Шах и мат. Бывший муж за пять минут превратился из хозяина жизни в должника.
Знаете, бывает такая особая тишина перед грозой, когда даже воробьи перестают чирикать, потому что понимают: сейчас грянет. Мы с Глебом и Димкой сидели на кухне. Посреди стола, как главный блюдо на банкете, лежала тонкая папка с копиями документов.
Те самые бумаги, которые мы вытащили ночью из гаража. Сметы, расписки, «черная» тетрадка с доходами.
Я смотрела на них и думала: «Неужели вот эта стопка бумаги весит больше, чем двадцать лет брака?». Оказывается, весит. Она весила ровно столько, сколько нужно, чтобы посадить моего бывшего мужа за решетку лет на семь.
- Он идет, спокойно сказал Димка, не отрываясь от окна.
Я не вздрогнула. Страх, который мучил меня последний месяц, выгорел. Осталась только холодная, кристальная ясность.
В ворота забарабанили кулаком так, что задрожал забор. Борис не тратил время на вежливость. Он пришел казнить.
- Открыто! - крикнул Глеб. Его бас прозвучал как рык сторожевого пса, который пока на цепи, но цепь эта очень тонкая.
Дверь распахнулась. Борис влетел в кухню, не вытирая ноги.
Он был великолепен. Темно-синий итальянский костюм, белоснежная сорочка, запонки сверкают. Он выглядел как человек, который только что купил эту вселенную и теперь пришел уволить управляющего. В руке он сжимал телефон, палец уже занесён над экраном.
- Ну что, крысы, попрятались? - он даже не поздоровался.
Его взгляд скользнул по Глебу, задержался на мне и остановился на сыне.
- Дима, выйди, - бросил он через губу. - Разговор будет взрослый. Тебе такое слушать рано. Хотя, готовься, в казарме и не такое услышишь.
Димка побледнел, но со стула не встал. Он посмотрел на меня. Я чуть заметно качнула головой: «Сиди».
- Сын останется, - сказала я. Голос был ровным, даже самой удивительно. - Он уже взрослый, Боря. Ты сам вчера сказал, что ему пора в армию. Значит, и разговоры про деньги он послушать может.
Борис криво ухмыльнулся.
- Деньги? Лида, о каких деньгах речь? У тебя их нет. И дома у тебя скоро не будет.
Он демонстративно поднял телефон на уровень глаз.
- Сейчас восемь утра. Банк открылся. У меня на быстром наборе личный менеджер. Одно нажатие - и я официально отзываю свое согласие на реструктуризацию. Я сообщаю им, что ты неплатежеспособна. Что ты безработная, по сути.
Он начал расхаживать по кухне, цокая дорогими туфлями по моему ламинату.
- Знаешь, что будет дальше? Через месяц придут приставы. Дом оценят процентов в шестьдесят от рынка. Продадут с молотка. Остаток долга повесят на тебя. Ты будешь до конца жизни жить в съемной "однушке" в Бирюлево и выплачивать мне моральный ущерб за испорченную машину.
Он наслаждался. Он упивался своей властью. Ему нравилось видеть нас притихшими за столом. Нарцисс, который наконец-то получил полную сцену внимания.
- У тебя есть выбор, Лида, - он остановился напротив меня, опираясь руками о стол. - Ты сейчас пишешь отказ от прав на дом добровольно. Я, так и быть, гашу долг сам. Дом продаем, деньги... ну, скажем, я заберу в счет компенсации своих нервов. А вы с Димкой... ну, придумаем что-нибудь. Может, куплю вам комнату в коммуналке. Я же не зверь.
Он улыбнулся. Улыбкой акулы, которая почуяла кровь.
- Звони, - сказал Глеб.
Борис замер. Он ожидал слез, мольбы, истерики. Но не этого.
- Что? - переспросил он, поворачиваясь к Глебу.
- Звони, говорю. Менеджеру. В банк. Прямо сейчас. И ставь на громкую.
Глеб взял со стола папку, о которой Борис в пылу своего монолога даже не подозревал, и медленно, с садистским удовольствием, открыл её.
- Только прежде чем нажать "вызов", Боря, ознакомьтесь с прейскурантом.
Глеб достал первый лист.
- Смета на строительство веранды. Подрядчик ИП "Ашот Строй". Сумма по документам для банка - шесть миллионов рублей. А вот реальная сумма, подтвержденная распиской прораба, которую ты по глупости сохранил - два миллиона сто тысяч.
Борис моргнул. Его идеальная улыбка дрогнула, как изображение в старом телевизоре.
- Это... это подделка. Вы сами нарисовали.
- Да? - Глеб достал второй лист. - А вот выписка по счету твоей фирмы-однодневки "Орион". Куда ушла разница в четыре миллиона. Назначение платежа: "Консультационные услуги". Очень дорогие консультации, Боря. И подпись твоя.
Глеб выложил на стол третий документ. Самый страшный.
- А вот это - твоя личная "тетрадь желаний". Только в ней ты записывал не мечты, а свой реальный "кэш", который получал от клиентов за марафоны мимо кассы. Дата, сумма, фамилия. И ни копейки налогов.
В кухне повисла тишина. Но теперь она была другой. Это была тишина эшафота.
Борис смотрел на бумаги. Его лицо начало меняться. Сначала исчезла надменность. Потом ушла краска. Кожа приобрела оттенок несвежей овсянки.
Он узнал эти бумаги. Он помнил, как прятал их в сейф в гараже, думая, что это самое надежное место в мире.
- Вы... вы взломали мой гараж? - прошептал он. - Это кража со взломом! Это статья! Я вас посажу!
