— Не надо никакой отмены, — вдруг раздался спокойный мужской голос.
Вера Петровна вздрогнула и обернулась.
Это сказал парень, стоявший сразу за ней. Максим.
Ему было лет двадцать пять. Простая куртка со следами машинного масла на рукаве, шапка, сдвинутая на затылок, уставшее лицо человека, который отпахал смену на заводе или автосервисе перед праздником. В руках он держал только бутылку газировки.
Он не выглядел как миллионер или блогер, снимающий доброе видео. Обычный парень с района.
Максим шагнул вперед, оттесняя Веру Петровну плечом — мягко, но настойчиво.
— Пробивайте вместе с моим, — сказал он кассиру, ставя свою газировку рядом с торотом старушки.
— Молодой человек, вы уверены? — кассир удивленно приподняла бровь. — Тут две тысячи.
— Уверен. Карту прикладывать?
Вера Петровна застыла. Она смотрела на парня снизу вверх, хлопая мокрыми ресницами.
— Сынок, не надо... — выдохнула она. — Это же дорого. Я не могу... Я не отдам...
— А я в долг не даю, бабуль, — Максим подмигнул ей и приложил телефон к терминалу. Пилик. Оплата прошла. — Это подарок от Деда Мороза. Он просто саней своих лишился в пробке, меня попросил подсобить.
Он быстро, не давая ей опомниться, сгреб её продукты в пакет. Ловко, по-хозяйски. Шпроты вниз, торт сверху, чтобы не помялся.
— Держите, — он всучил ей тяжелый пакет. — С наступающим.
Вера Петровна стояла, прижимая пакет к груди, и не могла вымолвить ни слова. Слезы теперь текли ручьем, но это были уже другие слезы.
— Спасибо... — прошептала она. — Дай тебе Бог здоровья, сынок. Я за тебя свечку поставлю...
Максим улыбнулся, кивнул и хотел было идти к выходу, но вдруг остановился.
В голове щелкнуло.
Он посмотрел на удаляющуюся спину старушки. Она шла медленно, сгорбившись.
«Стоп», — подумал Максим. — «Я купил ей еду. Это круто. Но она же сказала, что кошелька нет. Значит, у неё вообще денег нет. Ни копейки. Завтра хлеб купить не на что будет. Или лекарства».
Он сунул руку в карман джинсов.
Там, сложенная вчетверо, лежала красная купюра. Пять тысяч рублей.
Это была его «заначка» на эту ночь. Максим планировал после курантов пойти с друзьями в бар. Они собирались гулять до утра, играть в бильярд, угощать девушек коктейлями. Он вкалывал две недели без выходных, чтобы позволить себе этот отрыв.
Пять тысяч. Не состояние, но для него — ощутимая сумма. Это его веселье. Его праздник.
Он посмотрел на Веру Петровну, которая медленно брела к выходу через автоматические двери. Потом перевел взгляд на красную бумажку в своей ладони.
Внутри боролись два чувства. Жаба, которая шептала: «Ты и так две тысячи потратил, хватит, ты не мать Тереза», и что-то другое. Что-то теплое, большое и очень важное, чему учил его отец.
«Гульнуть я и в гараже могу, — подумал Максим. — А она... Она же пропадет».
Решение пришло мгновенно. Резкое, как удар молотком.
Максим сжал купюру в кулаке и быстрым шагом догнал старушку уже в «предбаннике» магазина, где люди упаковывали вещи.
Вера Петровна как раз поправляла шарф, шмыгая носом.
Максим подошел к ней сбоку. Сердце колотилось. Просто дать денег? Она не возьмет. Видно же — гордая, старой закалки. Обидится, начнет причитать.
Нужно сыграть.
Максим сделал вид, что поскользнулся на кафеле, и, проходя мимо неё, незаметно разжал кулак, роняя красную бумажку прямо ей под ноги, возле стоптанного сапога.
— Опа! — громко сказал он. — Бабуль, осторожнее! У вас выпало!
Вера Петровна вздрогнула и посмотрела вниз.
На грязном полу, ярким пятном, лежали пять тысяч рублей.
— Что? — она растерянно посмотрела на деньги, потом на свой карман.
— Ну деньги ваши выпали, — убедительно соврал Максим, поднимая купюру и отряхивая её. — Видимо, когда вы пакет перехватывали, из рукава выскочило или из кармана. Вы же искали кошелек? Может, кошелек украли, а купюра за подкладку завалилась? Бывает такое. У меня так сто раз было!
Вера Петровна смотрела на купюру как на икону. В её глазах мелькнула надежда.
— За подкладку? — переспросила она дрожащим голосом. — Ох... А ведь и правда... Я же пенсию снимала, может, положила мимо...
Она сама придумала себе объяснение, потому что ей очень хотелось верить в чудо.
Максим вложил деньги в её сухую, холодную ладонь.
— Конечно. Держите крепче. И застегнитесь, холодно.
Вера Петровна сжала деньги. Лицо её преобразилось. Морщины разгладились, в глазах появился свет. Это было не просто облегчение. Это было спасение.
— Нашлись... — прошептала она, прижимая руку к сердцу. — Господи, нашлись! Сынок, ты постой...
Она начала суетливо рыться в пакете.
— Я тебя угощу... Возьми шоколадку... Или вот, мандарины возьми! Ты же меня спас!
Максим понял: пора валить. Если она начнет благодарить, он сгорит со стыда. Или, что еще хуже, расплачется сам.
— Не надо, бабуль! У меня аллергия на мандарины! — крикнул он, пятясь к выходу. — Всё, бегите домой, там "Ирония судьбы" начинается! С Новым годом!
И он выскочил на улицу, в морозную темноту.
Вера Петровна осталась стоять в тепле магазина. Она смотрела на закрывшиеся за ним двери, потом на пакет с тортом, потом на зажатую в кулаке купюру.
— С Новым годом, сынок, — тихо сказала она пустоте. — Счастья тебе.
На улице мела метель. Снег колючими иглами бил в лицо.
Максим застегнул куртку до подбородка и сунул руки в пустые карманы.
Денег на бар не было. Придется идти домой, варить пельмени и смотреть телевизор.
Но странное дело.
Обычно, когда денег нет, на душе паршиво. А сейчас...
Максим шел по заснеженному тротуару, пинал ледышки и улыбался во весь рот, как дурак. В груди, там, где обычно жила тревога или усталость, разливалось такое мощное, горячее тепло, что никакой мороз был не страшен.
Он вспомнил глаза Веры Петровны, когда она прижала пакет с тортом.
— Нормально, — сказал он себе вслух. — Пельмени тоже еда. Зато у бабули праздник будет.
Где-то вдалеке бабахнул первый салют. Максим остановился, посмотрел в небо и подмигнул невидимой звезде. Это был самый "бедный" по деньгам, но, пожалуй, самый богатый Новый год в его жизни.