В Завирюхино зима наступила не так, как в кино – с пушистым, аккуратным снежком и тишиной. Нет, она вломилась резко, безапелляционно и с огромными сугробами. Снега намело столько, что даже вечно недовольные воробьи на центральной площади сидели, нахохлившись, и, казалось, тихо ругались на непогоду. Городок укутался в белое, ватное одеяло, из-под которого торчали только острые шпили фабричных труб да покосившиеся антенны на крышах пятиэтажек.
Именно в эту белую, морозную темноту врезалась маршрутка номер семь – главная артерия, связывающая фабричный район с остальным миром. Внутри витал запах дешевого парфюма и безоговорочной человеческой покорности судьбе.
Аврора Ивановна Хомякова, 28 лет, художник-дизайнер по образованию и маляр по ручной росписи новогодних шаров по факту, была вжата в самый угол салона. Ее жизнь в данный момент измерялась не годами, а точками соприкосновения с соседями: локтем в ребра от тети в клетчатом платке, сумкой-тележкой в коленку и нежным, но неотвратимым давлением на спину от мужчины, который, судя по запаху, только что закончил смену на рыбном цеху.
«Дизайнер, – с горькой иронией подумала Аврора, глядя в запотевшее стекло, на котором она пальцем нарисовала грустный смайлик. – Звучит-то как красиво. Почти как «балерина» или «космонавт». А на деле – триста шестьдесят пятый золотой орех с завитушками».
Маршрутка, кряхтя, объехала очередную колдобину, и мир за окном поплыл: мимо мелькали огни дорогих магазинов, у которых, словно на грех, всегда было свободное место. И машины. Огромные, блестящие, уверенные в себе, как их хозяева. В одной из них, в теплой, как инкубатор, бархатной темноте, Аврора разглядела профиль мужчины. Хорошо одетого. И рядом – женщину в светлом манто и меховой шапочке. Она смеялась, запрокинув голову, и этот смех, невидимый, но угадываемый, казалось, звенел тише скрипа маршруточных тормозов, но был от этого еще обиднее.
«Вот она, жизнь, – философски вздохнула про себя Аврора. – Одни трясутся в консервной банке, пахнущей селедкой, а другие… другие едут в своей капсуле с подогреваемыми сиденьями. И, наверное, не думают о том, что завтра нужно будет красить очередную партию шариков с Дедом Морозом, у которого вечно кривой глаз».
До двадцати восьми лет скромная Аврора не просто не вышла замуж – она как-то даже и не приблизилась к этому понятию на пушечный выстрел. Нет, выстрелы были – но только папины, на школьном тире, куда он таскал ее «для укрепления духа». Дух, может, и укрепился, а вот личная жизнь так и осталась на линии огня, точнее, где-то далеко за ее пределами. Жила она с отцом, Иваном Алексеевичем, человеком с расписанием вместо крови и уставом вместо чувств юмора.
— Дочка, – будил он ее по утрам, – пока молодость, надо за себя браться! Ты бы хоть помаду какую купила. Или на аэробику. Или просто улыбаться начала бы чаще, а то лицо, как у часового на посту!
— Пап, лучше я новые пуговицы на платье куплю, – отмахивалась она. – Или кружева. Кружева никогда не скажут, что я мало двигаюсь и неправильно дышу.
Ее отдушиной были куклы. Но не пластмассовые пупсы с фиксированной улыбкой, которых штамповали на их же фабрике, а особенные, тряпичные, сшитые с душой и историей в глазах из стеклянного бисера. В крошечной комнатке, заваленной лоскутами, нитками и мечтами, она была не Авророй-маляром, а Волшебницей. Ее главная мечта, тщательно скрываемая ото всех, как драгоценность, – победить в областном конкурсе «Кукольный мир». Там, она знала, оценили бы ее Фею Осеннего Листа или Девочку-Сон. Но для этого нужны были деньги на хорошие материалы, время и капля веры в себя. Пока что хватало лишь на то, чтобы изредка продавать кукол через интернет, когда отец начинал слишком пристально смотреть на счет за коммуналку.
Маршрутка резко затормозила, и Аврору вмяли в стекло. Смайлик расплылся в грустную абстракцию.
