На следующий день в выделенную подсобку начали нести игрушки. Несли работники, несли их родственники, а потом и просто жители городка, которые прослышали о таком сборе. Целлулоидные пупсы с застывшими улыбками, плюшевые мишки с вытертой шёрсткой, жестяные машинки, наборы «Юный химик», нераспечатанные! Игрушек оказалось так много, что пришлось срочно сколачивать дополнительные стеллажи.
Аврора возглавила импровизированный «реставрационный цех». Она, обладая тонким вкусом и золотыми руками, показывала другим, как аккуратно чистить плюш, как приклеить отвалившиеся глаза, как зашить потертость так, чтобы это стало частью истории, а не дефектом. Десяток сотрудников, вдохновлённых её тихой, но уверенной страстью, трудились рядом. В воздухе витал запах клея, ткани и чего-то волшебного — возвращённого детства.
Приехали гости из Москвы, приглашённые Верой Юрьевной по её светским связям. Даже представитель главного московского детского магазина заинтересовался не только антикварными игрушками, но и современными образцами фабрики, увидев в них потенциал «истории бренда».
А ещё… ещё было что-то между ними. Между Сергеем и Авророй. Она ловила на себе его взгляд, когда думал, что она не видит. Он наблюдал, как она, высунув кончик языка от старания, пришивает пуговицу плюшевому зайцу. И они оба смущались, отводили глаза, но через минуту снова искали повод поговорить, посмеяться, обсудить деталь.
Аврора забыла про бабу Лиду. Совсем. Её мир сузился до фабрики, стеллажей с игрушками, бесконечных списков и… его улыбки. Когда он однажды, проходя мимо, нечаянно коснулся её руки, отдавая папку, у неё всё внутри ёкнуло и поплыло. «Это приворот, — мелькала где-то на задворках сознания мысль. — Это работает». Но тут же её затмевало другое, более сильное чувство: а что, если это не магия? Что если это… она сама? Та, какой он её увидел, наконец?
Вечером, за два дня до мероприятия основная подготовка была завершена. В главном цеху уже высилась стилизованная сцена, висели гирлянды. Аврора и Сергей сидели в его кабинете, теперь больше похожем на штаб операции. На столе красовалась коробка от пиццы «Четыре сыра», две банки колы и кипы бумаг.
— Итак, ведущие лоты: мишка 1958 года от токаря Василия, коллекция солдатиков… — Сергей водил пальцем по списку. Он снял пиджак, расстегнул рубашку на пару пуговиц, и выглядел усталым, но счастливым. — Я до сих пор не верю, что мы это провернули за такой короткий срок.
— Команда хорошая, — тихо сказала Аврора, отламывая кусочек пиццы. — Все так вложились.
— Команда — это да. Но зачинщик-то — ты, — он посмотрел на неё. В свете настольной лампы его глаза казались тёплыми и очень внимательными. — Знаешь, я всё думаю… как же я раньше тебя не замечал? Много лет. Ты же гений в своём деле. И не только в куклах. У тебя… душа какая-то светлая. Которая заражает других.
Аврора смутилась, покраснела до корней волос и потянулась за колой, чтобы хоть как-то скрыть смущение. В этот момент их пальцы снова соприкоснулись на холодной банке. Она вздрогнула и отдернула руку, но было поздно.
Он вдруг замолчал и пристально посмотрел на неё. Смотрел так, как будто видел впервые. Видел не «ёлку», не «крейсер», не сотрудницу. Видел её — Аврору. С пиццей, со смущённым румянцем, с уставшими, но сияющими глазами.
И потом он сделал это. Наклонился через стол, заваленный бумагами, и очень осторожно, почти нерешительно, коснулся губами её губ. Поцелуй был коротким, тёплым, пахнущим сыром и колой, и от этого невероятно, до дрожи настоящим.
Аврора замерла и некоторое время сидела, почти не дыша. Потом она отпрянула, как ошпаренная, и закрыла лицо руками.
— Зачем Вы это сделали? — её голос прозвучал глухо, из-под ладоней.
Сергей откинулся на спинку кресла, сам будто ошеломлённый своим порывом. Он провёл рукой по волосам.
— Я не знаю,— честно сказал он, и в его голосе не было ни капли привычной самоуверенности. — Аврора, извини меня. Я и правда не знаю, что происходит. Я думаю о тебе постоянно. Ни есть, ни спать не могу нормально. А только увижу тебя… сразу жить хочется. Всё кажется возможным. Даже эта дурацкая фабрика с её долгами. Мне кажется… я влюбился, как мальчишка.
В этих словах была такая ранимая, нелепая искренность, что у Авроры сердце упало куда-то в ботинки. Не от радости. От ужаса. Чистого, леденящего ужаса.
— Вы не знаете, что произошло… — её голос задрожал, и слёзы, предательские, горячие, покатились по щекам. Она вскочила, сметая со стола бумаги. — …а я знаю. Я всё исправлю! Это Вы извините меня!
— Аврора, стой! Что ты… — он поднялся, пытаясь её остановить.
Но она была уже у двери. Рывком распахнула её и выбежала в пустой, тёмный коридор. Бежала, не видя ничего перед собой, спотыкаясь. Его слова «я влюбился» гудели в ушах сиреной. Это был не триумф. Это был приговор. Он любил не её. Он любил результат двойного тарифа бабы Лиды! Он был под действием колдовства! И она… она была обманщицей. Мошенницей. Она украла эти чувства, эту нежность в его глазах.
Сергей остался стоять посреди кабинета, среди разбросанных бумаг и остывающей пиццы. Он смотрел на захлопнувшуюся дверь, а потом медленно опустился в кресло, запустив пальцы в волосы. На его лице было полное, абсолютное недоумение. Только что всё было идеально и вдруг… катастрофа. И он, человек, привыкший всё контролировать, не имел ни малейшего понятия, что же, ч…рт возьми, только что произошло.
*****
Всю дорогу до дома Аврора проплакала в маршрутке, причём так искренне и громко, что даже бабушка с авоськой, обычно бросавшая на всех колючие взгляды, сжалилась и протянула ей мятную конфету в зелёной обёртке.
— На, детка, рассоси. От нервов помогает.
— Спасибо, – всхлипнула Аврора, автоматически развернув конфету. – Просто жизнь кончена.
— В твоём-то возрасте? – фыркнула бабушка. – Да ты её ещё и не начинала. Мужик, что ли?
— Мужик, – кивнула Аврора, чувствуя себя героиней дешёвого мелодрама, но остановиться уже не могла. – Тот самый. И он… он влюбился. Но это неправильно! Это нечестно!
— Хм, – бабушка оценивающе её оглядела. – Красивая девка! Чего ж нечестно-то?
— Это… это магия! – выпалила Аврора и тут же заткнула рот ладонью. Бабушка закатила глаза.
— Ой, беда-беда. Магия. Иди, милая, выспись. Магия – это когда на пенсию хватает и на лекарства, и на хлеб с молоком, и на квартплату. А твоя проблема – ерундовая.
Маршрутка тряхнула на кочке, и разговор прекратился. Но в словах старушки была какая-то грубая правда. Самое ужасное для Авроры было даже не в магии, а в горьком осознании: «Неужели я настолько непримечательна, что мужчина может по-настоящему оценить меня только под действием колдовства? Без блесток, без приворота – я просто пустое место?»
Это чувство гнало её вперёд. Она выскочила на своей остановке и, не заходя домой (где непременно ждал отец с расспросами, почему глаза красные), почти побежала к соседнему подъезду. Нужно было срочно всё исправить. Вернуть всё как было. Пусть он снова станет высокомерным мажором, а она – невидимой, раскрашивающей игрушки. Зато честно.
Едва она, задыхаясь, нажала на звонок у двери бабы Лиды, та открыла её мгновенно, словно дежурила за peephole.
— А-а-а, привет, красавица! – протянула Лидия Петровна, на лице которой играла смесь вины и любопытства. – Благодарить пришла или скандалить? Если скандалить, то даже не начинай. Полицию вызову. Я старый, больной человек, сердце пошаливает, давление…»
— Да погодите Вы! – рассерженно перебила её Аврора и, не дожидаясь приглашения, вписалась в узкий, пропахший кошачьим кормом коридор. – Сколько стоит отворожить?
