Сентябрь выдался паршивым. Меня сократили без предупреждения, вызвали в кабинет и вручили конверт с расчётом, мол, спасибо за работу, удачи в поисках. А кредит за машину никуда не делся, банк исправно присылал напоминания. Поэтому я схватилась за первое попавшееся место, не разбирая.
Контора называлась «ТехноПром» или что-то вроде того. Мужчины в мятых рубашках, кофемашина в углу, бесконечные таблицы на мониторах. Я попала в отдел документооборота: четыре молодых девчонки среди двух этажей инженеров. И нашей начальницей была Татьяна Игоревна Самойлова.
При первой встрече она показалась мне обычной. Сорок с чем-то лет, худая до жилистости, некрасивая. Лицо вытянутое, нос длинный, глаза невнятного серого цвета. Волосы она осветляла и пыталась завивать, но к середине дня любая укладка сдавалась. Одежда на ней была модная, но сидела как-то неловко-вещи свисали с неё как с вешалки.
— Ирочка, солнышко, располагайся, — пропела она в мой первый день.
Голос у неё журчал мёдом. Она всех называла ласково: Леночка, Олечка, Наташенька. Спрашивала про здоровье, про семью, улыбалась. Но после разговора с ней хотелось открыть окно. Что-то в её присутствии давило, как низкое небо перед грозой.
Соседка по столу, Лена, в первый же день шепнула мне:
— Она всегда такая. Сладкая снаружи, а внутри уксус. Привыкнешь.
Я кивнула, но привыкать не хотелось.
Через неделю я знала про Татьяну Игоревну главное: она искала мужа. Отчаянно, неутомимо, как охотник выслеживает дичь. У неё уже было два мужа, но оба умерли — так говорили девчонки, хотя откуда им было знать наверняка. Сейчас она положила глаз на Виктора Сергеевича Климова, главного инженера.
Климов мне нравился. Ему было за пятьдесят, седина на висках, смешные морщинки у глаз. Женат, дочь-студентка, по выходным возился с внуком. Мужик простой, весёлый, со всеми здоровался, никого не обходил. В перерывах мы с ним пересекались в курилке — я так и не бросила дурную привычку.
— Анекдот хочешь? — спрашивал он, щёлкая зажигалкой.
— Давайте.
И травил что-нибудь дурацкое, но смешное. Я хохотала, он довольно щурился.
Однажды он сказал:
— Слушай, Ир. Самойлова твоя на меня как-то странно смотрит. Будто я ей денег должен.
— Вы ей нравитесь, Виктор Сергеевич.
— Брось. Я старый, женатый, скучный.
— Это ей не мешает.
Он поморщился, будто от зубной боли.
— Неприятная она женщина. Рядом с ней холодно.
Я понимала, о чём он.
=== ◈ === ◈ ===
Татьяна Игоревна стала вызывать меня к себе.
По мелочам. Не тот формат документа, не та формулировка, не туда отправила копию. Она не повышала голос. Говорила тихо, с придыханием, словно делала мне огромное одолжение своими замечаниями. Но смотрела при этом так, будто я плюнула ей в лицо.
— Ирочка, милая, — тянула она, — ну почему ты такая невнимательная? Я ведь стараюсь тебе помочь.
Я выходила от неё с мигренью. После третьей такой беседы у меня подскочило давление, хотя раньше я не знала этой проблемы.
— Она тебя грызёт, — сказала Оля, когда мы остались вдвоём. — Из-за Климова. Ты с ним куришь, смеёшься. Ей это поперёк горла.
— Это бред. Ему пятьдесят четыре года!
— Ей всё равно.
Я попыталась реже ходить в курилку, но Татьяна Игоревна уже закусила удила.
=== ◈ === ◈ ===
В начале ноября она ушла в отпуск. Две недели без её присутствия пролетели как один выдох. Мы пили чай, болтали, смеялись в голос. Даже Климов заметил:
— Что-то вы тут расцвели. Праздник какой?
— Самойлова в отпуске, — хихикнула Наташа.
— А-а, — протянул он понимающе.
