Прошло три дня, и хаос отъезда из Топкапы достиг пика.
Едва солнце взошло - караван валиде Турхан и фавориток султана Мехмеда растянулся по двору, полный шелеста тканей, ржания лошадей и приглушённых приказов евнухов.
Гульнуш стояла неподвижно, её взгляд, полный явной неприязни, впивался в приближающихся фавориток: Гульнар с её томными глазами, Гюльбеяз в ярком одеянии и Афифе, чья тайная улыбка казалась острее кинжала.
Они шествовали в окружении служанок и евнухов, покидая дворец Топкапы, чтобы отправиться в далёкое путешествие до Эдирне - путь, полный пыли лесных дорог и скрытых угроз.
Гульнуш яростно вздохнула, воздух вышел сквозь стиснутые зубы, и она повернулась к каретам, стоящим за её спиной
- Придётся ехать со змеями, - пронеслось в голове, вызывая тошноту при мысли о долгих часах в тесноте, где каждое слово будет отравлено притворной лестью и завистью.
Фаворитки приближались, перешёптываясь на ходу со своими служанкам и бросая на неё мимолетные взгляды.
Но тут Гульнуш увидела идущую валиде Турхан - фигуру, окутанную властью, в фиолетовом наряде, шаги её были грациозны и невесомы, подобно хищнице в недельной засаде.
Сердце Гульнуш сжалось, и она мгновенно склонилась в почтительном поклоне, лоб едва ли не коснулся груди, а руки дрожали от напряжения.
Валиде приблизилась, все вокруг от этого внезапно погрузилось в полную тишину
- Подними глаза, Гульнуш, - произнесла мать падишаха голосом, твёрдым, каков был гранит на берегах Босфора, но с ноткой неожиданной теплоты.
Фаворитки замерли, ловя каждое движение матери падишаха.
- Ты поедешь со мной, Гульнуш. А эти…, - она указала взглядом на притихших фавориток. - Пусть плетутся позади нас. Дорога предстоит долгая. Хочу потратить время в беседе с тобой.
Валиде скрылась в карете.
Гульнуш гордо приосанилась, послав соперницам испепеляющий и одновременно торжествующий взгляд.
Идя к главной карете она чувствовала, как фаворитки позади корчатся от лютой злобы…
Стамбул, с его минаретами и шумом Босфора, скрылся за горизонтом, уступив место бескрайним фракийским равнинам, где пыль дороги вилась под копытами лошадей процессии.
В просторной и богато украшенной карете Валиде Турхан, повисло тяжёлое напряжение - мать падишаха сжимала чётки и не отводила глаз от окна.
Её взгляд то и дело устремлялся вперёд, где султан Мехмед на вороном жеребце возглавлял колонну янычар
- Мой лев рискует. Леса полны разбойников, а он скачет первым, словно простой воин!, - голос её, дрожащий от волнения, сорвался на шёпот.
Гюльнуш-хатун, нежно улыбаясь, посмотрела на валиде
- Аллах даёт силу нашему повелителю и не позволит случится беде. Никто не посмеет встать на пути Султана Мехмеда, поскольку такой человек ещё не родился на свет.
Сулейман-ага, вытирая пот со лба расшитым золотыми нитями платком, добавил твёрдо
- Янычары преданы повелителю до последней капли крови, валиде. А эта дорога - его триумф, а не погибель. Вы можете быть спокойны под его знаменем.
Турхан с большим трудом улыбнулась
- Ты любишь моего сына, словно он твой, Сулейман-ага. Ты, как и я, пытаешься разглядеть в нем героя, однако твоё волнение не менее моего, - с благодарностью произнесла валиде, коснувшись плеча евнуха рукой.
Сулейман-ага вновь приложил ко лбу платок и протяжно вздохнул.
Тем временем в соседней карете, пропахшей розовым маслом и мускусом, фаворитки Султана Мехмеда вступили в ссору.
