Марина заметила это в четверг, когда Андрей вернулся с работы. Он улыбался телефону — той особенной улыбкой, которую она не видела на его лице уже несколько лет. Мягкой, почти мечтательной. Когда-то он так улыбался ей.
— Кто это? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал легко.
— Коллега. Рабочие вопросы.
Он убрал телефон слишком быстро. Марина промолчала.
Двенадцать лет брака научили её различать оттенки его молчания. Это было новое молчание — виноватое и одновременно защищённое, словно он носил в себе тайну, которую берёг как хрупкую драгоценность.
Их квартира на Васильевском острове, когда-то казавшаяся уютным гнездом, теперь напоминала музей совместной жизни. Фотографии со свадьбы на стенах, Лизины детские рисунки на холодильнике, общая библиотека, где его технические справочники мирно соседствовали с её любовными романами. Всё это выглядело декорацией к спектаклю, который они разучились играть.
Лиза, их десятилетняя дочь, делала уроки в своей комнате. Марина слышала, как она напевает что-то под нос — беззаботно, не подозревая о трещине, которая медленно расползалась по фундаменту их семьи.
— Ужинать будешь? — Марина поставила перед ним тарелку.
— Спасибо. Я перекусил на работе.
Раньше он никогда не отказывался от её готовки. Раньше он садился за стол, рассказывал о своём дне, жаловался на начальство, смеялся над офисными историями. Теперь между ними лежала пустыня из непроизнесённых слов.
Марина села напротив, наблюдая, как он машинально ковыряет вилкой салат, а глаза то и дело скользят к телефону. Экран вспыхивал уведомлениями, и каждый раз что-то менялось в его лице — едва уловимо, но она видела.
Ей было тридцать восемь. Она работала редактором в небольшом издательстве, любила осенние прогулки по Летнему саду и до сих пор хранила засушенную розу с их первого свидания. Она думала, что знает этого мужчину лучше, чем саму себя.
Оказалось, она ошибалась.
— Андрей, — начала она, но он уже встал.
— Прости, мне нужно ещё поработать. Срочный проект.
Он ушёл в кабинет, закрыв за собой дверь. Марина осталась сидеть за столом, глядя на остывающий ужин. За окном моросил октябрьский дождь, и капли на стекле казались ей слезами, которые она пока не позволяла себе пролить.
Она достала телефон и открыла их общие фотографии. Вот они в Италии, три года назад — загорелые, счастливые, держатся за руки на фоне Колизея. Вот Лизин день рождения — Андрей в дурацком колпаке, она смеётся. Когда они перестали смеяться вместе?
Марина не знала, что эта ночь станет последней, когда она ещё могла притворяться, что всё в порядке.
Глава 2. Её имя
Её звали Вера. Марина узнала это через неделю, когда случайно увидела уведомление на экране его телефона, пока он был в душе. «Скучаю по твоим глазам» — и маленькое сердечко.
Руки задрожали так сильно, что она едва не выронила телефон. Мир вокруг стал нереальным, словно она смотрела на свою жизнь через мутное стекло.
Вера Соколова. Новый маркетолог в его компании. Марина нашла её в социальных сетях за считанные минуты. Двадцать девять лет, длинные каштановые волосы, улыбка, обнажающая ровные белые зубы. На фотографиях — йога, путешествия, модные кафе. Жизнь, полная лёгкости и возможностей.
Марина смотрела на эти снимки, чувствуя, как что-то внутри неё медленно умирает. Она сравнивала себя с этой женщиной — свои усталые глаза с тёмными кругами, своё тело, изменившееся после родов, свои руки с коротко остриженными ногтями, потому что длинные мешали печатать.
Когда Андрей вышел из ванной, она уже сидела на кровати, сложив руки на коленях. Телефон лежал на тумбочке — там, где он его оставил.
— Ты рано легла, — сказал он, вытирая волосы полотенцем.
— Кто такая Вера?
Он замер. Полотенце повисло в воздухе. Марина видела, как работает его мозг — просчитывает варианты, ищет выход.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю, Андрей?
Он сел рядом, но не прикоснулся к ней. Между ними на кровати — пропасть шириной в двенадцать лет.
— Мы просто разговариваем. Она… она меня понимает.
