Я егерь. Лес знаю как свои пять пальцев. Сказки про леших, кикимор и прочую нечисть всегда считал пьяным бредом браконьеров или городских туристов. В тайге есть только два врага: холод и голодный зверь. От первого спасает спирт и хороший ватник, от второго — «Сайга» двенадцатого калибра.
Так я думал до прошлого вторника.
Я объезжал дальний квадрат на снегоходе. Глухомань, болота, туда даже волки зимой не суются. Снега навалило по пояс, «Буран» шел натужно, ревел, разрезая фарой густые синие сумерки. Мороз давил под сорок. В такую погоду лес звенит, как натянутая струна. Любой звук — как выстрел.
Я заглушил мотор, чтобы послушать тишину. Нужно было проверить солонцы для лосей.
И в этой звенящей, хрустальной тишине я услышал звук.
Не хруст ветки. Не вой.
Это было... хлюпанье.
Влажное, чавкающее, тяжелое движение. Словно кто-то месил жидкую грязь сапогами.
Но откуда грязь в минус сорок? Кругом бетонный наст.
Я снял карабин с плеча, медленно передернул затвор.
— Эй! — крикнул я в темноту ельника. — Кто тут?
Тишина.
А потом из-за густого выворотня, метрах в тридцати от меня, вышла фигура.
Человек.
Высокий, неестественно сутулый. Одет странно — в какое-то лохмотье, похожее на старую шубу мехом наружу. Шапки нет, голова втянута в плечи.
Он стоял ко мне боком, покачиваясь.
— Браконьеришь? — я поднял ствол. — А ну, стоять! Егерская служба.
Человек не ответил.
Он начал поворачиваться ко мне.
Медленно. Слишком медленно. И как-то... неправильно.
Его корпус поворачивался, а таз и ноги оставались на месте. Словно у него не было позвоночника, или он был перекручен жгутом.
Крр-рак...
Звук ломаемых хрящей разнесся по лесу сухим эхом.
Он повернулся полностью.
Луч фары выхватил его из темноты.
У меня перехватило дыхание. Волосы под шапкой зашевелились, а по спине пробежал ледяной озноб.
Это был не человек.
И это была не шуба.
Существо состояло из... кусков.
Я увидел оленьи шкуры, местами облезлые, местами свежие, с налипшими комьями бурой крови. Они были не сшиты. Они были просто налеплены друг на друга, внахлест, образуя грубое подобие человеческой фигуры.
Сквозь прорехи торчали ребра. Белые, голые кости, переплетенные с гнилыми корнями и сухой травой.
Но самое страшное было лицо.
У него не было лица.
Вместо него к «голове» — комку спутанной шерсти и мяса — был прилеплен пожелтевший лосиный череп. Без нижней челюсти.
В пустых глазницах черепа ничего не было. Только тьма.
Но оно видело меня.
— Ты кто?.. — выдохнул я, пятясь к снегоходу.
Существо сделало шаг.
Оно не шло, как люди. Оно переставляло себя.
Сначала вперед выбросилась нога — неестественно длинная, сустав выгнут назад, как у кузнечика. На конце — не ботинок, а раздвоенное копыто, обмотанное чем-то синим, похожим на кишки.
Затем подтянулось остальное тело.
Шмяк.
От него валил пар. Густой, белый пар, как от теплотрассы.
В такой мороз парит только очень горячее. Или активно гниющее изнутри.
Вместе с паром до меня долетел запах.
Сладкий, тошнотворный, густой смрад вскрытого могильника. Тухлое мясо, требуха, содержимое желудка. Запах, которого не может быть в стерильном зимнем лесу.
— Ууу-гхх... — издало оно звук.
Это был звук выходящего газа из брюшины падали.
Оно имитировало стон.
Оно дернулось и побежало.
Неуклюже, разбрасывая комья снега, оно неслось ко мне, гремя костями.
Я вскинул «Сайгу».
Не целясь, нажал на спуск.
БАХ!
Выстрел оглушил. Тяжелая свинцовая пуля ударила существу в центр груди.
Оно пошатнулось, но не упало.
Ошметки шкуры и мяса полетели в стороны. Я увидел, как пуля прошила его насквозь.
Но оно не остановилось.
В дыре, образовавшейся в его груди, я увидел не сердце.
Я увидел клубок шевелящихся, жирных червей и спрессованные мелкие кости грызунов.
Оно состояло из падали. Это был конструктор, собранный лесом из того, что умерло. Ему нечего было простреливать.
— Ссс-ука... — вдруг отчетливо прошипело оно.
Голос был украден. Это был голос человека, которого, возможно, оно сожрало год назад.
Я прыгнул на снегоход. Рванул шнур стартера.
Мотор, слава богу, не успел остыть. Взревел мгновенно.
Я развернул машину на месте, едва не опрокинувшись в сугроб, и дал полный газ.
Позади раздался треск ломаемого кустарника.
Оно не отставало.
Оно бежало на четырех конечностях, как паук, неестественно быстро перебирая суставчатыми лапами по глубокому снегу.
Я летел по просеке, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, снег забивал очки.
Только бы не влететь в пень. Только бы не заглохнуть.
Я знал, куда ехать. В пяти километрах было старое зимовье — крепкая изба с печкой. Там можно держать оборону. На открытом месте мне конец.
