— Наташенька, а где селёдка под шубой? — свекровь Лидия Петровна влетела на кухню, словно вихрь, ещё не сняв пальто. — И оливье! Без оливье Новый год — не праздник!
Наташа вытерла руки о передник и обернулась. Тридцать первое декабря, половина восьмого вечера, и вот, пожалуйста — свекровь в полной боевой готовности.
— Здравствуйте, Лидия Петровна, — Наташа постаралась улыбнуться. — Мы с Димой решили в этом году сделать по-другому. Запекли индейку, приготовили—
— Индейку?! — свекровь всплеснула руками. — Да что вы себе позволяете! Это же традиция, святое дело! Как можно Новый год без селёдки и оливье встречать?
Дима вышел из комнаты, почесывая затылок. На нём были домашние штаны и старая футболка — явно не праздничный вид.
— Мам, ну успокойся, — он зевнул. — Мы просто хотели попробовать что-то новое.
— Новое! — Лидия Петровна сняла, наконец, пальто и швырнула его на стул. — Вот всегда так! Молодёжь ваша всё переворачивает! А традиции куда делись?
Наташа почувствовала, как напряжение в её плечах нарастает. Она провела весь день у плиты, готовя праздничный ужин. Индейка томилась в духовке, на столе уже стояли закуски, салаты — всё красиво, со вкусом.
— Лидия Петровна, может, сядете, чаю попьёте? — предложила она, стараясь сохранить спокойствие. — Дорога, наверное, утомительная была.
— Какой чай! — свекровь прошла к холодильнику и распахнула дверцу. — Так, картошка есть, яйца… Морковка, огурцы солёные. Ага, горошек! Где у вас майонез?
— Мама, ты чего творишь? — Дима подошёл ближе.
— Вот что творю! — Лидия Петровна начала выставлять продукты на стол. — Спасаю ваш праздник! Не может быть Нового года без нормального оливье!
Наташа стиснула зубы. Она потратила три часа на индейку, ещё час на салат с креветками, запекла овощи, приготовила соусы. И теперь свекровь врывается и начинает командовать?
— Лидия Петровна, у нас всё готово, — сказала она твёрже. — Правда, не надо ничего делать.
— Готово?! — свекровь обернулась, на её лице было написано возмущение. — Да разве это праздник без традиционных блюд? Что скажут Семёновы, когда придут? Или Ковалёвы? Они же привыкли к нормальному столу!
— Какие Семёновы? — Наташа почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. — Мы никого не приглашали. Встречаем втроём.
Лидия Петровна замерла, держа в руках банку майонеза.
— Как это втроём? — она медленно поставила банку на стол. — А соседи? Я же им звонила вчера, сказала, что будем отмечать у вас!
— Вы что?! — Наташа почувствовала, как внутри всё закипело. — Вы пригласили людей в наш дом без нашего ведома?!
— Ну, разумеется, — свекровь пожала плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Нельзя же Новый год встречать в узком кругу! Праздник должен быть шумным, весёлым!
Дима растерянно посмотрел на жену, потом на мать.
— Мам, это уже слишком…
— Слишком?! — Лидия Петровна подбоченилась. — Да я для вас стараюсь! Организовала праздник, людей созвала! А вы что? Индейку напекли! Да кто её вообще есть будет?
Наташа сжала кулаки. Она чувствовала, как по спине катится волна жара. Три года. Три года она терпела эти выходки свекрови. Неожиданные визиты, вмешательства, советы. Но это… это уже за гранью.
— Лидия Петровна, — её голос прозвучал тише, чем она ожидала, но в нём была сталь. — Это наш дом. И наш праздник.
— Ой, да ладно тебе! — свекровь махнула рукой и принялась нарезать картошку. — Щас быстренько оливье сделаем, селёдку слоями выложим, и всё будет как положено!
Наташа посмотрела на Диму. Он стоял посередине кухни, явно не зная, что делать. Его лицо выражало растерянность и лёгкую панику.