Баба Лида замерла с театрально поднятой бровью.
— В каком смысле?
— В самом прямом! Вы Сергея Михайловича приворожили? Да?
— Ну-у-у… да, – после паузы неуверенно ответила гадалка, избегая встречи глаз. – Двойной обряд же был. Всё как положено.
— Вот! А он влюбился как мальчишка! Только не нужна мне такая любовь! – голос Авроры сорвался. – Отвораживайте обратно. Немедленно. Не хочу обманывать хорошего человека. Это же подло!
Лидия Петровна пожевала губами, выглянула на площадку, убедилась, что никто не подслушивает, и кивнула.
— Ладно, ладно, не кипятись. Заходи. Только тихо, у меня котик Мурзик спит.
На кухне, заставленной баночками с непонятными кореньями, царила атмосфера заговорщицкого раскаяния. Баба Лида заварила Авроре чаю из пакетика и долго мялась, крутя в руках пустую кружку.
— Признаться, милая, или нет… – наконец пробормотала она себе под нос, а потом махнула рукой. – А, была не была! Я ведь ни гадать по-настоящему, ни привораживать, а уж тем более отвораживать… не умею.
Аврора сидела, замерев с кружкой у губ.
— Как это?– прошептала она. – А зачем же Вы взялись? Ещё и по двойному тарифу! – её брови поползли вверх.
— Ну а что? – Баба Лида развела руками. – Пенсионерка я. Одинокая. На одной пенсии, как прожить? Лекарства дорогие, Мурзик тоже кушать хочет… Вот и… колдую по-тихоньку. Даю людям… услугу.
— Но Вы же обманываете людей! – громко, хотя и без прежней злости, воскликнула Аврора.
— Не обманываю, а надежду даю! – парировала баба Лида, и в её глазах вдруг вспыхнул настоящий, неугасимый огонёк. – Вот ты… сидела бы в своих девках, робкая, как мышь, и дальше. А мой «приворот» – он же тебя подбодрил! Действовать заставил, надежду в душу запустил, разве не так? Твой этот… директор… поди, и не замечал тебя раньше, а?
— Не замечал, – честно призналась Аврора.
— Вот видишь! А теперь замечает! И не из-за моей воображаемой магии, а потому что ты себя показала! С идеями, с напором своим! Ты на него, как этот твой крейсер блестящий, и направилась! Он любого такого заметит!
Аврора молчала, переваривая сказанное. Глыба вины и ужаса внутри начала медленно таять, сменяясь странным, щемящим облегчением. И дикой, неудержимой радостью.
— Значит…никакого приворота не было?
— Не было, золотко. Была театральная постановка за две тысячи рублей и коробку «Белочки». И твоя собственная смелость. А всё остальное – ерунда.
Аврора ещё немного посидела, допивая холодный чай, и слушала, как баба Лида с упоением рассказывает, как она «работает» с клиентами:
— Главное – уверенность! И карты красивые, с драконами! Люди ведь не результата хотят, а веры!
Когда Аврора вышла на улицу, снег перестал. Над Завирюхино висела ясная, морозная ночь, усыпанная звёздами. Она сделала глубокий вдох. Сначала по щеке скатилась одна предательская слеза облегчения. Потом ещё одна. А потом она тихо, а потом всё громче рассмеялась. Так смеялась, что соседский пудель на первом этаже залился лаем в ответ.
— Никакого приворота, – прошептала она, поднимая лицо к небу. – Он… он сам. И я сама.
И тут же мысль, острая и яркая, как вспышка: «Завтра благотворительный вечер! Завтра – триумф моей Ягайлы! А может быть… и наш?»
Вечер «Новогодние истории фабрики «Завирюхинская игрушка»» стал событием, о котором городок говорил ещё много месяцев. Всё случилось так, как Аврора не могла предположить даже в самых смелых своих мечтах.
Главный цех преобразился. Игорь Дмитриевич Горшков творил чудеса: мягкий свет софитов выхватывал из полумрака стеллажи с отреставрированными раритетами, будто ожившими в лучах славы. Гости, и местные, и столичные, ходили среди игрушек с тихими восклицаниями: «Ой, смотри, точно такой же мишка был у меня в детстве!», «А это ж «Юный химик», я им весь ковёр маме прожёг!».