И вот, в этот момент вселенской тоски по теплу, уюту и мужчине не в запахе селедки, ее уши уловили странный диалог. Прямо напротив, на откидных сиденьях, сидели две женщины. Одна, лет пятидесяти, в яркой пуховой шали, жевала семечки. Другая, помоложе, в дубленке, слушала ее, раскрыв рот.
— …да я тебе говорю, Людка, третьего мужа уже! – смачно щелкая шелухой, вещала Шаль. – Первый – алкаш, второй – скряга. Ну, думаю, хватит. Пошла к Веронике. Ты знаешь, Вероника - всевидящая, с пятого этажа?
— Знаю, конечно, – закивала Дубленка. – Гадает, говорят, здорово. На картах.
— Так вот, не только на картах! – снизив голос до конспиративного шепота, который, впрочем, было слышно на всю маршрутку, продолжила женщина. – У нее и привороты есть. Не такие, чтобы лягушек целовать, а современные, эдакие… энергетические. Я ей фотку Славки дала – того, что сейчас-то мой – и свечку. Она там что-то пошептала, поводила руками…
— И что? – замерла Дубленка.
— А через неделю он мне букет принес! Без повода! На работу приехал, как павлин распушился. И ведь не мальчик, солидный мужчина, водитель-дальнобой. А теперь – душа в душу. Гладит меня по голове, говорит «заинька». Я сама до сих пор поверить не могу!
— Ой, Надюх, да ну?
— Честное слово! Так что слушай сюда… От современных мужчин, сами знаешь, ухаживаний не дождешься. Ждут, что сама на шею кинется. А тут – раз, и порядок. Судьбу в свои руки брать надо, милая!
Аврора, сама того не замечая, оторвалась от стекла и подалась вперед. Ее сдавили еще сильнее, но теперь это не имело значения. Слова «приворот», «судьба в свои руки», «заинька» кружились в ее голове, смешиваясь с запахом селедки и видением женщины в манто.
— Баба Лида… гадает – прошептала она беззвучно. – Как ее… Лидия Петровна вроде?
Сердце застучало чаще от внезапно нахлынувшей, дикой, совершенно нелепой надежды. Маршрутка дернулась, поехала дальше. Мир за окном снова поплыл – огни, снег, дорогие машины, но Аврора уже не смотрела на них. Она смотрела на двух женщин, которые спорили теперь о том, сколько дать Веронике - всевидящей за такую услугу – бутылку коньяку или коробку конфет.
В голове у Авроры Ивановны Хомяковой, скромной художницы по росписи шаров, тихо, но уверенно зазвучала крамольная мысль: «Может и мне с бабой Лидой поговорить…»
Двери открылись на конечной остановке, хлынул ледяной воздух, Аврора вывалилась наружу, как пробка, и глубоко вдохнула. Снег хрустел под ногами удивительно бодро. Впереди был дом, отец с его ЗОЖем и уставом, комната с куклами… и странное, щекочущее душу знание о том, что где-то рядом живет баба Лида, которая, возможно, умеет творить чудеса.
— Чушь, – строго сказала она себе вслух. – Полная чушь. Нужно думать о конкурсе. О шариках. О новом кружеве.
Но шаги ее почему-то стали быстрее. А в кармане пальца сама собой нащупала телефон. Так, на всякий случай. Чтобы завтра, может быть, спросить у соседки Риты… знает ли она что-нибудь о бабе Лиде и ее «энергетических» методах.
А снег все шел, укутывая Завирюхино, фабрику, маршрутки и зарождающиеся в одной очень уставшей, но вдруг оживившейся голове безумные планы. Все только начиналось….
*****
Вернувшись с работы, едва Аврора переступила порог квартиры с тяжелой сеткой из «Магнита», тут же попала под обстрел.
— А, доча! Пришла! – раздался с дивана бодрый голос, хотя сам отец лежал в позе римского патриция, листая газету «Спорт для всех». – Я тут тебе новость припас. Отличную.
— Привет, пап, – с опаской протянула Аврора, проклиная момент, когда отказалась от наушников. — Если это про скидку в фитнес-клуб, я уже слышала.
— Какая скидка! Живая новость! Мужик! – Иван Алексеевич отложил газету и сел, сверкнув глазами человека, нашедшего клад. — К нам на стоянку новенький устроился. Николай. Сорок лет, кожа да кости, но это он, считай, от стресса. Жена ушла, трое малых остались, алименты душат… Но! – он поднял палец, словно собирался прочесть лекцию о тактической выгоде такого союза. – Спортом занимается! Бегает по утрам вокруг стоянки. И руки золотые – мне магнитолу в будке починил за пятнадцать минут. Практичный!
Аврора поставила сумку на пол в прихожей с таким стуком, будто это был не пакет с макаронами, а снаряд для метания.
— Папа. Иван Алексеевич. Дорогой мой отец. – Она говорила сквозь зубы, снимая промокшие сапоги. – Мне не нужны хорошие парни с тремя детьми и золотыми руками с твоей стоянки. И их алименты – тем более. Прекрати, пожалуйста, это… это сводничество!
— Сводничество? – отец обиженно надул щеки. – Я отец! Я о твоем будущем пекусь! Это почему же такая реакция? Двадцать восемь лет девке, а она и ухом не ведет, как будто время для нее замерло! Я, между прочим, в твоем возрасте уже…
Что именно сделал в ее возрасте отставной майор Хомяков, Аврора предпочла не слушать. Она знала эту пластинку наизусть: «уже служил замкомвзвода», «уже метание гранат на отлично сдал», «уже на твою маму, красавицу, засматривался». Казалось, по его логике, замужество было таким же нормативом, как подтягивания или кросс на пять километров. Не сдала – год потерян.
Она схватила сумку и потащила на кухню. Хлопнула дверцей холодильника, укладывая творожки и кефир – главные союзники отца в его войне за здоровый образ жизни.
— Знаешь что? – крикнула она в зал. – Я ужин готовить не буду. Пока ты не уйдешь на свою вахту. Пусть твой практичный Николай тебе на уши каши наложит!
Из зала донеслось довольное кряхтение. Иван Алексеевич воспринял это как хороший знак – дочь заботится о его графике.
— Ладно, ладно, ухожу, не кипятись! – сказал он, появляясь в дверях кухни уже в своей старой, но выглаженной до хруста куртке. – Только ты уж, Аврорка, пользуйся моментом. Пока отец на работе, квартиру свободную имеем. Могла бы и мужика какого в гости пригласить… культурно, чайку попить. А то все с этими тряпочками да куклами…
Он потянулся, чтобы потрепать ее по волосам, но Аврора увернулась.
— Папа, я тебя очень прошу…
— Уже ухожу! Помни о Николае! Спортсмен!
Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась благословенная, долгожданная тишина, нарушаемая только тиканьем часов в форме танка на стене в прихожей. Аврора облокотилась о холодильник и закрыла глаза. Ей было одновременно смешно и до слез обидно. «Не королева красоты… Мужика в гости…» Слова, как занозы, сидели внутри.
Ей нужно было воздуха. И подруги. Или, точнее, подруги, которая даст воздуха.
Быстрым движением она схватила со стола в своей комнате небольшую, смешную плюшевую лошадку с добрыми стеклянными глазами. Сшила ее на днях для Толика, сына Риты. И, не думая, выскочила на лестничную площадку.
Рита Скорыгина жила в соседнем подъезде, и их дружба была такой же прочной и немного обшарпанной, как эти кирпичные стены. Они дружили с детсада, вместе плакали над двойками, вместе мечтали о принцах, вместе разочаровывались в первых «принцах», оказавшихся обычными завирюхинскими пацанами. Подруги были изумительно похожи – обе милые, круглолицые, с добрыми глазами. Вот только жизненные траектории разошлись. Рита ровно в двадцать три вышла за Сашу, такого же веселого и простого парня, а через год у них уже был Толик. Ее мать, счастливая бабушка, с чистой совестью удалилась на дачу, оставив молодым квартиру. У Риты была своя крепость: муж, сын, отдельная территория с фотографиями в рамках на стенах.
А у Авроры была… комната в отцовской квартире и армия тряпичных кукол, которые, увы, не могли составить компанию за вечерним чаем.
Дверь открылась почти сразу.
— Аврора! Заходи, мы как раз ужинаем! – Рита, в ярком домашнем халате с котами, потянула ее в прихожую. Из кухни пахло жареной картошкой с грибами и теплом семейного уюта, от которого у Авроры невольно сжалось сердце.
За столом, кроме четырехлетнего Толика, усердно ковырявшего вилкой в тарелке, сидел Саша. Александр, Шурик для друзей, веселый, крепкий, с уже лысеющей макушкой и неизменной улыбкой.
— О, Аврорище! Привет! – заулыбался он. – Присоединяйся, картошки море! Ритуха, подай еще одну тарелку для нашей лучшей незамужней подруги!
Аврора заставила себя улыбнуться.
— Привет, Саш. Спасибо, я уже… — Она сунула Толику лошадку. Мальчик просиял и тут же ускакал в комнату играть.
— Что «уже»? Садись, – Рита была непреклонна. Она поставила перед Аврору тарелку и ложку, будто принимая стратегическое решение. – Рассказывай, что случилось. По лицу вижу – случилось.
Аврора покорно села, ковыряя картошку вилкой. При Саше говорить было неловко. Муж Риты был прекрасным парнем, но он был… мужем. Представителем того самого загадочного племени, с которым у нее, Авроры, ничего не складывалось. При нем жаловаться на одиночество было как-то особенно стыдно.
К счастью, Саша, доев свою порцию, громко крякнул от удовольствия и потянулся за пультом.
— Девчонки, я вам не помеха? У меня там «Спартак» скоро…
— Иди, иди, футболист, – махнула на него рукой Рита. – Только не ори сильно, Толик засыпает.
Как только дверь в зал закрылась и оттуда донеслись первые аккорды спортивного гимна, Аврора выдохнула. Она отодвинула тарелку и, понизив голос, выпалила:
— Рит, ты не поверишь, что я сегодня в маршрутке услышала.
И она рассказала. Про женщин. Про третьего мужа. Про Веронику - всевидящую и про решение пойти к бабе Лиде. Про «заиньку» и энергетические привороты. Говорила она горячо, с жаром, в котором смешались надежда, стыд и азарт первооткрывателя.
Рита слушала, широко раскрыв глаза. Не перебивала. Когда Аврора закончила, она медленно выдохнула:
— Ну ты даешь… Баба Лида… Я ее, конечно, видела. Она с котами своими вечно на лавочке сидит. А ты что, серьезно?
— Я не знаю! – зашептала Аврора. – Может, это бред? Но эти женщины… они так уверенно говорили! И ведь живут же «душа в душу»! Рит, я схожу с ума от папиных «Николаев» с алиментами! От этих золотых орехов на работе! От того, что жизнь проходит мимо, а я только наблюдаю из маршрутки! Мне нужно… мне нужно хоть что-то сделать. Нелепое. Смешное. Но сделать!
Рита посмотрела на подругу, на ее умоляющие глаза, на руки, сжимавшие край стола. И ее практичное, хозяйственное сердце дрогнуло.
— Ладно, – сказала она решительно. – Пойдем. Чего уж там. На картах погадает хотя бы. Но, Аврор, – она наклонилась ближе, – одно важное условие. У тебя кандидатура-то есть? Ты ж не просто так, в никуда… Кого привораживать-то будешь? Конкретный мужчина нужен. Фотография, волосок, что там они используют…
Аврора замерла. Вопрос, такой простой и такой убийственный, повис в воздухе. Кого? Из ее жизни мужчины исчезали, как последние листья осенью.
Коллеги-женщины, отец, Саша… Директор фабрики, Сергей Михайлович Расторгуев? Да она с ним двух слов не сказала за все годы работы, только видела, как он важно рассекает по цехам в дорогом пальто, не глядя на сотрудников фабрики. Сосед? Дядя Ваня из десятой квартиры, ветеран Афганистана? И… и все!.
Лицо ее вытянулось.
— На месте… на месте разберемся, – с фальшивой бодростью выдохнула она. – Может, баба Лида сама подскажет по картам! Или… или приворот общий сделает, на удачу, чтобы первый встречный влюбился!
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.