— Марина, ты чего такая кислая? Праздник же!
За три дня до Нового года в супермаркет лучше не ходить. Суета, у всех тележки, которые заполнены доверху. У меня ощущение, что протолпиться к кассе сложнее всего.
Передо мной стояла женщина, которую я хорошо знал по работе, но пересекались мы в основном в столовой, потому что она в другом отделе. Я помню, что ей лет 50, не больше. В отличие от меня и всех вокруг, она не выглядела загнанной лошадью. В её корзинке лежали молоко, хлеб, пачка творога и, кажется, небольшой кусок сыра. Стандартный дневной набор, тогда как новогодних атрибутов вроде шампанского, килограммов колбасы и банки с горошком у неё не было.
Я не удержался и пошутил. Кивнул на свою тележку, в которой уже лежали две банки с горошком:
— О, Марина Николаевна, здравствуйте! У вас, смотрю, подготовка к празднику идёт по минимуму. А я, как всегда, в последний вагон запрыгиваю.
Она повернулась, улыбнулась спокойно.
— А я не отмечаю, для меня это обычный рабочий день.
Признаться, я слегка опешил.
— В смысле? Вы что, дежурите?
— Именно. В новогоднюю ночь. Двойная оплата, между прочим.
— Ну, это понятно, — сказал я. — Но Новый год же, традиция.
— Традиция, которая приносит только усталость и пустой кошелёк, — ответила она, и в её голосе не звучало ни грамма обиды. —А вы, я вижу, любитель оливье?
Я рассмеялся.
— А как же, без оливье никак. Но вы меня заинтересовали. Расскажете, как дошли до жизни такой?
— А что тут рассказывать? Жизнь научила, я никому не советую. Но это уже совсем другая история.
Очередь начала кое-как двигаться. Я дождался, пока мы все рассчитаемся на кассе (очередь заняла минимум минут 15) и выйдем на улицу, потому что серьёзные разговоры про жизнь невозможно веси в такой суете.
Мы вышли из магазина. На улице стоял мороз, но он как будто притягивал народ разных мастей. Люди тащили ёлки, коробки с подарками, пакеты, из которых торчали бутылки и батоны.
Марина накинула капюшон и пошла к остановке. Я поспешил за ней.
— Так что там за другая история? — спросил я, когда мы отошли от дверей.
— Да обычная история, — Марина пожала плечами. — Я уже лет пять Новый год не отмечаю. Совсем. Застолье не устраиваю, ёлку не покупаю.
Я остановился.
— Пять лет? А как же семья, друзья?
— Семья привыкла. Дочь взрослая, у неё своя жизнь, друзья тоже. А друзья... Смотрите, как оно бывает? Сначала ты готовишься, бегаешь по магазинам, тратишь кучу денег. Потом сидишь за столом, пытаешься изобразить веселье, а в три часа ночи уже хочется спать. Утром ты видишь гору грязной посуды, плюс ощущение, что ты просто выкинул деньги на ветер.
Она посмотрела на меня.
— Я посчитала как-то. На один только новогодний стол уходило две моих зарплаты. Ну, не две, конечно, но треть точно. При том, что половину потом выбрасывали. Горошек, который не доели, салаты, которые простояли ночь. А зачем?
Я вспомнил свою тележку. Горошек, курица, майонез, кое-что крепкое.
— Ну, это же раз в году, — попытался я возразить.
— Вот именно. Раз в году. А потом ты весь январь сидишь и думаешь, как закрыть дыру в бюджете. У меня в этом году всё просто, я купила себе на эти деньги новый пуховик. Он мне нужнее, чем 10 килограммов оливье.
Марина достала телефон.
— А я вроде говорила, ещё и оплата двойная полагается, потому что я дежурю в ночь с 31-го на 1-е, в праздничную ночь. Мне эти деньги сейчас очень нужны, я лучше заработаю, чем потрачу.
— А где дежурите, если не секрет? — спросил я.
— Да так, на предприятии одном, — она не стала распространяться.
Я кивнул. С одной стороны, в её словах прослеживалась железная логика и чистый, холодный расчёт. Такой отказ от праздника — вроде бы осознанный выбор взрослого человека, который устал от навязанных ритуалов.
Однако оказалось, что она рассказала далеко не всё.
Мы стояли у остановки. Марина смотрела на проезжающие мимо машины. Я ждал, пока она продолжит, но не торопил её.
— Деньги — это полбеды, — сказала она и поправила капюшон. — Самое неприятное — навязанное веселье, когда все ждут чуда, а оно не приходит.
Она вздохнула.
— Помню, как-то раз мы собрались большой компанией, человек 15 наверное. Шум, гам, телевизор орёт. Сижу я, слушаю весь этот шум и понимаю, что мне совсем не весело. А все вокруг смотрят на меня и спрашивают:
— Марина, ты чего такая кислая? Праздник же!
Приходится выдавливать из себя улыбку, изображать радость. А зачем?
Я вспомнил, как сам не раз сидел за столом, слушая одни и те же тосты и шутки.
— А если не пойдёшь, — продолжила Марина, — то начинается: «Ты что, обиделась?», «Тебе что, скучно с нами?, «Ты не компанейская какая-то». Как будто человек обязан веселиться по расписанию, но мне просто хочется тишины, выспаться, или хорошую книжку почитать.
— А одинокой себя не чувствуете? — спросил я.
Она улыбнулась.
— Я себя чувствовала гораздо более одинокой, когда сидела в той большой компании, чем сейчас, когда иду на дежурство. Там ты один среди чужих, а здесь ты просто один. Разница огромная, ну для меня по крайней мере.
Она посмотрела на меня.
— Я же не против праздника, мне не нравится обязаловка, соответствовать чьим-то ожиданиям. И то, что сейчас я должна быть счастлива, а если нет, то я какая-то неправильная.
— И поэтому ты идёшь на дежурство?
— Поэтому да, иду. Я прихожу на работу, там тишина, порядок, есть чёткие задачи, я их выполняю, получаю хорошие деньги. Я не трачу силы на то, чтобы изображать. Для меня это честно по отношению к себе, в первую очередь.
Она посмотрела на время в телефоне, потом на дорогу.
— Ой, мне пора, автобус подходит.
Я кивнул.
— Спасибо за разговор, Марина.
— И вам спасибо. С наступающим, — сказала она и пошла к остановке.
Я остался стоять один. В руках я держал пакет с горошком и курицей. Может, она права. Вся эта суета для кого-то просто… инерция? Ладно, я всё равно пойду резать оливье. Наверное, такое уже не лечится.