Документ лежал на кухонном столе, похожий на приговор, только всем троим, бывшей единой семье, бумаги, испещренные сухими, удушающими фразами:
«Каждую вторую и четвертую неделю месяца…», «Не позднее 19 часов субботы…», «По предварительному согласованию не менее чем за 30 дней…».
Вася сидел, уставившись в этот лес слов: он выиграл. Суд обязал Машу не чинить препятствий в его общении с дочкой. Да, он добился права видеть свою дочь, Катю, не только два часа в неделю под присмотром бывшей тёщи, а мог забирать её на выходные, на каникулы, в отпуск, по решению суда. Казалось бы, праздник, но в горле стоял ком.
Он вспомнил, как все начиналось.
— Васька, смотри, она нос морщит точно как ты, — смеялась Маша, склонившись над кроваткой новорожденной дочки, а он, ошалевший от счастья, тыкал пальцем в крошечную розовую щёчку.
— Нос твой, а упрямство стопроцентно мое, — парировал он, целуя её в макушку.
Тогда они были Вася и Маша, родители крошечной Кати, единая семья, команда. А потом отношения дали трещину. Сначала все было тихо: усталость, взаимные претензии, работа, которая стала важнее семьи. Потом наелась громкая фаза: скандалы, хлопанье дверьми, слезы двухлетней Кати, зажимающей уши ладошками.
— Я не выдерживаю твоего ужасного характера, — кричала Маша.
— А мне надоело быть и добытчиком, и нянькой, пока ты строишь карьеру «по велению сердца», — отвечал Вася, и оба они уже не видели друг в друге того человека, которого когда-то любили.
Потом был развод, началась война за квадратные метры, за деньги, и самая страшная — за маленькую, светловолосую девочку, которая не понимала, почему папа теперь живет в другой комнате, а потом и вовсе исчезает.
Вася взял в руки решение суда, пункт 18:
«Обязать стороны в присутствии несовершеннолетней… не проявлять друг к другу эмоционально-речевую агрессию… не давать нелестных личностных оценок».
Судья, видимо, считал, что такие вещи можно запретить, как парковку в неположенном месте.
Зазвонил телефон: друг, Сергей.
— Ну что, Василий, поздравляю с победой, отвоевал своё.
— Отвоевал, — глухо отозвался Вася. — Теперь у меня есть право забирать Катю из сада в будни по «согласованию». И обязанность вернуть её к 21:00. И я должен предупреждать Машу о командировках за три дня, прикладывая справки в формате PDF.
— Бред какой-то, но главное — видеться сможешь.
— По графику, Серега. Мое отцовство теперь расписано по минутам, как рабочий день депутата. Четные годы — майские праздники, нечетные — Новый год. Летом — пятнадцать дней подряд, но место отдыха — по согласованию с матерью за месяц. Согласуй, Вася, предупреди, Вася, подтверди документами, Вася.
— Зато законно. Маша не сможет больше не пустить.
— Не сможет, — согласился Вася.
Но он думал о Кате, о том, как она будет переходить из рук в руки в 19:00 по субботам. Как её жизнь превратится в календарь, где дни будут помечены: «папа», «мама», «папа», «мама».
Первая «законная» встреча была в пятницу. Вася стоял у подъезда нового дома Маши, сжимая в руках плюшевого медвежонка. Сердце колотилось, как перед первым свиданием. Дверь открылась, на пороге появилась Маша: холодная, красивая, чужая, и Катя, держащаяся за мамину куртку.
— Здравствуй, Катюша, — Вася присел на корточки, заставляя себя улыбнуться.
— Привет, папа, — тихо сказала девочка, не отпуская куртку.
— Она собрана, — голос Маши был нарочито равнодушным. — Сменное белье, пижама, лекарства от аллергии, как ты просил. Вернешь завтра к 19:00.
— Я знаю, спасибо.
— И, Вася, помни пункт 19. «Соблюдать режим дня». Не корми сладким перед сном.
Он только кивнул, взял маленький рюкзачок и руку дочери. «Без присутствия матери несовершеннолетнего». Судья так и написал.
Вечер прошел натянуто. Катя была тихой, рассматривала квартиру, где теперь жил папа. Она спрашивала про игрушки, оставшиеся в старой квартире, про кота.
— Мы с мамой будем ездить на море? — вдруг спросила она за ужином.
— Летом поедем, — сказал Вася. — Я должен договориться с мамой, куда именно.
— А мама с нами?
— Нет, солнышко. Только мы с тобой.
Катя нахмурилась.
— А почему? Вы с мамой опять поссоритесь?
Вася закрыл глаза: никакой агрессии, никаких оценок.
— Мы с мамой теперь живем отдельно, но мы оба очень тебя любим. И ты будешь отдыхать и с мамой, и со мной, только в разное время.
— Это как в садике? Одна группа гуляет, потом другая?
Грубая детская логика резанула точнее любого судейского определения. «Да, — хотелось сказать ему. — Как в садике. По графику».
— Это просто так бывает у взрослых, — выдохнул он.
Ночь. Катя долго ворочалась в гостевой кровати, а Вася сидел в соседней комнате, слушая каждый её вздох. Он выиграл дело, но чувствовал себя проигравшим. Он не мог просто так заскочить к дочке вечером, чтобы просто почитать сказку, не мог спонтанно повезти её в парк в воскресенье, если «четвертая неделя месяца» уже прошла. Его отцовство было зарегламентировано, утверждено.
Утром они пошли в зоопарк, постепенно лед тронулся. Катя смеялась, глядя на моржа, кричала от восторга в слоновнике, тащила его за руку к обезьянам. Она снова стала его Катей.
— Папа, смотри, малыш держится за маму, — показала она на орангутанга с детенышем.
— Держится, — сказал Вася, и его рука сама потянулась к её маленьким пальчикам, сжимавшим его ладонь.
В этот момент все пункты, все «предварительные согласования» и «обязанности информировать» ушли на десятый план. Были только он, его дочь и ее смех.
Возвращались в 18:30, за полчаса до дедлайна. Маша ждала у подъезда.
— Как прошло? — спросила она Катю, совсем не глядя на Васю.
— Классно! Мы видели тигра и…
— Помой руки и иди наверх, ужин готов, — мягко, но твердо прервала её Маша.
Катя потянулась к Васе, обняла его за шею. «Пока, папа».
— Пока, зайка, до следующей пятницы.
Маша взяла рюкзак дочки, их взгляды встретились на секунду. Во взгляде Маши он вдруг впервые за долгое время не увидел ни злобы, не агрессии, а какую-то печаль. Теперь и её жизнь была привязана к этому дурацкому графику.
— У них в саду утренник через две недели, в среду, — вдруг, не глядя на него, сказала Маша. — В 11 утра.
Вася удивился. Это было больше, чем требовал суд.
— Спасибо, — сказал он. — Я попробую с работы вырваться. Можно?
Маша кивнула и, не прощаясь, зашла в подъезд.
Вася сел в машину, завел мотор. Он ни за что не нарушит график, но если Маша дает ему шанс, он воспользуется. Может, после утренника отвезет Машу домой или на работу.
Война кончилась, начиналась трудная, неудобная, прописанная по пунктам мирная жизнь. Но это была жизнь с дочерью, хрупкое общение с бывшей женой. И это перевешивало все судебные определения мира.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Апелляционное определение Московского городского суда от 20.11.2018 по делу N 33-48792/2018