Добрый день.
Владимир, осень 1965-го. Страна еще не остыла от празднования двадцатилетия Великой Победы, в воздухе витает дух победителей. Но в зале судебных заседаний под конвоем заводят не врагов народа, а, на первый взгляд, самую обычную семью из глухой деревни — отца, мать и двух взрослых детей. На кону — жизнь. Все четверо обвиняются в преступлении, за которое по закону полагается расстрел. Как вышло, что тихий бытовой конфликт в захолустном селе обернулся выездной сессией Верховного суда? Это история не столько об убийстве, сколько о старых счетах, классовой ненависти и о том, как советская Фемида могла быть неумолимой, когда дело касалось её символов.
Всё началось там, где, казалось бы, ничего не начинается — в селе Скрипино Меленковского района. Глухомань, хотя и рукой подать до Москвы. Август 1965-го, пора сенокоса. 47-летний Михаил Усатов и его 22-летняя дочь Раиса, вооружившись граблями, тайком переправились на другой берег реки Ушны. Там лежали колхозные стога, уже готовые к вывозу. Ночь, лодка, несколько ходок — и часть «народного добра» перекочевала в ближайший лесок. Картина, увы, типичная для тех лет. Сатирический «Крокодил» как раз высмеивал таких «хозяев жизни», не могущих пройти мимо плохо лежащего.
На следующий вечер, в субботу, Михаил позвал на помощь старшего сына Василия. Тот уже сбежал от деревенской доли, стал рабочим в Муроме, обзавелся семьей, но помочь отцу в темном деле — не отказался. Под покровом темноты отец и сын принялись таскать награбленное домой. И именно в этот момент их поймал 52-летний Алексей Мосин.
Мосин был не просто соседом, жившим через дом. Он был фигурой. Инвалид войны, парторг, член добровольной народной дружины. Человек с принципами. Увидев возню, он, не будучи на дежурстве, сделал то, что велела совесть: потребовал вернуть сено и пообещал не заявлять. Это была его роковая ошибка.
Усатовы, словно звери, загнанные в угол, набросились на него. Василий взял в охапку, а Михаил выхватил нож. Когда всё кончилось, тело односельчанина и фронтовика забросали хворостом. Окровавленную одежду отнесли в дом, где хозяйка Евдокия и дочь Раиса за ночь отстирали её в речке, пытаясь смыть и улики, и память.
Казалось, дело ясное. Усатовых быстро задержали. На первом суде они выстроили линию защиты: бытовой конфликт, выпили, завязалась драка, Мосин сам нарвался. Михаил взял всю вину на себя, утверждая, что сын лишь «держал». Местный суд, пожалев, что ли, семью, вынес удивительно мягкие приговоры: 12 лет главарю, 8 — сыну, дочь и вовсе отделалась условным сроком.
Но тут в дело вмешалась прокуратура РСФСР. Московские следователи, копнувшие глубже, раскопали совсем другую историю. Историю старой, глухой ненависти.
Оказалось, за год до этого Мосин, как дружинник, задержал в клубе пьяного хулигана с ножом. Этим хулиганом был не кто иной, как Белянов — муж сестры Василия Усатова, Раисы. Того осудили на два года. Выходя из суда, Василий тогда подошёл к Мосину и прошипел: «Подожди! Ты за это ответишь!». Обещание, которое всерьёз никто не воспринял. Но Василий, как выяснили следователи, не раз на деревенских пьянках клялся «прирезать» ретивого активиста.
А ещё была вражда постарше. Михаил Усатов был из раскулаченной семьи. И одним из самых рьяных активистов, помогавших «вычищать» кулаков в молодости, был тот самый Алексей Мосин. Осенью 41-го их обоих призвали. Мосин вернулся героем, с медалями и раздробленной ногой. Усатов же был комиссован через месяц по болезни (туберкулёз), до фронта не доехав. В деревне ему этого не простили, шептались, что симулянт и дезертир. Старая классовая обида отца наложилась на личную месть сына.
Московский прокурор строил обвинение жёстко. Он отбросил версию о «бытовухе». Мосин, пытаясь остановить воров, фактически выполнял обязанности дружинника. А значит, был при исполнении. А по новому указу 1962 года посягательство на жизнь дружинника приравнивалось к нападению на милиционера. Статья — расстрельная.
На выездной сессии Верховного суда во Владимире атмосфера была иной. Здесь не судили деревенских пьяниц — здесь судили врагов порядка. Суд принял доводы обвинения: убийство было преднамеренным, мотив — месть за осуждённого родственника и старая ненависть, жертва — представитель власти.
Приговор прогремел как гром. Михаила Усатова приговорили к высшей мере наказания. Василий, которого теперь сочли не просто соучастником, а если не инициатором, то равным исполнителем, получил 15 лет строгого режима. Женщин осудили за укрывательство.
Это дело — как срез эпохи. С одной стороны — быт, грязь, воровство и пьяная резня. С другой — железная рука государства, готового карать не просто за убийство, а за посягательство на свой символ — народного дружинника. Справедливость здесь оказалась не абстрактной, а очень конкретной и страшной. Усатовы пошли в лес за чужим сеном, а нашли там собственный расстрельный приговор. И в этом была вся суровая правда того времени.
Подписывайтесь на канал Особое дело