— Понимает? — Марина почувствовала, как голос предательски дрогнул. — А я, значит, не понимаю?
— Ты вечно занята. Работа, Лиза, дом. Мы давно не разговаривали по-настоящему.
— И поэтому ты нашёл кого-то, с кем можно поговорить? Кого-то, кто скучает по твоим глазам?
Он опустил голову. Марина ждала оправданий, извинений, обещаний. Вместо этого он сказал:
— Я не знаю, что происходит. Я запутался.
Эти слова ранили сильнее, чем любое признание. «Запутался» — словно их брак был лабиринтом, из которого он искал выход.
— Ты спал с ней?
— Нет. Клянусь, нет.
Марина хотела поверить. Она цеплялась за это «нет» как за спасательный круг, хотя где-то глубоко внутри уже знала — физическая измена была лишь вопросом времени. Эмоциональное предательство уже свершилось.
Той ночью они лежали в одной кровати, но между ними была стена. Марина не плакала — слёзы застряли где-то в груди, превратившись в тяжёлый камень. Она слушала его дыхание и думала о том, как легко рушится то, что строилось годами.
Глава 3. Обещания на песке
Андрей пообещал прекратить общение с Верой. Он удалил её номер при Марине, заблокировал в социальных сетях, поклялся, что это была минутная слабость.
— Я люблю тебя, — говорил он, держа её за руки. — Люблю нашу семью. Это помутнение, оно прошло.
Марина кивала, принимала его объятия, позволяла себя целовать. Она хотела верить — так отчаянно, что почти убедила себя в том, что кризис миновал.
Две недели они играли в счастливую семью. Андрей приходил домой вовремя, приносил цветы, предлагал посмотреть фильм вместе. Он был внимателен, нежен, почти как в первые годы их брака. Лиза радовалась, что папа снова ужинает с ними, что родители смеются за столом.
Но Марина замечала детали. Как он иногда замирал с отсутствующим взглядом. Как проверял телефон, когда думал, что она не видит. Как его улыбка не достигала глаз.
Она стала одержимой. Проверяла историю браузера на его ноутбуке, изучала счета за телефон, искала следы духов на его рубашках. Она ненавидела себя за это — за то, во что превращалась. Из уверенной женщины она становилась параноидальной тенью, живущей в постоянном страхе.
— Мама, почему ты грустная? — спросила однажды Лиза, застав её плачущей на кухне.
— Просто устала, солнышко. Взрослые иногда устают.
Лиза обняла её — крепко, по-детски. И Марина подумала о том, что эта девочка не должна расплачиваться за ошибки родителей.
На третьей неделе Марина нашла второй телефон. Он лежал в кармане его зимней куртки — старый кнопочный аппарат, которого она никогда раньше не видела. Одно входящее сообщение: «Жду тебя в нашем месте. В.»
Мир рухнул окончательно.
Она не стала устраивать сцену. Вместо этого села за кухонный стол и стала ждать. Когда Андрей вернулся — позже обычного, с запахом чужих духов — она просто положила телефон перед ним.
— Ты обещал.
Он побледнел. Открыл рот, закрыл. Снова открыл.
— Марина, я…
— Ты спал с ней.
Это был не вопрос. Она видела ответ в его глазах — в том, как он отвёл взгляд, как сгорбились его плечи.
— Один раз. Это была ошибка.
— Один раз — это когда спотыкаешься на лестнице. Завести второй телефон, врать мне в глаза — это не ошибка. Это выбор.
Она встала и ушла в спальню, закрыв дверь на замок. Впервые за три недели она позволила себе плакать — беззвучно, уткнувшись в подушку, чтобы Лиза не услышала. Она оплакивала не только измену, но и свою наивность, свою веру в то, что любовь может всё преодолеть.
Глава 4. Чужая женщина
Марина позвонила Вере на следующий день. Она не планировала этого — пальцы сами набрали номер, который она выучила наизусть, пока изучала счета за телефон.
— Алло? — Голос был молодым, мелодичным.
— Это жена Андрея.
Пауза. Марина слышала, как на том конце провода сбилось дыхание.
— Я… мне нечего вам сказать.
— Зато мне есть что сказать вам. Встретимся.
Они встретились в кафе на Невском — нейтральная территория, людное место. Вера оказалась красивее, чем на фотографиях. Хрупкая, с огромными карими глазами, в которых читалась смесь страха и вызова.
