.... За спиной мы слышали крик Когана, он звал маму. Потом он начал кричать сильнее, что то нечленораздельное, и крик резко оборвался, как будто ему перекрыли рот. Мы с Бугайчуком остались вдвоем, до избы было примерно 3 километра и вот тут я увидел их впервые ясно. Луч фонаря высветил одного из них, он стоял прямо на просеке возле опоры 112, это был человек, но он был модифицирован его костюм состоял из спецовки Северэнерго сшитых проволокой прямо с кожей, на плечах накидка из изоляции кабелей Но самое жуткое было на голове
Голова перемотана изолентой в несколько слоёв, скрывая черты. Лишь узкие щели для глаз и рта, словно прорези в маске скорби. Сверху, как зловещая корона, водружена старая советская оранжевая каска электрика, пробитая насквозь десятком длинных гвоздей, каска была прибита к голове, шляпки гвоздей торчали словно шипы тернового венца. Он стоял, неотвратимый, как сама смерть, и смотрел на нас. В руках он держал огромный лук, сделанный из рессоры автомобиля, - орудие, рождённое безумием и силой.
Бугайчук вскинул карабин, последнюю надежду, и прорычал мне: "Ложись!" Я рухнул в снег, как подкошенный. Выстрел. Фигура дернулась, но не упала. Пуля попала, но этот человек… если его можно так назвать… даже не вскрикнул. Он издал тот самый звук – скрежет помех, симфонию безумия. И тут из леса, словно тени из преисподней, вышли ещё трое, такие же – замотанные в изоляцию, с обломками металла в руках.
Бугайчук выстрелил ещё раз, потом ещё. Затвор щёлкнул, издав предсмертный хрип пустоты. Он бросил карабин, как ненужную игрушку, достал ракетницу и, сквозь зубы, процедил мне: "Беги!" Я бросился бежать. Боковым зрением я увидел, как Бугайчук всадил ракету прямо в грудь вожаку. Красная фосфорная ракета впилась в тело, словно копье судьбы. Одежда и изолента вспыхнули, но он не закричал. Он стоял и горел молча, глядя на нас сквозь пламя. Огонь осветил лес, превратив его в декорации ада. Горящий факел посреди снежной тайги - апокалиптический пейзаж. Остальные трое бросились на Бугайчука, как стая голодных волков. Я бежал так, как никогда в жизни, не оглядываясь. За спиной я слышал крик бригадира. Это был не крик от боли, это был мат – яростный, отборный, словно проклятие, извергнутое из самой души. Потом звук удара – глухой, как топором по мясу, словно палач оборвал последнюю нить жизни.
Я не знаю, как описать время, проведённое в лесу. Оно перестало существовать, превратившись в беспросветную тьму и ледяную вечность. Я знал, что если остановлюсь, то замерзну насмерть через пару часов. Смерть дышала в спину, как верный пёс. Я нашёл вывороток корней от старого кедра, глубокий и засыпанный кучей листьев. Я забрался туда, словно загнанный зверь, завалил вход старыми ветками и гнилыми листьями, оставив лишь маленькую дырочку для воздуха. Лежал там, как животное, дрожал так, что крошились зубы. Сна не было – только дикий холод, проникающий в самую кость.
Я слушал каждый шорох леса. В первые сутки они были рядом. Была слышна их перекличка. Но это не были слова – это был технический шум: скрип, скрежет, гудение. Иногда они подходили так близко, что я чувствовал запах – тот самый озон и гниль, запах смерти и электричества. Но они меня не нашли… Может, потому что запах гнилых листьев сбил мой запах, а может, не захотели.
На вторые сутки стало тихо – абсолютно тихо. Даже ветер стих. Я понял, что они ушли, мигрировали дальше вдоль линии, как саранча, опустошающая всё на своём пути. Я вылез наружу. Тело не слушалось. Ноги были как деревянные чурки. Я не чувствовал ног, понимая, что это обморожение. Выйдя на просеку, вдалеке я увидел яркое пятно – вездеход стоял там же, где мы его бросили, мёртвый кусок железа, словно памятник тщетности человеческих усилий.
Я не пошел к нему. Пошел в другую сторону, перпендикулярно ЛЭП, к лесовозной дороге. Карта местности была у меня в голове, словно выжженная на сетчатке глаза. Шел на автопилоте, как зомби, ел снег, грыз смолу. Помню, как нашел в снегу шапку – обычную вязаную шапку-петушок. Это была шапка Когана. Она была целой, но внутри был кусок черепа с волосами и кожей, словно жуткий трофей.
Бросив её побежал, обезумев от ужаса. 17 октября я вышел на насыпь – это была старая грунтовка. Я упал на колени прямо посреди дороги. Сил не осталось, решил, что умру здесь, на обочине жизни.
Меня подобрал водитель лесовоза «Урал». Он потом рассказал следователю, что сначала принял меня за зверя. Я был весь в грязи, в порванном ватнике, лицо чёрное от обморожения. Я не говорил, а только выл, показывая рукой в сторону ЛЭП. Он довёз меня до поселка Визжай. Там меня сдали фельдшеру, а потом приехала милиция. Начались допросы. Вы думаете, они мне поверили? Конечно, нет. Следователь из Ивделя, усталый мужик с желтыми от табака пальцами, слушал меня молча, выкуривая одну за одной и смотрел на меня как на больного. Сказал, что наша бригада перепилась, что Бугайчук, известный своим тяжёлым характером, схватился за карабин, и мы поубивали друг друга в пьяном угаре, а я – единственный выживший свидетель, у которого белочка на фоне стресса. Я орал и требовал, чтобы они доехали до 108 километра и нашли тела, увидели следы этих недолюдей. В ответ он усмехнулся и сказал, что вертолет уже летал, вездеход нашли пустой, тел нет, следов борьбы нет, снег прошел, всё замело. Посоветовал сказать спасибо, что на меня мокруху не вешают. Обещал списать на несчастный случай: мол, пропали без вести, вездеход сломался, разошлись в разные стороны, тайга большая.
Меня освободили, дали инвалидность второй группы, ампутировали пальцы на левой ступне из-за обморожения. Я уехал с Урала, живу теперь в средней полосе, работаю сторожем на складе и больше никогда не хожу в лес. Обхожу стороной линии ЛЭП, потому что знаю: они не звери, но и не люди. Они – часть этой системы, паразиты, живущие в электромагнитном поле. Они живут там, где есть энергия, и они ненавидят тех, кто пытается эту энергию контролировать. Возможно это проявление искажения времени и пространства, когда нечто попадает в наш мир.
Иногда, когда я сижу в своей бытовке и слушаю звук своего старого холодильника, мне кажется, что он похож на тот, что воспроизводили эти существа. И я молюсь, чтобы больше никогда его не слышать.
Уголовное дело закрыли с формулировкой "Несчастный случай". Но в архиве остался один вещдок за номером 342 – это каска бригадира, найденная в лесу. Она насквозь пробита гвоздями. Экспертиза подтвердила страшный факт: в момент ударов каска была на голове живого человека.
Друзья не забывайте подписываться, что бы не пропустить новые интересные истории.
С уважением Dichellof