— А вы зря так нервничаете, — раздался спокойный голос снизу. — Лифт — это самое безопасное место в Новый год. Сюда петарда не залетит.
Вадим обернулся. Снегурочка сделала немыслимое. Она расстелила свой полупустой мешок прямо на полу кабины и села на него, вытянув ноги в белых сапожках. Затем, кряхтя, стянула с головы кокошник и положила его рядом.
Под бутафорской короной оказались обычные русые волосы, собранные в хвост, и милое, усталое лицо без грамма пафоса.
— Вы что делаете? — опешил Вадим. — Пол грязный.
— Пол чистый, это элитный дом, тут уборщица Клава моет лучше, чем я посуду, — парировала девушка. — Садитесь. В ногах правды нет, а до часу ночи стоять — варикоз заработаете. Я Настя, кстати.
Вадим посмотрел на неё сверху вниз. На её сбившиеся сапожки, на красный нос (то ли грим, то ли замерзла), на добрые серые глаза.
Он перевел взгляд на свой «Ролекс». 23:56.
Где-то там, наверху, сейчас открывают устриц. Говорят пустые слова. Меряются успехами.
А он здесь.
И вдруг Вадим почувствовал, как напряжение, державшее его за горло последние полгода, отпускает. Просто лопается, как перетянутая струна.
Ситуация была настолько идиотской, что злиться на неё было глупо.
— Вадим, — представился он.
Он расстегнул пальто. Подумал секунду. Снял его, аккуратно свернул и положил на пол напротив Насти. Сел.
Теперь они были на одном уровне. Бизнесмен в костюме за триста тысяч и аниматор с зарплатой в тридцать.
— У меня в мешке только «Мишки на Севере» остались и карамельки «Взлетные», — Настя виновато улыбнулась, запуская руку в недра красного мешка. — Дети всё растащили. Хотите «Мишку»?
— Хочу, — серьезно ответил Вадим. — А у меня...
Он посмотрел на бутылку в своей руке.
«Chateau...» чего-то там. Стоимость — как поездка на Мальдивы. Он вез её людям, которые даже не почувствуют вкуса, просто посмотрят на этикетку.
— А у меня вот, — Вадим поставил бутылку между ними. — Шампанское. Очень дорогое. И, наверное, очень вкусное.
Настя округлила глаза.
— Ого. Мы что, будем его пить? Из горла? Это же кощунство!
— Кощунство — это встречать Новый год трезвым в застрявшем лифте, — усмехнулся Вадим.
Он начал сдирать золотую фольгу. Без штопора, просто пальцами, ломая ногти, на которые его маникюрша тратила час времени. Пробка поддалась с мягким хлопком. Легкий дымок винного духа наполнил кабину, смешиваясь с запахом Настиных шоколадных конфет.
— 23:59, — тихо сказала Настя, глядя на экран своего телефона, который лежал на полу. — Вадим, загадывайте желание. Быстро!
Вадим закрыл глаза. Чего он хотел? Денег? У него их полно. Власти? Тоже хватает. Он хотел... Он хотел просто выдохнуть. Хотел, чтобы не надо было никому ничего доказывать.
— Хочу быть собой, — прошептал он.
— С Новым годом! — крикнула Настя.
Где-то далеко, за толстыми стенами дома, глухо бахнуло. Мир взорвался салютами. А здесь, в тихой кабине, было слышно только их дыхание.
Вадим протянул ей бутылку.
— Дамы вперед.
Настя рассмеялась, взяла тяжелую бутылку двумя руками и сделала глоток.
— М-м-м! Вкусно! Пузырьки нос щекочут!
Она вернула бутылку ему. Вадим сделал большой глоток. Шампанское действительно было великолепным, но вприкуску с «Мишкой на Севере», которого протянула ему Настя, оно показалось божественным.
— Знаете, Вадим, — сказала она, жуя конфету. — А ведь это лучший заказ за сегодня. Никто не дергает за косу, не требует стишок и не просит сфотографироваться с пьяным папой.
— А это лучшая вечеринка за последние пять лет, — признался Вадим. И это была правда.
Он посмотрел на Настю. Теперь, без дурацкого кокошника, она была удивительно красивой. Уютной. Настоящей.
— Расскажи про детей, — попросил он. — Которые звери.
И они начали болтать. Настя в лицах изображала капризных заказчиков, Вадим хохотал так, что эхо билось о зеркала. Он снял пиджак, ослабил галстук. Он рассказал ей, как однажды на переговорах у него лопнули брюки, и он сидел не вставая четыре часа. Настя чуть не подавилась карамелькой от смеха.
Время исчезло. Не было ни лифта, ни холодной зимы, ни проблем. Были только двое людей, сидящих на полу на дорогом пальто, доедающих конфеты и допивающих коллекционное вино.
В 00:40 лифт дернулся.
Они оба замолчали, переглянувшись.
— Оживает, — с сожалением сказала Настя.
— Похоже на то, — кивнул Вадим. Ему совсем не хотелось, чтобы это заканчивалось.
Кабина плавно поехала вверх.
Дзынь. Шестнадцатый этаж.
Двери открылись.
На площадке было тихо.
Настя начала собирать фантики в мешок.
— Ну вот, — она вздохнула, надевая кокошник. Криво, но мило. — Сказка кончилась. Мне работать надо, там люди ждут... Наверное, уже спят.
— Подожди, — Вадим поднялся, протянул ей руку и помог встать. — Ты не пойдешь к ним.
— Почему?
— Потому что сейчас час ночи. К ним придет злой дядя Вадим и скажет, что Снегурочка сломала ногу, спасая Новый год. А компенсацию я им переведу. Двойную.
Настя смотрела на него, хлопая ресницами.
— А вы... ты? Тебе же на сорок пятый. К партнерам.
Вадим нажал кнопку «1».
— К черту партнеров. Они скучные. И конфеты у них невкусные.
Лифт поехал вниз.
— Настя, — Вадим взял её теплую ладошку в свою. — А пойдем гулять? Просто так. Пешком. Посмотрим на елку в парке. Я сто лет не видел елку не из окна машины.
— В костюме Снегурочки? — улыбнулась она.
— Я отдам тебе пальто, — серьезно сказал он. — А сам... сам согреюсь тем, что рядом идет самая красивая девушка этого года.
Двери лифта открылись на первом этаже. Сонный консьерж чуть не выронил кружку, увидев, как из лифта выходят сияющий генеральный директор без галстука и Снегурочка с пустым мешком.
Вадим накинул на плечи Насти свое кашемировое пальто, в котором она утонула, как ребенок. Он подхватил её пустой красный мешок.
— Идем? — спросил он, открывая перед ней дверь в снежную ночь.
— Идем, — кивнула Настя, беря его под руку.
Они вышли в город, который сиял огнями, пах порохом от фейерверков и надеждой. Шампанское ударило в голову, но не от алкоголя, а от свободы. Вадим знал: завтра будет сложный день, звонки, извинения перед партнерами. Но это будет завтра.
А сегодня у него есть Настя, снег и целая жизнь, чтобы узнать, какие конфеты она любит больше — «Мишек» или «Взлетные».