21 января
Тишина начинает действовать на нервы. Не та благословенная тишина безопасной ночи, а тяжелая, подозрительная пауза. День прошел в бесконечных проверках: Лев и я обошли все датчики внешнего периметра, проверили каждую растяжку, каждую защелку. Все в идеальном, не тронутом состоянии. Это странно. Слишком тихо после такого громкого вызова, который я им бросил.
За обедом Лев высказал то, что витало в воздухе:
- Либо они тупее, чем мы думали, и наши следы замело. Либо они умнее. Готовятся. Изучают нас.
Эта мысль неприятно скребла под лопаткой.Враг, который не лезет напролом, а думает самый опасный.
После обеда напряжение висело в воздухе густой пеленой. Чтобы отвлечься, я полез в свои запасы, в ящик со старым радиоэлектронным хламом. Среди прочего нашел допотопный, но в целом целый коротковолновый радиоприемник «Океан». Батареи к нему давно умерли, но я подключил его к нашему блоку питания. От скуки, от потребности занять руки чем-то, что не связано с ожиданием удара.
Пока я копался с паяльником, пытаясь оживить древнюю схему, в бункере остались мы с Ирой. Лев ушел в дальнюю часть проверять вентиляцию. Она сидела за столом, сортировала семена, но чувствовалось, что ее мысли тоже далеко.
- Он прав, знаешь, - тихо сказала она, не глядя на меня. - Лев. Возможно, что они готовятся.
- Знаю, - пробормотал я, пытаясь впаять конденсатор.
- И я… я боюсь. Но не так, как раньше.
Я оторвался от платы,посмотрел на нее.
- А как?
Она встретила мой взгляд.В ее глазах не было паники. Была ясность, какая-то новая, взрослая решимость.
- Раньше я боялась просто умереть. Сейчас я боюсь потерять… это. Нас. То, что мы начали строить. Это страшнее.
Слова повисли в воздухе. Паяльник в моей руке тихо шипел. Я отложил его, вытер руки.
- Я тоже, - признался я, и голос мой прозвучал хрипло. - Все эти годы я боялся только за свою шкуру. Это было просто. А теперь… теперь у меня есть ахиллесова пята размером с целый бункер. Две пяты, если считать Льва.
Она улыбнулась,но в улыбке была грусть.
- Мы - твое слабое место.
- Нет, - я встал и подошел к столу. - Вы мое единственное по-настоящему крепкое место. Основание. Без вас это всего лишь сталь и бетон. Мертвая схема.
Мы смотрели друг на друга через стол, заваленный пакетиками с семенами. Дистанция в метр казалась непроходимой пропастью и ничтожным промежутком одновременно.
- Я не знаю, как это называется, что между нами, Марк, - сказала она еще тише. - После всего, что было… любовь кажется слишком хрупким, слишком «домашним» словом. Но это… это есть. И оно сильное.
- Это правда, - выдохнул я. Больше я ничего не мог сказать. Все слова казались неподходящими, дешевыми. Вместо этого я обогнул стол и взял ее руки в свои. Она встала. Мы стояли так, просто глядя друг другу в глаза, и в этом молчаливом признании было больше смысла, чем в любых клятвах.
Потом я поцеловал ее. Медленно, нежно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась. Ее руки обвили мою шею, и она ответила на поцелуй со всей той страстью и нежностью, которые, казалось, копились в ней все эти годы выживания. Это был поцелуй не беглецов, поцелуй не от отчаяния. Это был поцелуй выбора. Нашего выбора. Здесь и сейчас, среди запаха олова, земли и страха, мы нашли друг в друге то забытое чувство, которое делает человека человеком. Надежду на завтра не потому, что выживешь, а потому, что будет ради кого просыпаться.
Нас прервал резкий, хриплый треск из динамика приемника. Мы вздрогнули и разомкнули объятия, как пойманные на чем-то. Приемник, который я в итоге кое-как оживил, ловил волны. Сквозь шипение и помехи пробивалась не речь, а сигнал. Ровный, ритмичный. Азбука Морзе.
Мы с Ирой замерли, слушая. Лев, услышав шум, вернулся в зал.
- Что это?
Я схватил блокнот и начал записывать точки и тире. Сигнал повторялся. Короткая последовательность. Я расшифровал:
«PRISPET FACIAL»? Бессмыслица. Лев, заглянув через плечо, нахмурился.
—Латинский? «Primum specta faciem»? «Сначала посмотри в лицо»? Нет… «Primum spatio facili»? «Первое на легком расстоянии»? Бред.
Сигнал повторился снова. И снова. Одно и то же. Кто-то выходил в эфир. Не случайно. Нарочно. На зашифрованном языке. Возможно, на смеси латыни и кода. Кто? Другие выжившие? Военные? Или… ловушка? Приманка, чтобы выманить таких, как мы?
Трепет первого поцелуя сменился леденящим холодом новой, незнакомой угрозы. Теперь у нас была не только опасность от бандитов, которые где-то там, в тишине. Теперь у нас был голос из эфира. Тайный, зашифрованный, непонятный.
Осада еще не началась. Но поле боя неожиданно расширилось. И на нем появился новый, невидимый игрок.
Марк.