— Дима, — позвала она. — Скажи что-нибудь.
— Ну… мам, может, правда не надо? — он неуверенно почесал щёку. — У Наташи и так всё готово…
— Не готово! — свекровь уже вовсю орудовала ножом. — Вот когда будет оливье, селёдка, тогда и готово! А индейку вашу можно и завтра съесть.
— Завтра?! — Наташа почувствовала, как последняя капля терпения испарилась. — Я три часа эту индейку готовила!
— Ну и что? — Лидия Петровна даже не обернулась. — Зато у нас теперь будет правильный стол. Кстати, Димочка, сбегай в магазин, купи ещё майонеза. Этой банки не хватит.
Наташа посмотрела на мужа. Он уже направлялся к двери.
— Дима! — её голос прозвучал резче, чем она планировала. — Ты серьёзно сейчас пойдёшь в магазин?!
Он замер.
— Ну… мама просит…
— Твоя мама пригласила людей в наш дом без спроса! — Наташа почувствовала, как руки начинают дрожать. — Она командует тут, как у себя дома! И ты… ты просто молчишь?!
Дима открыл рот, но не успел ничего сказать.
— Наташенька, ну чего ты раскричалась? — свекровь обернулась, размахивая ножом. — Я ведь для вас стараюсь! Чтобы праздник был, как положено!
— Для нас?! — Наташа рассмеялась, но смех вышел каким-то надломленным. — Вы для себя стараетесь, Лидия Петровна! Чтобы всё было, как вы хотите!
Повисла тишина. Дима застыл у двери. Свекровь медленно положила нож на разделочную доску.
— Вот оно что, — она сузила глаза. — Значит, я тут лишняя?
Наташа набрала воздух в лёгкие.
— Лишняя? — Наташа медленно сняла передник. — Знаете, Лидия Петровна, давайте честно. В прошлом году на Новый год вы тоже приехали без предупреждения. Помните? Я готовила утку. Вы сказали, что утка — это не по-нашему, и заставили меня в одиннадцать вечера жарить котлеты.
— Так то утка была! — свекровь скрестила руки на груди. — Кто же на праздник утку делает?
— А на мой день рождения, — Наташа продолжала, голос её стал тише, но жёстче, — вы пришли с тортом. Хотя я специально просила ничего не нести, потому что Дима заказал торт в кондитерской. Помните, что вы сказали?
Дима неловко переминался с ноги на ногу.
— Наташ, может, не надо сейчас…
— Нет, Дима, надо! — она обернулась к нему. — Твоя мама сказала, что покупной торт — это выброшенные деньги, и что домашняя выпечка в сто раз лучше. И мы ели её бисквит, хотя я целый месяц мечтала о торте с клубникой!
— Ну так мой бисквит действительно лучше! — Лидия Петровна фыркнула. — Чего ты вспоминаешь всякую ерунду?
— Ерунду?! — Наташа почувствовала, как щёки горят. — А когда мы купили новый диван, и вы сказали, что цвет ужасный, и что надо было брать коричневый? Или когда я повесила шторы, а вы заявили, что они слишком тёмные? Или—
— Наташка, успокойся, — Дима наконец подошёл и попытался взять её за руку.
Она отдёрнула ладонь.
— Не Наташка! И не успокоюсь! — она снова посмотрела на свекровь. — Три года, Лидия Петровна. Три года я терплю ваши визиты, советы, вмешательства. Вы приезжаете когда хотите, делаете что хотите, и я всегда молчу. Потому что вы — мать Димы. Но сегодня… сегодня вы перешли черту.
Лидия Петровна поджала губы.
— Вот оно как… — она медленно кивнула. — Значит, я плохая свекровь? Которая только мешает?
— Мама, — Дима попытался вмешаться, но его голос звучал неуверенно. — Наташа же не это имела в виду…
— А что она имела в виду? — свекровь повысила голос. — Что я лезу не в своё дело? Так я мать! Я имею право беспокоиться о сыне!
— Беспокоиться — это одно, — Наташа чувствовала, как внутри всё дрожит, но держалась. — А командовать в чужом доме — совсем другое.
— Чужом?! — Лидия Петровна ахнула. — Да как ты смеешь! Это дом моего сына!
— И моего мужа, — Наташа выпрямилась. — Нашего дома.
Повисла тяжёлая пауза. В духовке что-то зашипело — индейка. Наташа обернулась, но свекровь её опередила.
— Вот ваша индейка и горит, между прочим, — она демонстративно отвернулась к окну. — Справляйтесь сами, раз я тут лишняя.
Наташа бросилась к духовке. Индейка была в порядке, просто сок немного подгорел на противне. Она выключила огонь и достала птицу — румяная, ароматная, красивая.
— Дим, — позвала она, не оборачиваясь. — Ты на чьей стороне?
Дима молчал. Очень долго молчал.
— Я… — наконец выдавил он. — Я не знаю, Наташ. Это моя мама.
И вот эти слова ранили больнее всего.
— Это твоя мама, — повторила Наташа, медленно ставя противень на стол. — Понятно.
Она сняла прихватки и положила их рядом с индейкой. Руки больше не дрожали. Наоборот, внутри появилось какое-то странное спокойствие.
— Значит, так, — она обернулась к ним обоим. — Лидия Петровна, вы хотели оливье и селёдку? Пожалуйста. Делайте. Кухня ваша.
— Наташ, ты чего? — Дима непонимающе посмотрел на неё.
— Я? — она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Я пойду к себе. Встречайте Новый год, как хотите.
Она направилась к двери, но Лидия Петровна преградила ей путь.
— Постой-ка! — свекровь ткнула пальцем в её сторону. — Думаешь, убежишь, и всё? Нет уж! Я не для того два часа в автобусе тряслась, чтобы ты тут устраивала сцены!
— Я устраиваю сцены? — Наташа рассмеялась. — Это вы ворвались в наш дом, пригласили гостей без спроса, и теперь командуете на моей кухне!
— На твоей?! — Лидия Петровна сузила глаза. — Да кто тебе квартиру эту купил? Мы с покойным мужем! Два года копили на первый взнос!
— Мама! — Дима наконец встрял. — При чём тут это?
— А при том! — свекровь развернулась к сыну. — Ты посмотри, как она со мной разговаривает! Я тебе родила, вырастила, на ноги поставила! А она мне указывает!
Наташа почувствовала, как что-то внутри щёлкнуло. Все эти три года, все унижения, все замечания — всё вылилось в один момент.
— Знаете что, Лидия Петровна? — она подошла ближе. — Вы правы. Это ваша квартира. Ваш первый взнос. Так что оставайтесь. А я поеду к родителям.
Она развернулась и пошла в спальню. За спиной услышала возмущённый голос свекрови:
— Вот видишь, Димочка? Я же говорила, что она неблагодарная! Уходит в самый праздник!
Наташа начала складывать вещи в сумку. Руки двигались автоматически — джинсы, свитер, косметичка. В дверях появился Дима.
— Наташ, ну ты чего реально? — он растерянно смотрел на неё. — Куда ты собралась?
— Сказала же. К родителям.
— Но… сейчас же Новый год! — он беспомощно развёл руками. — Ну нельзя же так!
— Можно, — она застегнула сумку. — Очень даже можно.
— Наташка, ну пойми, — Дима подошёл ближе, — это же мама. Она старая, одинокая. Хотела как лучше.
Наташа остановилась и посмотрела на него. Внимательно посмотрела. Он стоял перед ней — её муж, с которым они прожили три года. И она вдруг поняла, что не узнаёт его.
— Дим, — сказала она тихо. — Ответь честно. Ты хоть раз встал на мою сторону? Когда твоя мама критиковала мою готовку? Или когда она сказала, что я плохая хозяйка, потому что не глажу твои носки? Или когда—
— Да перестань ты! — он махнул рукой. — Мелочи всё это!
— Мелочи, — повторила она. — Понятно.
В этот момент в комнату заглянула Лидия Петровна.
— Ну что, передумала? — на её лице была торжествующая улыбка. — Сиди уж, никуда не поедешь. Щас гости придут, неудобно будет.
— Придут? — Наташа нахмурилась. — Во сколько вы их пригласили?
— Так в девять, — свекровь пожала плечами. — Семёновы, Ковалёвы, ещё Зинка из пятого подъезда с мужем. Человек десять наберётся.
— Десять?! — Наташа почувствовала, как внутри снова начинает закипать. — Вы пригласили десять человек в нашу двухкомнатную квартиру?!
— Ну а что? — Лидия Петровна скрестила руки на груди. — В тесноте, да не в обиде! Зато весело будет!
Наташа посмотрела на Диму. Он молчал, глядя в пол.
— Всё, — она взяла сумку. — Я поехала. Встречайте своих гостей.
— Наташ! — Дима схватил её за руку. — Ну ты чего? Останься!
Она высвободила руку.
— Отпусти, Дима. Мне нужно подумать.
— О чём думать-то?! — он повысил голос. — Из-за какой-то ерунды разводить драму!
— Ерунды? — Наташа остановилась в дверях. — Значит, для тебя это ерунда. Хорошо. Тогда тебе не составит труда объяснить гостям, где я.
Она вышла из комнаты. В прихожей надела куртку, взяла ключи. Лидия Петровна выскочила из кухни с половником в руке.
— Ты куда?! Оливье кто доделает?!
Наташа открыла дверь и обернулась.
— Вы хотели традиционный Новый год, Лидия Петровна? Получите. Без меня.
Дверь хлопнула. Дима стоял посреди прихожей, глядя на закрытую дверь. В руках у него был телефон — Наташа уже не отвечала на звонки.
— Ну вот, — Лидия Петровна вернулась на кухню. — Характер у неё, конечно… Ладно, Димочка, давай доделаем оливье. Гости же скоро придут.
Дима медленно прошёл на кухню. Индейка всё ещё стояла на столе, остывая. Рядом — нарезанная картошка, яйца, банка майонеза.
— Мам, — сказал он тихо. — Ты правда не понимаешь, что натворила?
Свекровь обернулась, удивлённо подняв брови.
— Что я натворила? Димочка, я хотела как лучше! Организовала праздник, людей позвала!
— Без нашего разрешения, — он сел на стул. — Мам, это наш дом. Наша жизнь.
— Ой, да ладно тебе! — она махнула рукой. — Молодые вы ещё, опыта нет. Вот я и помогаю!
— Помогаешь? — Дима потёр лицо руками. — Мам, Наташа целый день готовила. Она так старалась, хотела, чтобы всё было идеально. А ты пришла и…
— И что? — Лидия Петровна повысила голос. — Я хотела, чтобы праздник был настоящий! С традициями! А не с этой вашей индейкой!
— Это не про индейку, мам, — Дима встал. — Это про то, что ты не спросила. Просто пришла и начала командовать.
Лидия Петровна застыла с ножом в руке. На её лице мелькнуло что-то — обида? Непонимание?
— Димочка, — она подошла ближе, — я же не чужая какая-то. Я твоя мама. Разве я не могу приехать к сыну на праздник?
— Можешь, — он вздохнул. — Но надо предупреждать. И уж точно не приглашать к нам гостей без спроса.
В дверь позвонили. Дима посмотрел на часы — без десяти девять.
— Это, наверное, Семёновы, — свекровь заулыбалась. — Иди открывай! Щас как накроем на стол!
Дима открыл дверь. На пороге стояли соседи с пятого этажа — супруги Семёновы, с ними Ковалёвы, и ещё трое незнакомых людей.
— Димка! — Семёнов протянул руку. — С наступающим! Лидия Петровна сказала, вы тут грандиозное застолье устроили!
— Да… заходите, — Дима посторонился.
Люди вошли, сняли куртки, прошли в комнату. Лидия Петровна засуетилась, накрывая на стол. Дима стоял в сторонке, чувствуя себя чужим в собственной квартире.
— А где хозяйка-то? — спросила Ковалёва, оглядываясь. — Лидия Петровна говорила, невестка красавица!
— Она… уехала, — выдавил Дима.
— Как уехала? — Семёнов удивлённо посмотрел на него. — В Новый год?
— Ну, так получилось…
Лидия Петровна выскочила из кухни с блюдом селёдки.
— Заболела у неё мама, — бойко соврала она. — Пришлось срочно ехать. Вот мы с Димочкой теперь сами справляемся!
Дима сжал кулаки. Ложь. Опять ложь.
— Мам, — позвал он. — Можно тебя на минутку?
Они вышли на кухню. Дима закрыл дверь.
— Зачем ты соврала?
— А что мне говорить? — свекровь поставила руки на пояс. — Что твоя жена сбежала из-за капризов? Стыдно ведь перед людьми!
— Капризов? — Дима почувствовал, как внутри нарастает что-то горячее. — Мам, это не капризы. Это… это мы виноваты. Я виноват.
Лидия Петровна нахмурилась.
— Ты? В чём?
— В том, что не защитил её, — он сел на стул. — Три года, мам. Три года ты приезжаешь, критикуешь, командуешь. А я молчу. Потому что ты моя мама, и мне неудобно тебе возражать.
— Димочка, — свекровь подошла, попыталась взять его за руку, но он отстранился.
— Нет, мам. Дай договорю. Помнишь, в прошлом году на мой день рождения? Наташа целый месяц откладывала деньги на подарок. Купила мне дорогие часы. А ты сказала, что это расточительство, и что лучше бы она эти деньги на кастрюли потратила. Помнишь?
Лидия Петровна молчала.
— Или когда мы хотели поехать в отпуск, — продолжал Дима, — а ты сказала, что у тебя давление скачет, и нам нельзя уезжать. Мы отменили путёвки. Потом выяснилось, что давление у тебя в норме было.
— Я беспокоилась! — свекровь попыталась оправдаться. — Мне одной страшно!
— Мам, — Дима встал и посмотрел ей в глаза. — Ты не беспокоишься. Ты контролируешь. И я это позволяю. Потому что мне проще согласиться с тобой, чем спорить.
В комнате раздался смех гостей. Кто-то включил музыку.
— Значит, я плохая мать? — голос Лидии Петровны дрожал. — Которая только портит вам жизнь?
— Нет, — Дима вздохнул. — Ты хорошая мать. Но… плохая свекровь. Потому что не видишь границ.
Лидия Петровна отвернулась к окну. Плечи её дрожали.
— Я одна, Дима, — сказала она тихо. — После смерти отца… мне не с кем. Вот я и езжу к вам. Хочу быть нужной.
— Ты нужна, мам, — он подошёл ближе. — Но не так. Не через контроль и указания.
Она обернулась. Глаза были красные.
— А как?
Дима достал телефон и снова набрал номер Наташи. Опять не ответила.
— Не знаю, мам. Но надо что-то менять. Иначе я потеряю жену.
— Из-за меня? — прошептала Лидия Петровна.
— Из-за нас обоих, — он посмотрел на часы. — Без двадцати двенадцать. Мне нужно к ней ехать.
— К Наташе?
— Да. Пока не поздно.
Свекровь кивнула. Медленно, но кивнула.
— Езжай, — сказала она. — А я… я с гостями посижу.
Дима схватил куртку и выбежал из квартиры.
Наташа сидела в родительской кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем. Мама гладила её по спине, папа молчал, листая газету.
— Доченька, — мама вздохнула, — может, вернёшься? Всё-таки праздник…
— Мам, я не могу, — Наташа потерла переносицу. — Устала. От всего этого.
