31. 12. 16
В рассказе Бунина "Худая трава" мужик Аверкий любил горчицу, а я...
Люблю кантри. Но не за йодли, не за шляпочки и не за шейные платки, тем более не за банджо с губной гармошкой...
За что же я его люблю?
Причина, прямо скажем, уважительная, но долгие годы засекреченная.
Я жил за счет ковбоев. За счет поющих ковбоев. Сейчас за их счет не проживешь, так что гори оно огнем - расскажу всё по порядку.
При Брежневе любое кантри стоило копейки, точнее, ничего не стоило. Просто какие-то наивные люди за него что-то просили из расчета, что их наивность рано или поздно привлечет чужую наивность, и кто-то клюнет, залюбуется страшной головой Джонни Кэша, услышит его до женоподобия мужественный баритон...
- Кто это у тебя, Поль Робсон? - крикнет из-за ширмы неходячая бабушка... но такие чудеса случались раз в пятилетку, то есть никогда.
Быстро прикинув размер прибылей, я стал выменивать и скупать за бесценок буквально всё, что в шляпе и с бакенбардами, пугая взрослых барыг своей трупоедской всеядностью.
Каждый диск я слушал не более двух минут, запоминая нужные для охмурения моменты.
Проблем с материалом не было, проблема с клиентурой была.
Девизом моей операции стал пафосный клич: я заставлю вас полюбить кантри, как полюбил его я, и вы не пожалеете!
Первые слова я слизал с названия сентиментальной французской картины про врача-хирурга, которую, если честно, не досмотрел - я заставлю вас полюбить... и т.д.
На воспитание клиентов ушло несколько лет, но я их, будьте уверены, воспитал.
И где-нибудь так ближе к андроповской кончине у меня на хате регулярно отоваривалось трое мустангеров, которых я подсадил на голосистых пасторов и скотоводов, хотя и говорят, что Боливар столько не вынесет.
А они безропотно выносили от меня зануду Дона Вильямса, уходили довольные с седовласым Чарли Ричем под мышкой, ни разу не взбунтовавшись, безропотно оставляя деньги, “гораздо большие, чем платит вам Руммельсбург”.
"Так, Гарик, шо я тебе должен?" - далее, как по маслу.
Откуда они у них были, и кто были они?
Возраст по старшинству: три и пять, два и семь, восемнадцать.
Должность: завлаб в почтовом ящике, телеинженер и сын начальника цеха на приборостроительном.
То есть, все трое - технократы. Зарплаты хорошие. Один, самый молодой - по отцу осетин.
Примерно раз в полтора месяца я получал от них сумму в эквиваленте равную средней зарплате квалифицированного инженера.
В данном случае - инженера человеческих душ. По совместительству - дояра кошельков и карманов.
Теперь вы понимаете, почему своей любимой работой в этом жанре я иногда называю альбом Джерри Ли Льюиса Country Songs for City Folks - “деревенские песни для городской родни”.
А я всё ждал, когда же они, либо все сразу, либо по очереди, сперва один, затем другой, а там и третий - рябой двухметровый детина-бисексуал, прозванный мною "Елеазаром" в честь подаренного Калигуле великана, из которого тот велел сделать чучело, чтобы отгонять убийц и злых духов...
Либо все сразу, как вокальное трио, либо все-таки поочереди заявят: мы никогда не говорили:
– Люблю горчицу, а где я ее могу взять? – сказал он застенчиво, не глядя ни на кого.
Он сказал, а мы такого никогда не говорили.