В зеркале заднего вида мелькала тень. Оно петляло между деревьями, срезая углы.
Оно знало лес лучше меня. Оно и было лесом.
Зимовье выскочило из темноты спасительным черным квадратом.
Я влетел на поляну, заглушил мотор и кубарем скатился в снег.
В два прыжка добрался до двери. Рванул на себя.
Заскочил внутрь, захлопнул тяжелую, обитую железом дверь и накинул засов.
Едва успел.
БУМ!
В дверь ударили снаружи.
Изба содрогнулась до основания. С потолка посыпалась пыль.
— Открой... — прозвучал голос прямо за дверью.
Теперь это был женский голос. Жалобный, плачущий, высокий.
— Помоги мне... Я заблудилась... Мне холодно...
Тварь меняла тактику. Она перебирала голоса из своей «коллекции», ища тот, на который я открою.
Я дрожащими руками чиркнул спичкой, зажег керосиновую лампу.
Осмотрелся.
Изба крепкая. Окон нет — только маленькая вентиляционная отдушина под потолком.
Но я слышал, как оно ходит вокруг.
Снег скрипел под его тяжестью. Оно принюхивалось, громко втягивая воздух носовыми пазухами черепа.
Скр-р-р...
Когти заскребли по бревнам стены. Оно искало щель.
Я понял: оно не уйдет. Оно чувствует тепло живого тела. Я для него — горячий кусок мяса в консервной банке.
Мне нужно было оружие посерьезнее ружья.
Огонь.
Падаль боится огня. Гниль горит плохо, но жир... Трупный жир горит отлично.
Я нашел в углу канистру с остатками бензина для пилы. И старое ватное одеяло на нарах.
План был безумным, но другого выхода я не видел.
ТРАХ!
Что-то тяжелое рухнуло на крышу.
Оно залезло наверх.
Я услышал, как оно разрывает дранку и доски. Оно ломилось через потолок.
Прямо над моей головой затрещали перекрытия.
В щель между досками посыпалась труха и... опарыши.
Живые, белые, жирные личинки падали мне на плечи и на пол.
Но как только они касались холодного пола, раздавался стеклянный звон.
Дзынь. Дзынь.
Они мгновенно замерзали, превращаясь в ледышки.
Следом закапала черная, вонючая жижа.
Оно плавилось от тепла, идущего из трубы, и пыталось протечь внутрь.
Я плеснул бензином на одеяло. Скрутил его в жгут.
Сделал факел.
В потолке образовалась дыра. Я увидел желтый лосиный череп, просовывающийся внутрь. За ним тянулись длинные, склизкие руки, сплетенные из жил и веток.
— Иди ко мне... — прохрипел череп.
Я чиркнул зажигалкой.
Факел полыхнул, осветив избу ярким оранжевым светом.
— Жри! — заорал я и ткнул горящим комом прямо в морду твари.
Эффект превзошел ожидания.
Это была не просто вспышка. Тварь была пропитана трупным жиром и газами разложения.
Она вспыхнула, как сухой стог сена.
Раздался звук, похожий на визг сотни свиней, которых режут одновременно.
— ААААА!!!
Существо рванулось назад, выдираясь из дыры в крыше.
Оно горело.
Я слышал, как оно катается по крыше, воя нечеловеческим голосом. Как оно с грохотом свалилось в сугроб.
В щелях потолка плясали отсветы пламени.
Оно бегало по поляне, объятое огнем, и разбрасывало горящие куски себя.
Вонь стала невыносимой. Горелая шерсть, тухлое мясо и бензин.
Я сидел в углу с ружьем, глядя на дыру в потолке, откуда валил черный дым.
Вопли снаружи стихли через минуту.
Тварь распалась. Огонь уничтожил связующую силу. Без целостности это была просто куча горящего мусора.
Я не выходил до рассвета.
Утром, когда солнце осветило лес, я осторожно открыл дверь.
Поляна перед избой была черной от копоти.
Снег растаял до земли.
В центре черного круга лежала куча.
Обугленные кости лося, лисы, волка. Спекшаяся шерсть. Какие-то тряпки.
Никакого «тела». Просто свалка останков.
Среди углей я увидел блестящий предмет.
Подошел ближе.
Это были очки. Старые, в роговой оправе, с треснувшей линзой.
И обрывок синей болоньевой куртки.
Я узнал её. В такой куртке прошлой зимой ушел в лес и не вернулся грибник из соседнего района. Его искали месяц с волонтерами. Не нашли.
Теперь я знал, где он.
Часть его была в этой куче. Он стал частью леса в самом страшном смысле.
Я сел на снегоход и уехал.
В лесничестве я написал заявление на увольнение в тот же день. Сказал — сердце шалит.
Никто не поверил, но мне плевать.
Я продал ружье. Продал снегоход.
Теперь я живу в городе. На десятом этаже.
Там, где нет деревьев. Там, где пахнет только выхлопными газами, асфальтом и живыми людьми.
Но иногда, когда я прохожу мимо мясной лавки и чувствую запах чуть залежавшегося мяса...
У меня начинают дрожать руки.
И мне кажется, что куски на прилавке сейчас начнут шевелиться и срастаться.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #таежныеистории #мистика #охота