В дверь позвонили. Резко, настойчиво. Папа встал, открыл. На пороге стоял запыхавшийся Дима.
— Наташ, — выдохнул он, — можно поговорить?
Она не двинулась с места.
— Дим, иди сюда, — папа кивнул на кухню.
Дима вошёл, стянул куртку. Волосы растрёпаны, щёки красные от мороза.
— Гости разошлись? — холодно спросила Наташа.
— Сидят, — он опустился на стул напротив. — Мама с ними.
— Ну вот и отлично. Празднуйте.
— Наташ, — Дима протянул руку через стол, но она не ответила на жест. — Я… я всё понял.
— Что именно?
— Что я трус, — он сжал кулаки. — Три года я прятался за спиной мамы. Давал ей командовать. Потому что мне так проще. Спорить с ней тяжело, а с тобой… с тобой я знал, что ты не уйдёшь.
Наташа почувствовала, как что-то сжалось в горле.
— Думал, не уйду?
— Надеялся, — он провёл рукой по волосам. — Но ты ушла. И я понял, что теряю самое важное.
Мама Наташи тихо вышла из кухни, увлекая за собой папу.
— Дим, — Наташа поставила чашку на стол, — мне не нужны красивые слова. Мне нужно, чтобы ты защищал меня. Чтобы когда твоя мама влезает в нашу жизнь, ты говорил ей: стоп. А не молчал, как сейчас.
— Я сказал, — выпалил он. — Только что. Сказал ей всё.
Наташа подняла глаза.
— Что сказал?
— Что она неправа. Что это наш дом, наша жизнь. Что я виноват, потому что позволял ей вмешиваться. — Он замолчал, потом добавил тише: — Она плакала.
Наташа молчала. Внутри боролись злость и жалость.
— И что теперь?
— Теперь… — Дима встал, обошёл стол и присел рядом с ней. — Теперь я прошу тебя вернуться. Не ради мамы. Ради нас. Но если ты не хочешь, я пойму.
Наташа посмотрела на него. Внимательно. В его глазах была не привычная растерянность, а что-то другое. Решимость?
— Дим, если я вернусь, — сказала она медленно, — всё изменится. Твоя мама больше не может приезжать когда хочет. Не может командовать. Не может приглашать гостей без нашего согласия.
— Согласен, — он кивнул.
— И ты будешь на моей стороне. Всегда. Даже если она обидится.
— Буду.
— Ты уверен? — Наташа прищурилась. — Потому что в прошлый раз ты говорил то же самое.
— В прошлый раз я врал, — он взял её руку. — Себе и тебе. А сейчас… сейчас я просто хочу, чтобы ты была дома. С индейкой. С креветками. Со всем, что ты так долго готовила.
Наташа вздохнула. Потом медленно встала.
— Ладно. Поехали.
Они вернулись к одиннадцати пятидесяти. В квартире было тихо — гости уже разошлись. Лидия Петровна сидела на кухне, убирая со стола остатки оливье.
— Наташенька, — она встала, увидев их. — Я… прости.
Наташа остановилась в дверях.
— За что именно, Лидия Петровна?
— За всё, — свекровь опустила глаза. — За то, что лезла. За то, что не спрашивала. За… за то, что не видела, как ты стараешься.
Наташа кивнула. Не обняла, не улыбнулась. Просто кивнула.
— Хорошо. Только больше так не делайте.
— Не буду, — пообещала Лидия Петровна. — Честное слово.
Часы пробили полночь. За окном взвились фейерверки. Дима обнял Наташу за плечи.
— С Новым годом, — прошептал он.
— С Новым, — она прижалась к нему.
Лидия Петровна тихо вышла из кухни. На столе осталась индейка — холодная, но всё ещё красивая.
— Знаешь, — Наташа вдруг улыбнулась, — а завтра мы её разогреем. И съедим. Вдвоём.
Дима расхохотался.
— Вдвоём.
И это было лучшее начало года.