Когда я только решилась пойти в суд подавать на алименты, внутри всё сжалось. Даже не столько от страха перед бывшим мужем, с ним, господи, к тому моменту уже все вопросы были решены: “разошлись и разошлись”.
Больше всего опасалась реакции своих. С мамой с детства отношения ровные, но всегда на расстоянии вытянутой руки: поддержит, если надо, но не будет спасать, даже если сердце рвётся. Однажды она сказала мне: “В семье всё должно решаться миром, доченька, особенно если есть дети”. А я вот решила иначе.
Сначала рассказала о своём решении старшей сестре. Мы сидели на кухне, я забежала к ней после работы, хочется поговорить, как всегда. На столе тёплый чай, пахнет ванилью, дождь за окном тихо барабанит по подоконнику. Сестра смотрит на меня внимательно:
— Ты что такая грустная, а?
Я отвела глаза, потом вроде бы случайно бросила:
— Пошла сегодня документы собирать. Хочу подать на алименты.
Она не сразу поняла.
— Ты что, правда решила? А может, договориться попробуешь ещё раз? Зачем сразу так резко?
Я пожала плечами.
— Мы уже всё обсудили, ничего не выходит. Разговоры ни к чему не приводят.
— Мамке сказала? — спросила она осторожно.
— Нет, боюсь говорить… Она ведь вечно считает, что нельзя “на родного человека так”, что “дети потом скажут, ты отца в суд потащила”.
Сестра выпустила воздух сквозь зубы:
— Слушай, ну... Я понимаю тебя, но мама действительно будет не в восторге.
— Я не знаю, как объяснить ей, что это не из злости, что иначе нельзя.
Она кивнула.
— Может, сама объяснишь? Или хочешь, я поддержу тебя при ней?
— Нет, самá справлюсь.
Вернулась домой уже ближе к вечеру. Мама в зале смотрела телевизор, новости наполняли квартиру голосами чужих людей.
Я долго не решалась начать разговор, ходила вокруг да около, убирала на кухне, мыла посуду, меняла воду цветам. В конце концов, не выдержала:
— Мам, мне нужно тебе кое-что сказать.
Она посмотрела на меня поверх очков:
— Что случилось?
Я старалась держать голос ровным, но руки дрожали.
— Я решила подать на алименты. На Вадима. Сами не договорились, он тянет, а детям надо кушать, одежда новая нужна, школа, кружки…
Мама помолчала. Перемотала телевизор на тише, будто и вправду услышала что-то важное.
— Ирка, ты с ума сошла? У людей позор на всю деревню! “Моя дочь на бывшего подала в суд!” Да ты подумай, что говорить будут!
Я тяжело вздохнула.
— Мам, всё уже давно не в той деревне. И не у людей мы живём, а у себя. Мне без разницы, кто там что скажет.
Я устала просить, уговаривать и сталкиваться с его вечной “подожди до зарплаты”.
Мама покачала головой:
— Я тебя не понимаю. Дети потом вырастут, спросят, зачем так делала? Неужели деньги важнее?
В этот момент из комнаты вышла младшая дочка.
— Мама, кто кричит?
Я поспешила наклониться, обнять её, девочка вся тёплая, сонная после дневного сна.
— Не переживай, солнышко, ничего серьёзного, просто разговариваем.
Мама смотрела на меня так, будто не узнаёт.
— Я не ожидала от тебя такого, Ирка. Да кому теперь легко? Ты всегда сама справлялась. Может, он и правда исправится?
Я хотела крикнуть ей в ответ: “Сколько ждать, пока дети вырастут голодными?” Но лишь молча ушла в свою комнату. Легла на диван, обняла дочку, слушала тяжёлое биение собственного сердца.
Вечером позвонил брат. Его голос дородный, обыденный, он редко интересуется семейными делами, но тут, видимо, мама уже “шепнула”.
— Ирк, что за новости?
— Какие? — делаю вид, что не понимаю.
— Маме ты сказала, она опешила… Ты же не из-за копеек это затеяла?
— Брат, ты сам кормил бы двоих детей на свою зарплату? Без помощи?
— Ну, ладно… Просто всё это сложно. Мне кажется, миром бы можно было.
— Если бы можно было, мы бы не дошли до такого, говорю устало, — никто не хочет жизни себе и детям осложнять. Просто выхода нет другого.
Он замолчал, потом только произнёс:
— Ну, держись. Если надо, помогу.
Я посидела на месте, глядя в пустую комнату. Почему им всем кажется, что я приношу семье стыд, а не защиту?
На следующий день пошла с детьми по их делам, старшую отправила на занятия, младшую сводила в магазин за тетрадями. В лифте столкнулась с соседкой, тетей Людой. Она с улыбкой:
— Ирочка, а что ты такая замотанная? Всё сама-сама, муж твой хоть помогает?
Я замешкалась, как-то глупо ответила:
— Помогает... как умеет.
— А то видела тут Маринку из второго подъезда, у неё то же самое. Он ей и рубля не даёт. Она, говорит, собирается в суд идти. Серьёзно, предлагает и тебе на алименты подать.
— Давно уже подала, — вдруг выпалила я.
Соседка лишь охнула, прикрыла рот ладонью:
— Вот это смелость! А у меня бы духу не хватило… Держись, Ирочка, главное, о себе помни.
Мне как-то стало легче. Уж лучше пусть удивляются, чем жалко смотрят вслед.
Потом созвонилась с бывшим мужем:
— Ну что, решила, да? — сухо спросил Вадим.
Я набрала в грудь воздух:
— Да, подала. Не для себя — детям надо.
— Ну, ты молодец… Отец года, привет, — сказал он с сарказмом.
— Вадим, давай без сцен, просто делай, что положено, и всё.
Он буркнул что-то нечленораздельное, потом отключился. Мне не было страшно и неловко. Просто грустно.
Через недельку собирались всей семьёй за столом, мама, сестра, брат, их семьи. Праздник: у племяшки день рождения, дети бегают по квартире, взрослые обсуждают своё.
Как всегда, кто-то из младших пролил компот, бабушка недовольна, папа (мой отчим) сидит молча, читает газету. Вдруг мама громко говорит:
— Ирка у нас новости принесла. Представляете, подала на алименты!
Наступает тишина. Каждый по-своему реагирует. Сестра хитро улыбается, словно заранее всё знала, брат сжимает губы, жена брата кивает, одобрительно хмыкает.
— Ай-яй-яй, вот времена! — только и говорит бабушка.
А мне и не стыдно вовсе. Я смотрю на своих детей, старшая помогает младшему достать кусочек торта. Жизнь идёт своим чередом.
После ужина сестра прижала меня у двери:
— Не жалеешь?
— Нет. Я устала быть хорошей для всех, кроме себя и своих собственных детей. Пусть думают, что хотят.
Она кивнула:
— Если бы мне хватило решимости…
Я улыбаюсь:
— Хватает тогда, когда другого выхода нет.
Приехала домой уже поздно. Легла на кровать, дети рядом уже посапывают. Думаю: пусть удивляются, пусть осуждают.
Я выбрала не их суд, а свою собственную правду. Пусть не понимают, главное, чтобы дети знали, я за них борюсь. И хватит с меня объяснений.
Завтра будет новый день и суд, и встреча с бывшим, и разговоры с мамой, и тихие упрёки. Но мои дети не останутся без поддержки, а я, без уважения к самой себе.
Пожалуй, только теперь я по-настоящему взрослая.