мои!
Парень вскочил, отряхивая снег с коленей. Штаны намокли, но он сиял, как начищенный пятак.
Он протянул ей ключи.
— Держите крепче. И лучше положите в карман на молнии.
Ирина Васильевна схватила ключи, прижимая их к груди. Слезы всё-таки потекли, но теперь от облегчения и благодарности.
Она засуетилась. Стащила варежку, полезла в карман. Достала кошелек.
— Ребята... Спасибо вам... Я не знаю, как благодарить... Вот, возьмите! На мандарины, на сладости! Пожалуйста!
Она протягивала им тысячную купюру.
Подростки переглянулись и заулыбались.
— Не, не надо, — серьезно сказал «археолог» Леха. — Мы не за деньги.
— Ну как же! Вы же замерзли! Вы же испачкались! Возьмите, прошу!
— Уберите, бабуль, — мягко сказала девочка с розовыми волосами, забирая свои варежки обратно. — Это, типа, новогодний квест. Нам в карму зачтется. С наступающим вас!
Они подхватили свои рюкзаки.
— Вам пакеты до лифта донести? — спросил Леха.
— Да я сама... — начала было Ирина Васильевна.
Но он уже подхватил тяжелые сумки.
— Дверь открывайте.
Они довели её до лифта. Поставили пакеты. Помахали руками и с шумом, гамом и смехом высыпали обратно на мороз, в свою непонятную, громкую юность.
Ирина Васильевна поднялась на третий этаж. Вошла в квартиру.
Тишина. Тепло. Пахнет домом.
Она не стала сразу разбирать пакеты. Она подошла к окну, не включая свет.
Внизу, во дворе, удалялась разноцветная стайка. Снова заиграла музыка. Бум-бум-бум.
Раньше этот звук её раздражал. Сейчас он казался ей биением жизни.
«Какие же они хорошие, — подумала она. — Господи, какие они хорошие. А я-то... старая дура».
Она посмотрела на свои руки. Они всё еще хранили тепло чужих варежек.
Ирина Васильевна взяла телефон. Нашла контакт «Сын». С которым она вчера поссорилась, потому что он сделал татуировку. Сказала ему, что он «портит кожу» и «выглядит как зэк».
Гудки шли долго.
— Алло? Мам? Что-то случилось? — голос сына был настороженным.
Ирина Васильевна улыбнулась.
— Ничего не случилось, сынок. Точнее, случилось. Я просто звоню сказать... С Новым годом тебя. И... татуировка у тебя нормальная. Модная. Тебе идет.
— Мам? — в голосе сына было искреннее изумление. — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Замечательно, родной. Просто замечательно. Приезжай, когда сможешь. Я торт испеку.
Она положила трубку.
На душе было светло.
Мир меняется. Дети носят странную одежду, слушают странную музыку и красят волосы в дикие цвета. Но пока они готовы встать на колени в снег, чтобы помочь старому человеку найти ключи, — у этого мира всё будет хорошо.