Но отпуска заканчиваются.
Татьяна Игоревна вернулась другой. Я не сразу поняла, в чём дело. Лицо то же, одежда та же, голос такой же медовый. Но что-то в ней изменилось. Она будто набралась сил. Глаза заблестели, движения стали увереннее.
— Ездила в деревню, — рассказывала она, раздавая сувениры. — Родня там у меня, в глуши. Воздух чистый, тишина. Отдохнула душой.
Девчонкам досталось по баночке варенья из смородины, а мне она протянула небольшой свёрток отдельно, когда остальные вышли.
— Это тебе, Ирочка.
В свёртке лежал шарфик. Тёмно-синий, плотной вязки, с тонкими серебристыми нитями. Мягкий, тёплый на ощупь.
— Татьяна Игоревна...
— Знаю, знаю, — она подняла ладонь. — Я к тебе придиралась. Сама не понимаю, что на меня нашло. Ты хороший работник. Прими в знак примирения. Это ручная работа, там одна бабушка вяжет.
Я посмотрела на шарфик. Он пах чем-то травяным, незнакомым.
— Спасибо, — сказала я.
И забрала подарок.
=== ◈ === ◈ ===
Конец ноября выдался жутко холодным. Я стала носить шарфик каждый день: он грел как маленькая печка, и от него исходил странный уют.
Через неделю заболели плечи.
Сперва чуть-чуть, как бывает от долгого сидения за компьютером. Я решила, что дело в позе, стала чаще разминаться. Не помогло. Боль нарастала, расползалась. Через десять дней я не могла повернуть голову без того, чтобы не охнуть.
Пошла к врачу. Осмотр, рентген, анализы. Всё в норме. Назначили физиотерапию, потом уколы, потом массаж. Я исправно ходила, исправно платила. Становилось только хуже.
— Стресс, — сказал врач на четвёртом приёме. — Психосоматика. Попробуйте успокоительные.
Я попробовала. Бесполезно.
К середине декабря я едва могла поднять руки. Тяжелее маленькой сумки я ничего не поднимала. Взяла больничный.
Татьяна Игоревна позвонила узнать, как дела. Голос сочувственный, слова правильные. Но мне почудилось в трубке что-то похожее на довольный выдох.
=== ◈ === ◈ ===
Случилось это под Новый год.
Я лежала на диване, потому что сидеть было больно. Телевизор бормотал что-то про праздничные скидки. За окном падал мокрый снег.
И тут над левым ухом раздался звук.
Сначала я подумала, что это в телевизоре. Какой-то шёпот, низкий и влажный.
Я дёрнулась. Осмотрелась. Пусто.
Снова уставилась в экран. Через минуту то же самое раздалось справа. Ближе.
Я выключила телевизор. В квартире стало тихо. Только холодильник гудел на кухне.
Показалось. Я заснула там же, на диване.
Утром проснулась и поняла, что на мне кто-то сидит. Нет, это было не одеяло — что-то другое. Тяжёлое, цепкое. Я попыталась сесть, и мне пришлось приложить усилие, словно кто-то давил мне на плечи сверху.
И тогда я увидела.
Не прямо — боковым зрением, в зеркале. На правом плече что-то сидело. Чёрное, мохнатое. Я резко повернула голову — ничего. Отвернулась — и снова заметила: бесформенный ком, будто клок грязной шерсти.
Весь день я то и дело замечала это краем глаза: что-то тёмное на плечах, что-то живое. Вечером позвонила маме.
— Мам, — сказала я. — Со мной происходит что-то страшное.
Я рассказала всё. Про боль, про врачей, про то, что вижу и слышу. Мама молчала долго.
— Есть одно место, — сказала она наконец. — В деревне, три часа отсюда. Там живёт женщина. Баба Зина. Ты когда-то к ней ездила, помнишь бабу Зину?
— Мам, ты серьёзно? К бабке-шептухе?
— А к кому ещё, если врачи руками разводят?
Я не верила в такие вещи. Но на тот момент я была готова поверить во что угодно.
✍🏻 Продолжение следует.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.