— Зачем вы хотели меня видеть? — спросила она, сжимая чашку латте.
— Хочу понять. Что он вам говорил обо мне?
Вера опустила глаза.
— Что вы отдалились. Что живёте как соседи. Что он чувствует себя невидимым в собственном доме.
Каждое слово было ударом. Марина узнавала в этих жалобах отголоски правды — той правды, которую она не хотела замечать.
— И вы решили его спасти?
— Я не собиралась… — Вера запнулась. — Это просто случилось. Мы работали над проектом, много общались. Он рассказывал о своих мечтах, о том, кем хотел стать. Он казался таким… потерянным.
— У него есть дочь. Десять лет. Её зовут Лиза.
Вера вздрогнула, словно Марина ударила её.
— Он говорил о ней. Говорил, что любит её больше жизни.
— Но это не помешало ему разрушить её семью.
Они сидели молча, две женщины по разные стороны баррикады. Марина разглядывала соперницу, пытаясь понять, что Андрей нашёл в ней такого, чего не было в их браке. Молодость? Лёгкость? Отсутствие общего быта, детских болезней, ипотеки, бесконечных компромиссов?
— Вы его любите? — спросила Марина.
Вера подняла глаза — в них блестели слёзы.
— Я не знаю. Мне казалось, что да. Но сейчас… Я не хотела быть такой женщиной. Разлучницей. Я выросла в полной семье, я знаю, как это важно.
— Тогда почему?
— Потому что он смотрел на меня так, словно я особенная. Словно я единственная, кто его понимает. Это опьяняло.
Марина горько усмехнулась. Она помнила этот взгляд — когда-то он был направлен на неё.
— Я не буду просить вас оставить его в покое, — сказала она, вставая. — Это его выбор, не ваш. Но я хочу, чтобы вы знали: за каждым «несчастным» мужчиной стоит женщина, которая годами строила дом, пока он мечтал о чём-то большем.
Она вышла из кафе, не оглядываясь. На улице шёл снег — первый в этом году. Марина подставила лицо холодным хлопьям и подумала, что никогда ещё не чувствовала себя такой одинокой.
Глава 5. Разлом
Андрей съехал в начале декабря. Он снял квартиру недалеко от их дома — «чтобы быть ближе к Лизе», как он объяснил. Марина не спрашивала, будет ли Вера навещать его там.
Самым тяжёлым было сказать дочери. Они сели втроём в гостиной — Марина и Андрей на диване, Лиза в кресле напротив, обнимая плюшевого медведя, которого ей подарили на пятилетие.
— Солнышко, нам нужно тебе кое-что сказать, — начал Андрей.
Лиза смотрела на них своими серьёзными глазами — его глазами — и Марина видела, что девочка уже всё поняла. Дети всегда понимают больше, чем мы думаем.
— Вы разводитесь?
— Мы… берём паузу, — сказала Марина. — Папа поживёт отдельно какое-то время.
— Из-за той тёти?
Андрей побледнел. Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Какой тёти, Лиза?
— Я видела, как папа с ней разговаривал по телефону. Он улыбался и называл её «солнышко». Так он меня называет.
Молчание было оглушительным. Марина смотрела на дочь и видела, как детство покидает её лицо — прямо сейчас, в эту минуту. На смену ему приходило что-то взрослое, горькое.
— Прости меня, — прошептал Андрей. — Прости, пожалуйста.
Лиза встала и ушла в свою комнату. Дверь закрылась тихо — без хлопка, без драмы. Это было страшнее любого крика.
Следующие недели превратились в кошмар. Лиза почти перестала разговаривать с отцом, отвечая на его звонки односложно. Её оценки в школе поползли вниз. Учительница позвонила Марине, обеспокоенная тем, что девочка стала замкнутой и плаксивой.
— Это моя вина, — говорила Марина матери по телефону. — Я должна была заметить раньше. Должна была бороться за брак.
— Бороться? — Голос матери был жёстким. — Ты двенадцать лет боролась. Работала, воспитывала ребёнка, поддерживала его карьеру. Это он должен был бороться.
Но Марина не могла избавиться от чувства вины. Она прокручивала в голове последние годы, ища моменты, когда всё пошло не так. Может, она слишком много работала? Слишком мало уделяла ему внимания? Слишком быстро превратилась из любовницы в мать и хозяйку?