Сергей, в идеальном костюме, но без привычной маски высокомерия, произнёс короткую, искреннюю речь. Он говорил о традициях, о душе, о втором шансе. И всё время искал глазами Аврору. Она стояла чуть в стороне, в простом тёмно-синем платье (последняя отчаянная покупка по совету Веры Юрьевны), и держала в руках Ягайлу. Их взгляды встречались, и он улыбался – не той натянутой улыбкой директора, а какой-то новой, мягкой, немного растерянной.
Кульминацией стал аукцион. Когда Игорь Дмитриевич объявил лот под номером один – «Авторская интерьерная кукла «Ягайло», работа художника Авроры Хомяковой» – и Аврора вышла на сцену, в зале на секунду воцарилась тишина, а потом раздались аплодисменты. Цена росла стремительно. Соперничали между собой московский представитель детского магазина и пожилой коллекционер из Питера. В итоге кукла ушла за сумму, от которой у Авроры подкосились ноги. Но важнее денег был шквал вопросов после: «Вы примете участие в «Кукольном мире»?», «Рассматриваете ли вы сотрудничество?», «Можно ли запустить лимитированную-серию?».
Вечер закончился фуршетом, где Сергей, набравшись смелости, подошёл к Авроре.
— Аврора, насчёт вчерашнего… я не знаю, что на меня нашло, но я не жалею. И хотел бы…
— Я тоже не жалею,– быстро перебила она, глядя ему прямо в глаза. – И магии тут никакой не было. Только я. И ты. И фабрика, которую мы, кажется, спасли.
Он смотрел на неё, и в его взгляде было столько изумления, восхищения и чего-то очень тёплого, что у Авроры снова перехватило дыхание, но теперь уже от счастья.
На следующий день городские и даже парочка столичных газет вышли с заголовками: «Игрушечное чудо в Завирюхино: фабрика спасается ностальгией и талантом!» Фото, где Сергей и Аврора стоят у стеллажа с игрушками, он слегка склонился к ней, а она смотрит на куклу в своих руках, облетело все соцсети. А обложку одного глянцевого журнала украсил портрет Ягайлы с подписью: «Новое имя в российском дизайне: тёплая магия Авроры Хомяковой».
Инвесторы, окрылённые успехом, предложили контракт на запуск линии авторских интерьерных кукол. Только попросили переименовать Ягайлу – имя, мол, слишком сложное для массового покупателя.
— А как насчёт…«Аврора»? – на семейном совете Расторгуевых (где присутствовали уже и Михаил Юрьевич, и Ольга Борисовна, смотревшая на Аврору как на чудо) предложил Сергей. – В честь рассвета для нашей фабрики. И в честь… самого дорогого нашего дизайнера.
Аврора покраснела и кивнула. Так кукла и стала называться – «Аврора». Фабрика не просто выстояла – она получила второе дыхание, инвестиции и планы на модернизацию цехов. Теперь в отделе дизайна, на самом почётном месте, сидела новая ведущая художница, а её бывший конвейерный столик заняла юная практикантка, смотрящая на Аврору с благоговением.
А летом, когда Завирюхино утопало в зелени и сирени, на фабричном дворе, украшенном гирляндами из тех самых, когда-то золотых, шариков, сыграли свадьбу. Скромную, но душевную. Вера Юрьевна читала Пастернака, Игорь Дмитриевич был тамадой, отец Иван Алексеевич, в новом костюме, тихо всхлипывал в углу, а Лена – коллега и подруга Авроры, ловила букет невесты. Сергей, целуя Аврору, прошептал:
— Спасибо, что врезалась в мою жизнь, мой самый блестящий крейсер. Лучшее крушение в моей жизни.
Через год у них родилась дочь, которую родители назвали её Евой. Первой игрушкой в её кроватке стала маленькая, мягкая куколка – пробный экземпляр из новой серии. Не Ягайло и даже не Аврора. Просто девочка с добрыми глазами из бисера и улыбкой, в которой было всё: и надежда, и любовь, и никакого колдовства. Только жизнь. Самая что ни на есть настоящая.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.