Метель загнала меня в эту деревню, как волка в капкан.
Моя машина встала на трассе — полетел ремень ГРМ. Связи нет, вокруг белая мгла, температура падает с каждой минутой. Я прошел пешком около километра, пока не увидел тусклый огонек в окне крайнего дома.
Дом был старый, осевший, но крепкий. Из трубы валил дым, значит — жизнь.
Хозяйка, баба Шура, пустила меня без лишних вопросов.
Это была маленькая, совершенно прозрачная старушка. Кожа у неё была тонкая, как пергамент, и сквозь неё просвечивали синие вены. Она двигалась медленно, словно каждое движение стоило ей огромных усилий.
— Проходи, милок, — прошелестела она. — Печь теплая. Переночуешь, а утром тракториста найдем.
В доме было жарко натоплено, но пахло странно: нафталином, сухими травами и чем-то еще... сладковато-кислым. Тяжелым запахом застоявшейся крови, какой бывает в процедурных кабинетах.
Она налила мне чаю. Пока я пил, отогревая закоченевшие пальцы, я заметил деталь, от которой стало неуютно.
Баба Шура, несмотря на жару в доме, была замотана в толстый шерстяной платок по самый подбородок. И на руках у неё, выше запястий, из-под рукавов кофты выглядывали края старых, пожелтевших бинтов.
— Болеете? — спросил я вежливо.
— Давление, — уклончиво ответила она, пряча руки. И вдруг посмотрела на меня своими водянистыми глазами очень серьезно. — Ты, милок, ложись в зале, на диване. Свет не выключай. Торшер оставь.
— Зачем? Спать же будет мешать.
— Оставь, — твердо, с нажимом сказала она. — У нас... мыши. В темноте бегают, наглые. А света боятся.
Я кивнул, хотя это звучало бредом. Мыши света не боятся, им все равно.
— И еще, — добавила она уже в дверях. — Если услышишь, что шуршит кто... или на грудь давит... ты не дергайся. Глаза не открывай. Лежи смирно, как мертвый. Он... они не любят, когда дергаются.
Я остался один в большой комнате.
Обстановка была типично деревенской: ковры на стенах, сервант с хрусталем и огромный, массивный платяной шкаф в углу.
Шкаф был старинный, полированный, но стоял он странно. Не вплотную к стене, а отодвинут сантиметров на тридцать.
В этой щели между задней стенкой шкафа и стеной дома была густая, непроглядная тьма. Оттуда тянуло сквозняком и запахом пыли.
Я постелил на диване, лег. Торшер, как и просила хозяйка, оставил включенным. Желтый уютный свет заливал комнату, отбрасывая длинные тени.
Усталость взяла свое. Я провалился в сон.
Проснулся я резко, словно от толчка в бок.
Торшер не горел.
Лампочка перегорела? Или пробки выбило из-за бури?
В доме стояла абсолютная, чернильная темнота. Только ветер выл в трубе.
Я лежал на спине и чувствовал, как бешено колотится сердце.
Что меня разбудило?
Звук.
Тс-с-с... Тс-с-с...
Тихий, сухой, царапающий звук. Словно кто-то водил жесткой одежной щеткой по полу.
Я скосил глаза в сторону шкафа.
Звук шел оттуда. Из той самой щели.
Шурх.
Что-то выбиралось наружу.
«Мыши», — вспомнил я слова старухи.
Но мыши не производят такого тяжелого шума. Половица скрипнула под весом чего-то крупного.
Я напряг зрение, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.
От шкафа отделилась тень.
Она была округлой, приземистой. Размером с крупную собаку или пуфик.
Но она двигалась не как собака.
Она передвигалась рывками, беззвучно переставляя... конечности. Их было много.
Существо замерло посреди комнаты.
Я перестал дышать. Животный инстинкт орал: замри, притворись ветошью.
Оно повело «головой» — или тем, что у него было спереди.
Я услышал звук втягиваемого воздуха.
Ффф-ххх...
Оно принюхивалось. Оно чувствовало тепло. Чувствовало новую, полнокровную жизнь в этом доме.
Тень двинулась к дивану.
Теперь я видел силуэт отчетливее. Это был кошмарный гибрид. Тело, покрытое густой, свалявшейся шерстью, похожей на войлок или комки пыли, которые скапливаются под кроватью.
И ноги. Длинные, суставчатые, многоколенные лапы, расставленные в стороны.
Это был паук. Огромный, мохнатый, пыльный паук.
Домовой.
Так вот почему баба Шура такая бледная. Вот почему она заматывает шею и бинтует руки.
Она не хозяйка ему. Она — кормушка.
А сегодня он почуял "праздничный ужин".
Существо подошло к дивану.
Я почувствовал запах. Не гнили. Запах старой, затхлой пыли, паутины и сухого хитина.
Одна из лап поднялась и легла мне на одеяло в районе ног.
Лапа была тяжелой. Я почувствовал, как продавился матрас.
Оно начало взбираться на меня.
Медленно, методично, как по поваленному дереву.
Я хотел вскочить, заорать, скинуть тварь.
Но тело сковал паралич. Страх был таким животным, что мышцы отказались повиноваться.
Оно ползло вверх.
Я чувствовал сквозь одеяло его брюхо — мягкое, теплое, пульсирующее. Оно было горячим, как грелка.
Тс-с-с...
Лапы перебирали одеяло, подтягивая тушу к моему лицу.
Оно нависло надо мной.
В темноте я не видел глаз. Возможно, их у него и не было. Слепой житель запечья.
Но я чувствовал его дыхание. Сухое, шелестящее, щекочущее кожу.
Что-то коснулось моей шеи.
Это было не жало.
Это были... пальцы.
Тонкие, волосатые, с острыми коготками. У него были маленькие конечности-педипальпы возле рта, которыми оно ощупывало кожу, ища пульсирующую вену.
Как комар ищет капилляр. Только этот «комар» весил килограммов двадцать.
Оно поглаживало мою шею, примериваясь.
— Спи... — прошелестело оно.
Это не была речь. Это была имитация звуков, которые оно слышало в этом доме годами. Успокаивающий шепот, чтобы жертва не брыкалась.
— Спи, баба...
Острый укол.
Я дернулся. Боль пронзила шею, как раскаленная игла.
Оно кусало аккуратно, вводя анестетик.
Если я сейчас не сделаю что-нибудь, я просто усну. И, возможно, не проснусь, или проснусь таким же «выпитым», как баба Шура.
Рука. Моя правая рука была под подушкой.
Там лежал телефон.
Адреналин наконец пробил ступор.
Я медленно, стараясь не спугнуть тварь, сжал пальцы на корпусе смартфона.
Тварь чавкнула, присасываясь.
Я почувствовал, как из меня уходит жизнь. Тепло покидало тело толчками.
«Сейчас!»
Я резко выдернул руку из-под подушки.
Прямо в морду твари.
И нажал боковую кнопку. Включение экрана. Максимальная яркость.
Яркий, холодный светодиодный луч ударил в упор.
Вспышка в абсолютной темноте ослепила даже меня.
Существо издало звук, похожий на визг рвущейся мокрой ткани.
— ААААХ!
Я увидел его на долю секунды.
Это был клубок серой, жирной шерсти. И посреди этого клубка — бледное, сморщенное подобие человеческого лица, только с четырьмя черными блестящими бусинами глаз и вертикальным ртом-щелью, из которого капала слюна.
Свет обжег его. Оно привыкло к вечному мраку подземелий и щелей.
Тварь отшатнулась, вскинув передние мохнатые лапы, закрывая морду.
Я ударил.
Не рукой. Телефоном.
Я с размаху, вложив в удар весь свой ужас, врезал углом смартфона прямо в это мягкое, пульсирующее лицо.
Чвяк.
Что-то хрустнуло и лопнуло. Брызнула вязкая, холодная жидкость.
Существо скатилось с меня на пол, глухо стукнувшись о доски.
Оно заметалось, тыкаясь в мебель, дезориентированное светом и болью.
Я вскочил с дивана. Ноги путались в одеяле.
— Пошло вон! — заорал я, размахивая телефоном, как оружием.
Тварь шипела, пятясь к спасительной щели за шкафом.
Она была быстрой. Невероятно быстрой.
Шурх-шурх-шурх.
Серая мохнатая масса перетекла по полу и всосалась в узкое пространство между шкафом и стеной.
Из темноты донеслось злобное, обиженное цоканье.
В комнату вбежала баба Шура. В ночнушке, с керосиновой лампой в руке.
Она увидела меня — взъерошенного, с окровавленной шеей.
Увидела темные капли слизи на полу.
— Обидел... — прошептала она с ужасом. — Ты его обидел!
— Я его чуть не прибил! — рявкнул я, зажимая рану рукой. Кровь текла плохо, рана онемела. — Что это за тварь?!
— Хозяин... — она заплакала, опускаясь на стул. — Он старый. Ему кушать надо. Он бы немножко взял... Глоточек. А ты...
— Вы больная? Он вас жрет!
— Он дом стережет. Без него дом рухнет. И я умру.
Я не стал слушать этот бред про симбиоз.
Я схватил куртку, ботинки. Одевался в сенях, на ходу, прыгая на одной ноге.
— Я ухожу. И вам советую.
— Мне некуда, — тихо сказала она из темноты коридора. — И он меня не отпустит. Мы одной крови теперь.
Я вывалился на улицу.
Метель стихла. Мороз был лютый, но воздух был чистым.
Я дошел до трассы за полчаса — страх гнал меня быстрее ветра.
Я не чувствовал холода.
Всю дорогу мне казалось, что за спиной, по хрустящему насту, бежит что-то легкое, многоногое.
Но я не оборачивался.
Попутка подобрала меня почти сразу.
Водитель посмотрел на мою шею, когда я сел в кабину.
— Брат, у тебя там укус. Некрасивый. Воспалился.
Я посмотрел в зеркало заднего вида.
На шее было два багровых прокола. Вокруг них кожа посерела и шелушилась, как старая бумага.
— Клещ, наверное, — соврал я.
В городе я пошел к хирургу.
Врач долго чистил рану, вырезая некроз.
— Странный укус, — сказал он, хмурясь. — Похоже на паука, но очень крупного. И... вот что интересно. В ранке остался кусочек хитина. И микроскопические волоски. Как от тарантула, только...
— Что?
— Структура волоса. Под микроскопом она похожа на шерсть млекопитающего. И еще на волокна старой шерстяной ткани. Где вы это подцепили?
— В старом шкафу, — ответил я. — Шубу моль поела.
Рана заживала месяц. Остался шрам в виде двух белых точек.
Я теперь живу в новостройке. На семнадцатом этаже.
Мебель у меня вся встроенная, без зазоров. Кровать на высоких металлических ножках.
И я завел кота. Рыжего, злого.
Говорят, кошки чувствуют нечисть.
И еще...
Каждую ночь, перед тем как лечь спать, я отодвигаю все тумбочки от стен.
И свечу фонариком.
Проверяю.
Нет ли там пыли, которая сбилась в мохнатый клубок и смотрит на меня черными бусинами.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #домовой #деревенскиебайки