По ночам она лежала в пустой кровати, слушая тишину квартиры. Иногда ей казалось, что она слышит его дыхание рядом — фантомная боль ампутированной любви. Она научилась спать на своей половине, не пересекая невидимую границу, за которой когда-то лежал он.
Новый год они встретили порознь. Марина с Лизой — у бабушки, Андрей — неизвестно где. Под бой курантов Марина загадала только одно желание: чтобы её дочь когда-нибудь снова научилась доверять.
Глава 6. Пепелище
Зима тянулась бесконечно. Марина ходила на работу, готовила ужины, проверяла уроки — всё механически, словно робот, выполняющий заложенную программу. Коллеги смотрели с сочувствием, но она не хотела сочувствия. Она хотела проснуться и обнаружить, что последние месяцы были дурным сном.
Андрей приходил по выходным — забирал Лизу на прогулки, в кино, в кафе. Марина видела, как он старается, как пытается загладить вину подарками и вниманием. Но Лиза оставалась отстранённой, вежливой и холодной — маленькая копия матери, научившаяся прятать боль за маской равнодушия.
— Она меня ненавидит, — сказал Андрей однажды, вернув дочь домой.
— Она тебя любит. Просто не знает, как с этим справиться.
Они стояли в прихожей — два чужих человека, которые когда-то клялись быть вместе в горе и радости. Марина заметила, что он похудел, под глазами залегли тени. Часть её — та, что всё ещё помнила их первый поцелуй — хотела спросить, всё ли у него в порядке. Другая часть — та, что просыпалась в три часа ночи от удушающей боли — молчала.
— Как ты? — спросил он.
— Живу.
— Марина, я хотел сказать… Мы с Верой… Это закончилось.
Она ждала, что почувствует удовлетворение, торжество, хоть что-то. Вместо этого — пустота.
— И что теперь?
— Я не знаю. Я думал, что найду там что-то… Ответы, наверное. Вместо этого потерял всё.
— Ты потерял это не там. Ты потерял это здесь, когда решил, что трава зеленее на другой стороне.
Он кивнул, принимая удар.
— Я был идиотом.
— Да. Был.
Она закрыла дверь, прежде чем он успел сказать что-то ещё. Прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Значит, с Верой закончилось. Значит, он «понял». Значит, теперь она должна простить, забыть, начать сначала?
Но как начать сначала, когда доверие разбито на тысячу осколков? Как смотреть в глаза человеку, зная, что он способен на предательство? Как засыпать рядом с ним, не думая о том, что он шептал другой женщине?
Марина прошла на кухню и налила себе вина. За окном падал снег — равнодушный, красивый. Город жил своей жизнью, не замечая её маленькой трагедии. Миллионы людей вокруг любили, предавали, прощали, расставались. Она была лишь одной из многих.
Но от этого не становилось легче.
Глава 7. Осколки
Весна пришла неожиданно — яркая, звонкая, пахнущая талым снегом и надеждой. Марина впервые за месяцы почувствовала что-то похожее на желание жить.
Она записалась к психологу — по совету подруги, которая прошла через похожее пять лет назад. Первые сеансы были мучительными: приходилось вытаскивать наружу всё, что она так старательно прятала. Обиду, гнев, страх, стыд.
— Вы злитесь на него? — спрашивала психолог, женщина с добрыми глазами и спокойным голосом.
— Я злюсь на себя. За то, что не заметила. За то, что позволила этому случиться.
— Измена — это выбор изменившего, не преданного. Вы не несёте ответственности за его решения.
Марина знала это умом. Но сердце отказывалось принимать.
Лиза тоже ходила к детскому психологу. Постепенно она начала оттаивать — сначала с матерью, потом, медленнее, с отцом. Она больше не была той беззаботной девочкой, которая верила в сказки. Но она училась жить в новой реальности, где родители живут отдельно, а любовь не всегда означает «навсегда».
Андрей продолжал приходить по выходным. Он больше не заговаривал о примирении, не просил второго шанса. Просто был рядом — терпеливо, настойчиво, словно пытался доказать что-то самому себе.
Однажды в апреле Марина встретила его в подъезде — он поднимался, она спускалась. Они остановились на лестничной площадке, и она вдруг увидела его словно впервые. Постаревший, уставший, с сединой на висках, которой раньше не было.
— Ты изменился, — сказала она.
— Ты тоже.
Они стояли молча, и в этом молчании было что-то новое. Не враждебность, не боль — скорее, грустное принятие.
— Я скучаю по нам, — сказал он тихо. — По тем, кем мы были.
— Тех нас больше нет.
— Знаю. Но может быть… могут быть новые мы?
Марина покачала головой.
— Я не знаю, Андрей. Я честно не знаю.
Она спустилась вниз, вышла на улицу, подставила лицо весеннему солнцу. Впервые за долгое время она не чувствовала ненависти. Только усталость и странное, щемящее чувство потери — не его, а той веры в любовь, которая когда-то казалась незыблемой.
Вечером она достала старый фотоальбом. Их свадьба, медовый месяц, первые годы вместе. Молодые, счастливые, уверенные в том, что впереди — целая жизнь. Они не знали тогда, как легко всё рушится. Как один неверный шаг может превратить любовь в пепел.
Марина закрыла альбом и убрала его на дальнюю полку. Прошлое должно остаться в прошлом.
Глава 8. Новые берега
Лето принесло перемены. Марина получила повышение на работе — теперь она руководила отделом. Больше ответственности, больше денег, меньше времени на самокопание. Она с головой ушла в проекты, находя в работе то, что не могла найти в личной жизни: контроль, предсказуемость, результат.
Лиза уехала в летний лагерь — впервые так надолго. Марина скучала, но понимала: дочери нужно пространство, нужны ровесники, нужна жизнь за пределами семейной драмы.
В июле она встретила Игоря. Он был другом подруги, разведён, с двумя взрослыми детьми. Они познакомились на дне рождения и проговорили весь вечер — о книгах, о путешествиях, о том, как странно начинать жизнь заново в сорок лет.
— Мне сорок три, — сказал он с улыбкой. — Так что у тебя всё впереди.
Он был не похож на Андрея — спокойнее, мягче, без той нервной энергии, которая когда-то так привлекала её в муже. С ним было легко молчать, легко смеяться, легко быть собой.
Они начали встречаться — осторожно, без обязательств. Марина не была готова к новым отношениям, и Игорь это понимал. Он не торопил, не давил, просто был рядом.
— Ты всё ещё любишь его? — спросил он однажды, когда они гуляли по набережной.
Марина задумалась. Любит ли она Андрея? Или то, что она чувствует — лишь привычка, память тела, фантомная боль?
— Я любила человека, которым он был. Или которым я его считала. Не знаю, существовал ли тот человек на самом деле.
— Может, существовал. Люди меняются.
— Да. И не всегда в лучшую сторону.
Андрей узнал об Игоре от Лизы — та случайно проговорилась. Он позвонил Марине, и в его голосе она услышала то, чего не слышала давно: ревность.
— Ты встречаешься с кем-то?
— Это не твоё дело.
— Марина, я…
— Андрей, мы в разводе. Ты потерял право голоса в моей личной жизни, когда завёл вторую.
Она повесила трубку, и руки дрожали. Не от страха — от злости. Он посмел ревновать? После всего, что сделал?
Но где-то глубоко внутри шевельнулось что-то тёмное, постыдное. Удовлетворение от того, что ему больно. Что теперь он знает, каково это — представлять любимого человека в чужих объятиях.
Марина ненавидела себя за это чувство. Она не хотела быть такой — мстительной, злопамятной. Но рана всё ещё была слишком свежей.
Глава 9. Круги на воде
Осень вернулась — вместе со школой, рабочими дедлайнами и неизбежными разговорами, которых Марина так долго избегала.
Лиза пришла из школы расстроенная. Её лучшая подруга рассказала всему классу, что родители Лизы развелись «из-за любовницы папы». Дети бывают жестоки, и Лиза впервые столкнулась с этой жестокостью лицом к лицу.
— Почему папа так поступил? — спросила она, сидя на кухне с чашкой какао. — Он нас не любил?
Марина села рядом, обняла дочь за плечи.
— Любил. Любит. Но взрослые иногда делают глупости. Они думают, что счастье где-то там, за горизонтом, и не замечают того, что рядом.
— Ты его простила?
Марина помолчала. Простила ли она? Она больше не просыпалась с ненавистью, больше не прокручивала в голове бесконечные сценарии мести. Но простить — это что-то большее, чем просто перестать злиться.
— Я учусь прощать. Это долгий процесс.
— А вы когда-нибудь снова будете вместе?
— Нет, солнышко. Некоторые вещи нельзя склеить.
Лиза кивнула — серьёзно, по-взрослому. Марина смотрела на неё и думала о том, как быстро дети растут. Как быстро они учатся тому, чему лучше бы не учиться.
В ноябре Андрей попросил о встрече — не ради Лизы, ради них. Марина согласилась, сама не зная почему.
Они встретились в том же кафе, где когда-то было их первое свидание. Ирония судьбы — или сознательный выбор с его стороны.
— Я хотел сказать тебе кое-что, — начал он. — Я был у психолога. Долго, несколько месяцев. Пытался понять, почему я сделал то, что сделал.
— И что ты понял?
— Что я боялся. Старости, рутины, того, что жизнь проходит мимо. Вера была… побегом. Иллюзией того, что я всё ещё молод, всё ещё интересен, всё ещё способен на что-то новое.
— И ради этой иллюзии ты разрушил семью.
— Да. — Он не отводил глаз. — Я разрушил самое ценное, что у меня было. И я буду жить с этим до конца своих дней.
Марина смотрела на него — на человека, которого любила больше половины своей жизни. Она видела его раскаяние, его боль, его отчаянную надежду на прощение. И впервые за долгое время она почувствовала не злость, а жалость.
— Я не могу вернуться, Андрей. Слишком много сломано.
— Я знаю. Я просто хотел, чтобы ты знала: я понимаю, что потерял. И мне бесконечно жаль.
Они сидели молча, пока за окном падали первые снежинки. Два человека, которые когда-то были одним целым, а теперь — два отдельных острова, разделённых морем невысказанных слов.
Глава 10. После
Прошёл год. Потом ещё один.
Марина научилась жить заново. Она больше не была «женой Андрея» или «брошенной женщиной» — она была просто Мариной. Редактором, матерью, женщиной, которая каждое утро выбирает вставать и идти дальше.
С Игорем они расстались — мирно, без драм. Он был хорошим человеком, но Марина поняла, что не готова к новым отношениям. Ей нужно было время — для себя, для дочери, для того, чтобы залечить раны, которые всё ещё иногда кровоточили.
Лиза выросла — ей исполнилось тринадцать, и она превратилась в подростка со своими секретами, своими друзьями, своей жизнью. Она по-прежнему видела отца по выходным, и их отношения постепенно восстанавливались. Не такие, как раньше — но, может быть, более честные.
Андрей так и не женился снова. Он жил один, работал, иногда звонил Марине — поговорить о Лизе, о школе, о мелочах. Они научились быть бывшими супругами, родителями одного ребёнка, почти друзьями.
Однажды весной Марина нашла в старой сумке ту самую засушенную розу — с их первого свидания. Она держала её в руках, и лепестки крошились от прикосновения. Хрупкая, мёртвая, но всё ещё красивая.
Она не выбросила её. Положила обратно в сумку, в маленький карман, где роза пролежала столько лет. Пусть остаётся. Напоминанием о том, что любовь существует — даже если она не вечна.
Вечером того же дня Лиза спросила:
— Мама, ты счастлива?
Марина задумалась. Счастлива ли она? Она больше не плакала по ночам. Она научилась радоваться мелочам — утреннему кофе, хорошей книге, смеху дочери. Она перестала бояться одиночества и поняла, что быть одной — не значит быть одинокой.
— Я в порядке, — сказала она. — Я научилась быть в порядке.
Лиза улыбнулась — и в этой улыбке Марина увидела будущее. Её дочь вырастет, полюбит, возможно, обожжётся — как все мы. Но она будет знать, что можно пережить боль и остаться собой. Что можно потерять всё и построить заново. Что жизнь продолжается — даже когда кажется, что мир рухнул.
За окном цвела сирень. Город просыпался после долгой зимы. И Марина впервые за долгое время подумала, что впереди — не пустота, а возможности.
Она закрыла глаза и позволила себе надеяться.
Конец