Гюльбеяз, гордо вскинув голову, провозгласила
- Я - единственная роза его сердца! Султан Мехмед не единожды клялся мне в любви под звёздами страстных ночей!
Афифе звонко расхохоталась, ткнув пальцем в Гюльнар
- Любовь говоришь? Взгляни на Гюльнар, Гюльбеяз-хатун. Вот кого он ласкает ночами, а ты лишь тень её! Забудь о словах клятвы, данных тебе Султаном Мехмедом!
Гюльнар, краснея, потупилась
- Прошу вас, зачем нам шипы на этой дороге? Впереди длинный путь и провести его нам придётся вместе. Что станет с нами в конце, если мы не прекратим враждовать?
Внезапно Гюльбеяз улыбнулась лучистой улыбкой, её глаза невинно блеснули
- Ты права, Гюльнар, хватит яда - мы все лилии одного падишаха. Пусть долгая дорога до Эдирне сплетёт нас в единую нить.
Карета качнулась на неровной дороге.
Девушки переглянулись и рассмеялись.
Но за смехом в глубине души Гюльбеяз уже плела паутину западни для Гульнар.
По прибытию в Эдирне Гюльнар исчезнет тихо, как утренняя дымка - без следа, оставив её, Гюльбеяз, единственной возлюбленной падишаха…
Когда наконец процессия поднялась на последний пригорок и показались стены Эдирне, сердце валиде Турхан радостно дрогнуло
- О милостивый Аллах, я благодарю тебя!, - вознесла ладони к верху валиде.
В узком оконце качающейся кареты, в обрамлении отполированного дерева, возник город: минареты, словно стрелы, устремлённые в голубое небо, широкие зубчатые стены, блеск свинцовых куполов, ощущение простора после долгой дороги.
Снаружи всё громче и отчетливей перекликались трубы и зурны.
Барабаны отдавали в голове тяжёлым, торжественным грохотом.
Народ тянулся плотной, пёстрой рекой вдоль дороги: ремесленники в скромных кафтанах, женщины в цветных одеяниях, босоногие мальчишки, цеплявшиеся за повозки, старики, опирающиеся на посохи, - все тянули шеи, чтобы увидеть молодого повелителя и его многочисленную свиту.
Валиде Турхан приподнялась, придерживая край парчовой занавеси, и наклонилась к окну, всматриваясь в многоликую толпу.
На миг её строгие черты смягчились.
Она видела, как толпа расступается перед всадниками, как люди склоняют головы и поднимают руки с мольбой и благословениями, как над сотнями лиц пробегает одна и та же волна восторга, стоит лишь показаться султанскому вороному коню.
Султан Мехмед шёл впереди, на высоком жеребце, серьёзен и статен, ослепительный в роскошном кафтане.
Солнце, пробившись сквозь облака, легло золотым сиянием на его лицо и шелковую ткань.
Крики раздались ещё громче
- Султан Мехмед! Да продлит Аллах твои дни!
- Да будет твой век долгим, о повелитель!
Валиде Турхан вскинула голову, и в её взгляде одновременно вспыхнули гордость и счастье за сына.
Она смотрела, как простой народ принимает её сына - своего султана, её плоть и кровь, мальчика, которого она когда-то держала на руках и за которого сражалась со всеми, кто смел бы покуситься на его трон и жизнь.
Лицо валиде Турхан светилось не только от счастья, но и от удовлетворения исполненной судьбы.
Она повернулась к сидевшей напротив Гульнуш-хатун.
Фаворитка, чуть побледнев от усталости, всё же не сводила глаз с узкой полоски света и мелькающих в окне людей.
- Посмотри, Гульнуш, - негромко, но твёрдо сказала Турхан, кивнув в сторону окна. - Ты видишь, как встречают повелителя мира. Я дала тебе возможность увидеть все это. Цени это и не прими за слабость.
В её голосе одновременно отразились сила, решимость и милосердие.