- Посадишь, конечно, - кивнула я, отпивая чай. Боже, какой вкусный чай. - Обязательно посадишь. Но давай посчитаем арифметику, Боря. Кража бумаг - это, может быть, условка. А вот мошенничество в особо крупном размере, отмывание денег и уклонение от уплаты налогов...
Я сделала паузу, давая ему осознать масштаб катастрофы.
- Глеб, сколько там дают по совокупности?
- Лет пять-семь, - лениво отозвался сосед. - Плюс конфискация имущества. Плюс штрафы. Плюс позор на всю страну. Представляешь заголовки? "Гуру успеха оказался мошенником". Твои клиенты тебя живьем съедят. Милана первая сбежит, как только узнает, что твои счета арестованы.
Борис рухнул на стул. Ноги его больше не держали.
Он переводил взгляд с меня на бумаги, потом на Глеба, потом на телефон. Телефон в его руке теперь казался не оружием, а бесполезным куском пластика.
Бумажный тигр порвался. Внутри оказался обычный, испуганный маленький человек.
- Чего вы хотите? - хрипло спросил он.
- Справедливости, пап, - вдруг подал голос Димка.
Борис дернулся, словно его ударили током. Он совсем забыл про сына. А Димка смотрел на него. Не с ненавистью, а с разочарованием. И это было страшнее всего.
- Условия такие, - я забрала бумаги и начала медленно складывать их обратно в папку. - Первое. Ты сегодня же идешь в банк и закрываешь кредит. Полностью. Не знаю, где ты возьмешь деньги. Займешь у Миланы, заложишь "Гелендваген". Меня это не волнует. К вечеру я хочу видеть справку о полном погашении ипотеки. Дом должен стать моим. Без обременений.
- Шесть миллионов?! К вечеру?! Лида, да ты в своем уме? У меня нет столько свободных денег! Все в обороте!
- "Оборот" мы видели в тетрадке, - жестко перебил Глеб. - Там за последний квартал приход двенадцать миллионов. Не прибедняйся.
- Второе, - продолжила я. - Ты пишешь отказ от любых претензий на этот дом. И главное, ты исчезаешь из нашей жизни. Никаких советов, никаких угроз, никаких попыток воспитывать Диму, пока он сам не захочет с тобой общаться.
Борис сидел, обхватив голову руками. Его идеальная укладка растрепалась.
- А если я не соглашусь?
- Тогда я прямо сейчас отправляю сканы этих бумаг в налоговую и в ОБЭП, - спокойно ответила я. - И копия уйдет Милане. Пусть девочка знает, что её "ресурсный мужчина" - это просто мыльный пузырь с долгами.
Он поднял на меня глаза. В них была чистая, незамутненная ненависть. Но за ненавистью прятался животный страх. Он понимал, что я не блефую. Я - та самая "удобная Лида", которая двадцать лет варила борщи и молчала - теперь держала его жизнь в своих руках.
- Ты стала стервой, Лида, - выплюнул он.
- Я учусь у лучших, дорогой. У тебя.
Он встал. Медленно, как старик. Поправил пиджак, но это движение уже не было таким уверенным. Это была жалкая попытка сохранить остатки лица.
- Хорошо. Я найду деньги. Но запомни: мы теперь враги.
- А мы и не были друзьями, Боря. Мы были соседями по постели. А теперь мы просто соседи по забору. И я советую тебе этот забор укрепить.
Он развернулся и вышел. Дверь за ним хлопнула, но уже не так победно, как раньше.
Мы снова остались в тишине. Глеб выдохнул и потер лицо.
- Ну, Лидок... ты даешь. "Я учусь у лучших". Это было сильно.
Димка вдруг встал, подошел ко мне и неуклюже обнял. Он был уже выше меня на голову, худой, колючий подросток.
- Мам, ты крутая, - пробурчал он мне в плечо.
У меня защипало в глазах. Я не плакала, когда Борис уходил. Я не плакала, когда он угрожал. Но от этих слов сына меня словно прорвало. Я уткнулась носом в его футболку и разревелась.
Это были слезы облегчения.
Но расслабляться было рано.
Я подошла к окну. Борис вышел за ворота. Он шел к своему особняку, ссутулившись, глядя под ноги.
Вдруг навстречу ему из кованых ворот выпорхнула Милана. В ярком летнем сарафане, в огромных очках, с маленькой собачкой под мышкой. Она что-то весело щебетала, размахивая руками. Схватила Бориса за локоть, потянула к машине.
Я увидела, как Борис остановился. Он попытался улыбнуться ей своей фирменной улыбкой номер четыре, но вышла гримаса боли. Милана нахмурилась. Она топнула ножкой.
Она требовала праздника. Она требовала шопинга.
А Борис знал, что ему нужно где-то достать шесть миллионов наличными за восемь часов. И он знал, что единственный человек, у которого есть такие деньги здесь и сейчас - это она.
Но попросить у любовницы деньги на то, чтобы закрыть долг бывшей жене? Это был бы конец его легенды о "успешном мужчине".
- Глеб, - позвала я, не отходя от окна. - Посмотри. Кажется, сейчас начнется второй акт Марлезонского балета.
- Милана? - спросил Глеб, подходя сзади.
- Она. И она явно что-то просит.
- Он ей откажет, - уверенно сказал Глеб. - И вот тогда, Лида, начнется самое интересное. Крысы начинают грызть друг друга, когда на корабле заканчивается еда.
Продолжение следует...
🔥 Не пропустите следующую главу! Подписывайтесь на канал. Новые части выходят каждый день.
💬 А что думаете вы? Пишите в комментариях!👇
Все части рассказа: