Он был больше, чем поэт. Его хриплый голос был саундтреком эпохи, его песни — народной исповедью. Но за кулисами всенародной любви скрывалась другая, теневая жизнь Владимира Высоцкого, полная подпольных миллионов, шпионских игр и реального страха перед тюрьмой. Эта история — не о мифах, а о документах и свидетельствах, которые показывают, насколько близко кумир миллионов подошел к краю пропасти. И как ни парадоксально это звучит из уст журналиста, расследовавшего одно из его дел, Владимира Патрина: «Я лично… признателен г-дам Кондакову и К° за их мошенничество». Потому что без этого «мошенничества» миллионы людей никогда бы не увидели своего героя вживую.
Система: 19 рублей и 250 концертов
Чтобы понять, почему Владимир Высоцкий, кумир миллионов, оказался в шаге от тюрьмы, нужно начать не с его песен, а с двух простых цифр. Первая цифра — 19 рублей. Такова была официальная государственная ставка, которую он получал за один концерт. Эта сумма была не просто унизительной, она была экономически абсурдной. Для сравнения, признанный мэтр эстрады Муслим Магомаев получал 27 рублей, а восходящая звезда Алла Пугачева — 16 рублей 50 копеек. Как вспоминал администратор Высоцкого Владимир Гольдман:
«один разговор с Парижем по телефону стоил дороже».
Вторая цифра — 250 концертов. Именно столько не хватало Удмуртской филармонии для выполнения годового плана. В советской плановой экономике невыполнение плана было катастрофой, грозившей директору увольнением, а всем сотрудникам — лишением премий. Эти два фактора — нищенские ставки для звезд и жесткое давление плана на госструктуры — породили теневую концертную индустрию. Возник порочный симбиоз: филармонии нуждались в неучтенной наличности для расчетов со звездами и выполнения плана, а артисты — в гонорарах, на которые можно было жить. Именно на этой почве и вырос «серый кардинал» подпольного шоу-бизнеса Василий Кондаков — парадоксальная фигура, герой войны с орденом Славы и образованием в четыре класса, ставший главным организатором нелегальных концертов.
Ленинградское дело
Задолго до того, как эта система рухнула под ударами КГБ, состоялась ее генеральная репетиция. В 1974 году в городе Павловске прошло первое уголовное дело, в котором фигурировал Высоцкий. Оно стало уроком для всех участников рынка, продемонстрировав, как можно избежать наказания. Механика преступления была поразительно примитивной и работала в четыре шага. Сначала на руках у директора ДК Ларисы Овчинниковой оказывались стандартные билеты с типографской ценой в 40 копеек. Затем обычной ручкой она зачеркивала эту сумму и вписывала новую — 3 рубля. При продаже кассир брал со зрителя 3 рубля, но в официальную ведомость вносил лишь 40 копеек. В итоге разница в 2 рубля 60 копеек с каждого билета изымалась и формировала «черную кассу» для выплаты гонорара артисту.
Схема вскрылась не в результате оперативной работы, а из-за банальной обиды. Анонимку в милицию написала сотрудница музея, которой Овчинникова отказала в билете, язвительно заметив:
«Я не могу тебе дать билет, у меня самого Высоцкого расписано на билетах, где он будет сидеть».
Несмотря на очевидность преступления, дело развалилось. Причина была проста: Лариса Овчинникова обладала депутатским иммунитетом. Этот случай наглядно показал всей теневой индустрии главное правило игры: в советской системе статус и связи были надежнее любого адвоката. Урок был усвоен.
Большая охота: «Мертвые души» и угроза взорвать «Мерседес»
Уроки, извлеченные в Павловске, привели к тому, что к 1979 году схемы стали гораздо сложнее, и государству пришлось задействовать весь свой репрессивный аппарат. Эпицентром противостояния стало «Ижевское дело», а главной целью — Василий Кондаков. Новые схемы были продуманы до мелочей. «Билетная» схема теперь работала не на примитивном исправлении цены, а на чистой манипуляции с отчетностью. Вот как она выглядела пошагово: при полном аншлаге, когда все билеты были проданы, организаторы составляли фиктивный отчет, в котором указывали, что продана лишь часть билетов. Чтобы юридически прикрыть эту ложь и объяснить, почему в кассе нет денег за «непроданные» места, они составляли официальный на вид документ — «акт об уничтожении якобы не проданных билетов». Этот фальшивый акт позволял легально вывести из-под учета всю выручку от билетов, которые по бумагам были «уничтожены». Именно эти деньги и формировали теневой фонд. Чтобы доказать эту аферу, КГБ пришлось идти на ответные хитрости: они внедряли в залы оперативников в штатском, которые тайно пересчитывали всех зрителей и сравнивали реальное число с поддельными отчетами.