С ресниц Гульнуш сорвались слезинки
- Благодарю вас, валиде, - прошептала девушка, судорожно всхлипывая.
Довольное лицо валиде вернулось к народу за окном.
Гульнуш наклонилась ближе к окну
Сквозь приподнятую занавесь она видела: толпа тянет руки к султану, женщины прижимают к груди младенцев, старики шепчут молитвы, юноши с блестящими глазами смотрят на Мехмеда как на живое чудо.
- Эй, посмотри, наш султан!, - донёсся возбуждённый голос мальчишки с улицы. - Как лев, клянусь!
Турхан скромно улыбнулась, словно эти слова были сказаны ради неё одной
- Представь, - сказала она Гульнуш, не сводя глаз с фигуры Мехмеда. - Какая радость будет, когда родится наследник. Тогда народ увидит не только моего льва, но и его львёнка. Тогда воистину вся империя возрадуется.
Её слова, словно наточенный кинжал, мягко, но неумолимо вошли в сердце Гульнуш.
На одно короткое мгновение у неё перехватило дыхание.
Она опустила ресницы, чтобы скрыть внезапную боль, и сжала тонкие пальцы, пряча их в складках шёлка
- Наследник… шехзаде.., - звенело в её голове.
Она знала, сколько глаз во дворце следит за каждым её шагом, сколько женщин мечтают опередить её, родить первенца, укрепить своё место рядом с падишахом.
Знала и то, как важно для валиде Турхан, чтобы династия продолжилась, чтобы рядом с Мехмедом оказался сильный сын.
Гульнуш подняла глаза.
Взгляд её стал твёрже
- Я непременно рожу шехзаде, валиде, - произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, почти мягко. - Я стану первой из женщин, кто сделает это.
Сулейман-ага поспешил сгладить момент и слащаво протянул
- Валиде, моё сердце подсказывает мне, что так и будет.
Но слова евнуха повисли в воздухе комком льда.
На миг в карете повисла особая тишина, когда гул снаружи стал лишь далёкой музыкой.
Взгляды двух женщин встретились: в одном - испытующий, властвующий, привыкший повелевать, в другом - покорный, но не сломленный, с тихим, упрямым огнём.
Уголки губ Турхан едва заметно дрогнули
- Иншааллах, Гульнуш, - сказала она, и в этом благопожелании слышался и вызов, и признание её решимости. - Пусть всевышний поможет тебе сдержать обещание.
Карета качнулась, замедляя ход.
Шум на улице переменился: крики превратились в торжественный гул, барабаны забили размеренно, призывно.
Протяжно затрубили трубы.
Процессия въезжала во дворцовые ворота.
Снаружи грянуло
- Да будет благословлён приезд падишаха в Эдирне!
Процессия наконец остановилась.
Стража поторопилась к каретам, распахивались двери, подавались ступеньки.
Свежий и прохладный воздух ворвался внутрь карет, смешавшись с тяжёлыми, пряными запахами и нагретого за день бархата.
Валиде Турхан первой подалась к выходу.
С лёгким, почти незаметным вздохом облегчения она поднялась, чувствуя, как дрожь долгой дороги уходит из тела.
Ей подали руку, и она степенно, с достоинством, подобающим матери султана, сошла из кареты на каменные плиты дворцового двора.
Гульнуш-хатун, придерживая подол платья, последовала за ней.
Она опустила глаза, почувствовав под ногами новый этап своей судьбы
- Будет непросто, но я справлюсь, - с твёрдой решимостью пообещала себе Гульнуш.
Вслед за Гульнуш и матерью падишаха, с заметным облегчением, из других карет выходили фаворитки, евнухи, служанки.
Над двором ещё звенел отголосок ликования, а над всем этим, как невидимая сеть, уже раскидывались невысказанные обещания, надежды и соперничество - за место рядом с львом и за право подарить миру его первого львёнка…