Еще более изощренной была схема «Мертвые души». К Высоцкому на бумаге «прикрепляли» реально существующий местный ансамбль. Бухгалтерия на законных основаниях начисляла этим музыкантам гонорар, который они получали в кассе. После этого вся сумма, за вычетом небольшого процента за услугу, передавалась организаторам. Так государственные деньги легально обналичивались. Началась настоящая охота с прослушкой телефонов и слежкой. Когда начались аресты, система дала трещину. В СИЗО арестованные пытались координировать показания, что доказывает одна деталь — записка, нацарапанная на стене прогулочного дворика:
«Витя! Хазана не путай. Я был пян».
Эта шифровка была красноречивым доказательством того, насколько глубоко система «левых» концертов проникла в советскую эстраду. Записка была прямым приказом не давать показаний на другого популярного артиста — юмориста Геннадия Хазанова, который, судя по всему, был таким же участником теневой схемы, как и Высоцкий. Это показывало, что под ударом находился не один человек, а целый пласт элиты. Пока одни пытались договориться, другие ломались. Один из администраторов в отчаянии прокричал прямо в зале суда:
«Передайте Высоцкому: пусть башли привезет сюда!».
Используя уголовный жаргон, где «башли» означает деньги, он, по сути, требовал от артиста выкуп, угрожая в противном случае:
«А то выйду и взорву его вместе с «Мерседесом»!».
Угроза была реальной. Высоцкий был на грани ареста.
Тефлоновый бард: Три «козыря», которые спасли Высоцкого
Каждый раз, когда тучи сгущались, Высоцкий необъяснимым образом выходил сухим из воды. Это была не случайность, а результат действия трех мощных факторов, делавших его неуязвимым. Первым «козырем» была гениальная работа адвоката Генриха Падвы. Он нашел юридическую лазейку: несколько концертов в городе Глазове сорвались из-за наводнения. Логика Падвы была железной: раз не было выручки, значит, не было и самого факта хищения. Состав преступления отсутствовал.
Вторым «козырем» была политическая «крыша» на самом высоком уровне. Разрешение на выезд к Марине Влади во Францию Высоцкому давал лично Леонид Брежнев. Арест артиста с таким покровительством неминуемо привел бы к международному скандалу, который был совершенно не нужен КГБ. Наконец, третий, решающий фактор, был чисто административным. Спустя годы судья по «Ижевскому делу» Иван Тюрин признался, что из Москвы пришла прямая и недвусмысленная установка:
«рассматривать дело без артистов».
Это было прямое вмешательство в правосудие, которое вывело главных звезд из-под удара.
Козлы отпущения: 10 лет за гения и вопрос «Как она дает?»
Но пока Высоцкий оставался неприкасаемым, система требовала жертв. За его свободу заплатили те, кто делал его концерты возможными. Мозг всей операции, Василий Кондаков, получил максимальный срок — 10 лет колонии усиленного режима, и умер, не дождавшись свободы. Администраторы Владимир Гольдман и Владимир Евдокимов были осуждены на 7 лет каждый. Это не было исключением, а системной практикой: сажать окружение, но не трогать звезд.
Чтобы понять, как это работало, достаточно взглянуть на параллельное дело по «левым» концертам Аллы Пугачевой. Сама певица не пострадала, но ее музыкант Александр Авилов был осужден на 3 года «химии». Так в народе называли принудительные работы на стройках народного хозяйства с проживанием в спецкомендатуре. Он вспоминал, что в заключении стал объектом унизительного любопытства: и сокамерники, и даже начальник тюрьмы задавали ему один и тот же вопрос о Примадонне:
«Расскажи, как она дает?».